Ирина Павловна поставила четвёрку, приписала внизу: «Герой хороший, но в следующий раз выбери из программы» — и телефон пополз по столу от вибрации.
— Ир, ты сидишь? Лучше сядь, — голос сестры подпрыгивал.
— Сижу. Тетради проверяю.
— Валерка машину купил!
— Поздравляю. Какую?
— Мерседес! Чёрный. Представляешь?
— Не очень. А зачем ему мерседес?
— Как зачем? Работать. Он теперь в бизнес-классе будет таксовать. Ты хоть знаешь, какие там деньги?
— Не знаю.
— Вот и я не знала, — сказала Лариса. — А теперь знаю.
Ирина положила телефон экраном вниз. Перед ней лежали двадцать восемь сочинений на тему «Мой любимый литературный герой», из них девятнадцать про Гарри Поттера. Она проверила ещё три и пошла на кухню.
Сергей Николаевич сидел за столом с ноутбуком, в котором что-то бесконечно чертилось и не сходилось.
— Валера мерседес купил, — сообщила Ирина.
— Хороший человек Валера, — не поднимая глаз, ответил муж. — Всегда так думал.
— Чёрный.
— Ещё лучше. Белый маркий.
— Сергей!
— Что Сергей? Купил и купил. Я-то что могу сделать?
— Он теперь будет таксовать в этом… бизнес-классе.
— Значит, будет возить людей, которым некуда девать деньги. Тетради проверила?
— Половину.
— Иди проверяй вторую, я чай сделаю. Чай у меня выходит лучше, чем эта рама, честное слово.
Ирина ушла к тетрадям, но осадок остался.
Сёстры прожили жизнь рядом, только по разным дорожкам. Ирина после школы поступила в педагогический, потому что любила читать. Тридцать лет в одной школе, из них двенадцать с классным руководством, высшая категория, папка грамот и сорок пять тысяч на карту двумя частями. Муж — инженер-конструктор, тридцать лет на одном заводе, три патента, чертит узлы для оборудования, которое потом ставят на производствах по всей стране. Получает пятьдесят три, на восемь тысяч больше жены, и очень этим гордится, потому что «мужчина в семье должен быть добытчиком».
Дочь Настя окончила истфак и работала экскурсоводом в краеведческом музее: двадцать пять лет, четыре эпохи, три языка на уровне «прочитать этикетку», тридцать пять тысяч плюс премия к профессиональному празднику. Сын Артём в одиннадцатом классе, репетитор по физике, репетитор по математике, и вдвоём они съедали ровно ту сумму, которая раньше называлась «отпуск».
Лариса была младше на четыре года и с юности говорила, что книжками сыт не будешь. Отучилась на парикмахера, работала в салоне, потом дома, потом бросила — спина. Валера у неё был человек простой и без всяких сложностей по поводу образования: возил директора в одной конторе, контора закрылась, возил в другой, потом ушёл в такси на своей старой ниссанке.
И вот — мерседес.
— Ир, ты приедешь? — позвонила сестра через две недели. — У Валерки день рождения. Пятьдесят один.
— Так вы же в прошлом году отмечали. А на пятьдесят один вроде не принято.
— В этом году тем более отметим! Приезжайте всей семьёй, обязательно с Артёмом.
Первое, что увидела Ирина, — прихожую. Раньше там стоял шкаф-купе с зеркалом, взятый в кредит лет двенадцать назад, и вешалка. Теперь — белый глянцевый комплекс с подсветкой, и в нём отражалась Ирина в пальто с распродажи.
— Проходите, разувайтесь, тапочки берите, вот эти. Я специально гостевые купила, десять пар.
— Ларис, у тебя ремонт?
— Кухню переделали. И спальню. И коридор. Валера сказал: живём один раз, хватит сидеть в обоях с одиннадцатого года.
Кухня действительно была другая. Огромный холодильник с экраном, плита с сенсорным управлением, вытяжка размером с небольшой самолёт.
— А эту штуку зачем? — не выдержал Сергей, показывая в угол.
— Это кофемашина. Зерновая. Сама мелет, сама варит. Валера теперь другой кофе не пьёт.
— И сколько такая радость стоит?
— Ой, какая разница, — отмахнулась Лариса.
Стол был накрыт не как обычно у родни — не селёдочка с курицей из духовки. Нарезка из магазина с непонятными словами на этикетках, красная рыба слоями, три вида сыра, и один пах так, что Артём отодвинулся, но, как объяснила Лариса, «так и надо, он французский».
— Народ, за стол! — вышел именинник. Валера был в новой рубашке, и пахло от него парфюмом, который Ирина последний раз нюхала в дьюти-фри — тогда, когда они летели в Египет.
— С днём рождения, Валер, — Сергей протянул пакет. — Тут набор инструментов. Хороший, наш.
— Спасибо, брат. — Валера заглянул внутрь и поставил пакет на подоконник. — Пригодится… наверное. Я теперь ключи в руки не беру, у меня гарантия. Обслуживаюсь у официалов.
— У кого? — не понял Артём.
— У официального дилера. Там мне кофе приносят, пока ждёшь. Бесплатно.
— Ну хоть где-то бесплатно, — тихо сказал Сергей, и Ирина под столом наступила ему на ногу.
Дальше был тост, второй, а потом Валера рассказывал, и вилка в его руке чертила в воздухе схемы.
— Вы не понимаете. Обычное такси — это ад. Тебя вызывают за сто двадцать рублей на другой конец города, приезжаешь, а там старушка с тележкой и пятый этаж без лифта. А бизнес — другое дело. Это аэропорт. Это гостиница. Это мужчина в костюме, который сел, сказал «в аэропорт» и всю дорогу молчит.
— И сколько такая поездка стоит? — спросила Ирина и зря спросила.
— От трёх. Иногда пять. Если ночью и с ожиданием — семь.
— Тысяч?
— Ир, ну не рублей же, — засмеялась Лариса. — Он в прошлую субботу за смену тридцать одну тысячу привёз. За смену!
Ирина считала плохо, всё-таки филолог, но тут справилась быстро. Тридцать одна тысяча за сутки. У неё за месяц — сорок пять. Месяц сочинений, собраний, электронного журнала, который зависает, отчётов, олимпиад, «Ирина Павловна, а можно я перепишу», «Ирина Павловна, а папа Соколова сказал, что вы придираетесь».
— И плюс чаевые, — добавил Валера. — Там люди другие. Может тысячу оставить просто так, за то, что чемодан донёс.
— Ужас какой, — искренне сказала Настя.
— Почему ужас? — обиделся дядя.
— Потому что я вожу экскурсию два часа на морозе, у меня группа тридцать человек, и мне за это платят семьсот рублей. А тут чемодан.
— Значит, надо чемоданы носить, а не по морозу ходить, — заметил Валера и налил себе.
За столом стало тихо. Лариса эту тишину тут же залатала:
— Настюш, ты не расстраивайся, ты умница, у тебя всё впереди. Просто надо поворотливее быть. Вот Данька наш на платном учится, на менеджера, и уже подрабатывает. И машину ему папа взял. Не мерс, конечно, но новая.
Данька, двадцати двух лет, сидел в телефоне и головы не поднял.
— Данил, а ты на кого учишься? — вежливо спросил Сергей.
— Управление.
— Управление чем?
— Просто управление.
— Ясно, — сказал Сергей. — Всеобъемлющая специальность.
Домой ехали на автобусе: свой фокус, семнадцати лет, стоял на приколе — что-то с помпой, а мастер сказал, что до зарплаты можно и подождать.
— Ну как тебе? — спросила Ирина.
— Нормально сходили. Рыба вкусная.
— И всё?
— А что ещё? Ир, я тебя знаю двадцать девять лет. Ты сейчас начнёшь.
— Ничего я не начну, — сказала Ирина и начала. — Просто интересно. У нас с тобой два высших, у тебя патенты, у меня категория. А живём мы хуже, чем парикмахер и водитель.
— Мы живём не хуже. Мы живём иначе.
— Иначе — это когда в ванной плитка, которую твой отец клал в девяносто восьмом?
— Плитка хорошая. Она дефолт пережила, две девальвации и меня с перфоратором.
— Серёж!
— Ир, чего ты от меня хочешь? Чтобы я завтра пошёл и купил мерседес? У меня денег нет.
— Я хочу, чтобы ты хотя бы задумался.
— Я задумываюсь круглые сутки, — тихо сказал он. — Просто вслух не говорю.
Ночью Ирина лежала и считала не деньги, а годы. Сколько до пенсии. И что после. И почему так вышло, что она всё делала правильно — училась, работала, вырастила двоих, — а живёт от аванса до зарплаты. В учительской про такое не говорят. В учительской говорят про ВПР и про то, что в столовой опять невкусная гречка.
Через месяц Лариса приехала без звонка, зато с пакетом.
— Ирусь, я разбирала шкаф и подумала: чего добру пропадать. Тебе как раз размер.
В пакете был свитер с катышками под мышкой, юбка, которую Лариса носила года три, и сапоги.
— Сапоги отличные, — быстро сказала сестра. — Натуральные! Два сезона всего. У меня теперь другие, а эти выбрасывать жалко.
— Спасибо. — Ирина поставила пакет в угол.
— Ты примерь!
— Потом.
— Ир, ты обиделась? Ну ты даёшь. Я к тебе от чистого сердца.
— Я не обиделась.
— Обиделась, я же вижу. Ир, не гордись. Гордость — она в холодильник не помещается. Хочешь, я тебе денег дам? Просто так, без отдачи.
— Не хочу.
— И зря, — вздохнула Лариса. — А потом до аванса кильку будешь есть.
Ирина проводила сестру, вернулась на кухню и просидела минут двадцать.
А четырнадцатого у Артёма закончились оплаченные занятия, у фокуса вылезла вторая беда, уже с тормозами, и Ирина позвонила сама.
— Ларис. Одолжи пятнадцать до третьего.
— Конечно! — обрадовалась сестра, и обрадовалась искренне, вот что было обиднее всего. — Валер, дай пятнадцать, Ире надо!.. Ир, а хочешь двадцать?
— Пятнадцать.
— Бери двадцать, я же вижу, что мало.
— Пятнадцать, Ларис.
— Ой, ну как маленькая. Ладно. Тебе на карту?
Деньги пришли через минуту. За ними сообщение: «И не переживай ты так. У всех бывает. Мы же семья».
Вечером Ирина сказала мужу:
— Серёж. Уходи с завода.
— Куда?
— В такси.
Он помолчал.
— Ир, мне пятьдесят четыре.
— Валере пятьдесят один!
— Валера всю жизнь за рулём, он в машине как дома. А я за тридцать лет три раза бампер менял.
— Так научишься! Ты же инженер.
— Я не умный, я усидчивый, это разное. И на чём я поеду? На фокусе? Туда бизнес-класс не сядет. Туда и обычный не всегда садится, там дверь заедает.
— Возьмём кредит.
— Ирина.
— Что «Ирина»? Валера же взял!
— Вот именно, что взял. И я тебе больше скажу: я не уверен, что он его отдал.
Ирина уже завелась. Два часа читала объявления, три вечера считала на бумажке платежи. Потом Сергей, чтобы отвязаться, съездил в один салон и вернулся:
— Сорок восемь.
— Что сорок восемь?
— Платёж в месяц. За седан, на котором пустят возить хотя бы в комфорт-плюс. И это не мерседес, это китаец. А я приношу пятьдесят три. То есть я должен отдавать всю зарплату за право поработать вторую смену.
— Но ты же будешь зарабатывать!
— Буду. Если не заболею. Если не поцарапают. Если спина выдержит по четырнадцать часов. — Он посмотрел на жену. — Ты предлагаешь мне поставить на кон всё, что у нас есть. Его немного, но оно наше.
— И мне столько же лет, сколько тебе! И я ни разу в жизни не была в нормальном отпуске!
— Мы были в Египте.
— В две тысячи двенадцатом!
Ирина ушла в комнату и закрыла дверь.
В пятницу она без всякой цели открыла приложение банка и подала заявку. Ей одобрили восемьсот тысяч, сразу, в три касания. Ирина посмотрела на цифру, закрыла приложение и никому не сказала.
Утром в разговор влезла Настя, приехавшая за зимними вещами.
— Мам, я всё слышала через стену. Не надо папу трогать.
— Я хочу, чтобы у нас была нормальная жизнь.
— У нас нормальная жизнь. Мам, мне на прошлой неделе женщина сказала, что мою экскурсию четвёртый раз слушает. Специально приезжает.
— И сколько тебе за это заплатили?
— Нисколько. Она просто приезжает.
— Настя, это красивые слова.
— А сапоги от тёти Ларисы некрасивые, но ты их взяла, — сказала дочь и сразу: — Прости. Я не хотела. Просто ты полгода как будто себя со всех сторон обгрызаешь. Ты раньше про книжки говорила. А теперь только про то, у кого сколько.
Потом Лариса перестала звонить.
Сначала Ирина не заметила — конец четверти, отчёты, педсовет. Потом заметила и решила, что это принципиальность. Потом посчитала: три недели без единого «Ирусь, ты не поверишь!».
Она позвонила сама.
— Алё. — Голос у сестры был чужой.
— Ларис, ты живая?
— Живая. Ир, я перезвоню.
Не перезвонила ни в тот день, ни на следующий. А на третий позвонила в половине двенадцатого ночи.
— Ир. Валера в больнице.
Ирина села на кровати.
— Что случилось?
— Прямо в машине. Хорошо, он на стоянке стоял, клиента ждал. Инсульт, Ир. Ишемический. Говорят, ещё повезло, что скорая быстро.
— Господи. Где он?
— В сороковой. Ир… — И сестра, которая за пятьдесят лет плакала при Ирине два раза, заплакала третий. — Ир, я не знаю, что делать.
Утром Ирина отпросилась с двух последних уроков и поехала. Лариса сидела в коридоре в куртке нараспашку, без косметики, и была на десять лет старше самой себя.
— Он говорит. И рукой шевелит, — сказала она. — Врач сказал: реабилитация, и многое вернётся. Только это долго. Полгода, может, год.
Они помолчали.
— Ир, — Лариса смотрела в пол. — Мне нужны деньги.
— Сколько?
— Девяносто две. До двадцатого. Это платёж за машину.
— Ларис, за какую машину? Она же куплена.
Куплена она не была. Валера оформил ИП, взял машину в лизинг на три года: платишь каждый месяц, работаешь, в конце выкупаешь по остаточной стоимости. На бумаге сходилось идеально.
— Он считал, Ир. Сидел с калькулятором. Получалось: двенадцать часов, двадцать шесть дней — всё покрывается, и ещё остаётся.
— Двадцать шесть дней?
— Он и работал. Последний год дома только спал. Иногда прямо в машине у аэропорта, чтобы очередь не терять.
— А ты мне говорила: тридцать одна тысяча за смену.
— Так это правда было! — почти закричала Лариса. — Один раз! Он мужчину в другой город вёз, туда и обратно, восемнадцать часов за рулём. Ир, я не врала. Я просто про хорошее рассказывала. Про плохое чего рассказывать?
И дальше — про комиссию агрегатору. Про бензин, которого такая машина просит вдвое. Про мойку каждый день, потому что за грязный салон в бизнесе снимают с заказов. Про страховку для такси, разрешение на перевозку, обязательное страхование ответственности перевозчика, медсправки, путевые. Про то, что летом машина месяц стояла: кто-то въехал в бок, виноват был не Валера, но пока шли экспертизы, платёж всё равно надо было вносить. Про шипованную резину, которая стоит как половина фокуса.
— А ремонт? — тихо спросила Ирина. — А кухня?
— Кухня в рассрочку на два года. Кофемашину он сам себе на день рождения взял. Сказал: я пашу как проклятый, имею я право на нормальный кофе?
— А Даньке машина?
— Данькин седан в кредите. Он платит сам, с подработки. Когда не платит — платим мы.
— Ларис. А зачем ты мне тогда предлагала двадцать вместо пятнадцати?
Лариса долго молчала.
— Те пятнадцать я с кредитки сняла, — сказала она наконец. — У нас своих не было.
Ирина смотрела на сестру и не знала, что чувствовать.
— Зачем?
— Не знаю. — Лариса усмехнулась криво. — Мне, Ир, всю жизнь было обидно. Ты умная, ты в институт поступила, тебе мама книжки покупала, а мне сказала: «Лара, ты не тянешь, иди на парикмахера». Ты — Ирина Павловна, тебя выпускники на улице узнают. А я — Лариса, у которой спина. И тут вдруг у меня мерседес. У меня. Ну как было не похвастаться.
— Ты мне сапоги свои принесла.
— Принесла, — согласилась Лариса. — Глупо это было.
Денег у Ирины не было. Было двадцать шесть тысяч, отложенных на выпускной Артёма, и муж, которого она полгода пилила за то, что он не мерседес.
Она приехала домой и всё рассказала. Сергей выслушал молча, потом достал телефон и повернул к ней экран. Накопительный счёт. Шестьдесят одна тысяча.
— Откуда?
— Копил. Хотел тебе на юбилей путёвку, к морю. Пятьдесят пять же в сентябре.
Ирина села на табуретку.
— Серёж.
— Отдадим Ларисе, — спокойно сказал он. — Плюс твои. Плюс я на работе попрошу вперёд, у нас можно, я тридцать лет ни разу не просил.
— А если не вернут?
— Значит, не вернут. Ир, там мужик лежит с половиной лица. Я его не люблю, он мой набор инструментов на подоконник поставил, я до сих пор помню. Но он лежит.
Вечером Ирина нашла в приложении то самое одобрение на восемьсот тысяч и нажала «отказаться».
Машину всё равно пришлось отдать. Не хватило одного платежа, потом второго; лизинговая компания направила уведомление, расторгла договор и изъяла автомобиль по акту — вежливо, без крика. Потом продала его и посчитала сальдо встречных обязательств: аванс и все внесённые платежи ушли в ноль, Валера остался должен ещё около сорока тысяч. Это было очень больно, но, как сказал потом Сергей, дешевле, чем потерять всё через год.
Валеру выписали в апреле. Ходил он с палочкой, левая рука слушалась плохо, говорил медленно. За руль его пока не пускали врачи: комиссия только через год, и то как получится.
— Я в диспетчерскую пойду, — говорил он Сергею на кухне, помешивая чай здоровой рукой. — Меня зовут. Тридцатка, зато сидя.
— Нормально, — кивал Сергей.
— Ты только не думай, что я жалуюсь.
— Не думаю.
— Я, знаешь, что понял? Я год ездил и всем рассказывал, какой я молодец. А оказалось, я не зарабатывал. Я очень быстро тратил будущее.
— Красиво сказал.
— Это не я. Это Лариска где-то прочитала и мне пересказала.
Долг отдавали одиннадцать месяцев, по частям, и отдали весь. Даже пять тысяч сверху сунули; Ирина не взяла, потом взяла, потом купила на них Артёму рюкзак к первому курсу.
Сапоги она выбросила в мае, когда разбирала шкаф. Донесла до бака, постояла с ними в руках, вернулась к подъезду, снова дошла и всё-таки выбросила.
В августе Лариса позвонила:
— Ир, мы, кажется, машинку возьмём.
— Ларис.
— Да ты не пугайся! Обычную. Гранту. Пятилетнюю, с рук, Валере же ездить, когда допустят. — Пауза. — Но белую. Мне белые нравятся.
— Господи, Ларис.
— А что? Ну белую же. Не мерседес.
Ирина положила трубку и хохотала минуты две, до слёз.
Осенью Сергей взял подработку — не в такси, а по своей части. Одна фирма попросила довести до ума чертежи, потом вторая, потом позвонил бывший ученик, теперь владелец небольшого производства: «Сергей Николаевич, помните меня? Двоечник с последней парты. Мне нужен человек, который умеет думать». Стало приходить ещё тысяч тридцать-сорок в месяц, нерегулярно, но приходить. Ирина взяла двух учеников на подготовку к сочинению: сначала стеснялась, потом втянулась, потом поняла, что ей нравится — два человека вместо тридцати, и оба слушают.
Плитку в ванной поменяли только следующим летом. Сергей клал сам, три выходных, шумел на весь дом, один угол вышел кривой.
— Видно? — спросил он.
— Видно, — честно сказала Ирина.
— Ну и пусть, — сказал он. — Зато своё.
Она пошла на кухню, стёрла с чайника цементную пыль и поставила его на плиту. Сергей на балконе искал уровень, который сам же куда-то убрал.
