— Мама, только не начинай, мы со Светкой уже всё решили, — с порога объявил Сергей и вкатил в прихожую два чемодана. — Я переезжаю к тебе. Буду за тобой ухаживать.
Нина Павловна так и осталась стоять с кухонным полотенцем в руках. Никаких перемен в своей жизни она не ждала, тем более с чемоданами.
— Ухаживать? — переспросила она. — Серёжа, я тебе что, невеста?
— Мам, тебе семьдесят девять лет, — терпеливо, как ребёнку, объяснял сын. — В таком возрасте одной жить опасно, это тебе любой специалист скажет.
— Мне семьдесят девять, а не сто девять, — возмутилась женщина. — И что значит «решили»? А меня спросить никто не собирался?
— Вот я тебя сейчас и спрашиваю, — рассуждал Сергей, стаскивая ботинки. — Чемоданы куда ставить, в спальню?
Про развод сына Нина Павловна знала уже месяц, но всё надеялась, что Серёжа с Ириной побурчат и помирятся, как бывало не раз. Почти тридцать лет вместе прожили, Дашку вырастили и замуж выдали. Только в этот раз Ирина упёрлась. Квартира была её, родители подарили ещё до свадьбы, так что делить оказалось почти нечего. Сергею досталась машина и половина денег со вклада, а Ирина сказала, что хочет хоть на старости лет пожить спокойно.
— А почему она ушла-то, ты мне так толком и не объяснил, — вспомнила Нина Павловна, пока сын раскладывал на кухонном столе какие-то бумаги.
— Сказала, что устала, — пожал плечами Сергей. — От чего устала, непонятно. Я ей всю жизнь всё организовывал, она ни о чём не думала. Даже в магазин по списку ходила, я список составлял.
— Может, от списков и устала, — осторожно предположила мать.
— Мам, давай не будем, — поморщился сын. — Ирина теперь прошлое, а ты настоящее.
Бумаги оказались планом. Сергей всё продумал заранее: поручень в ванную, резиновые коврики, ночники с датчиком движения в коридор, таблетницу на неделю. Отдельным листом шло всё, что из квартиры нужно убрать, потому что об это спотыкаются, на это натыкаются или с этого падают. Туда попали стремянка, табуретка, ковёр из большой комнаты и половик в прихожей, который Нина Павловна ещё в девяностые сама связала из старых колготок.
— Серёжа, ты это когда успел? — удивилась мать.
— Вечерами, — с гордостью ответил сын. — Мне всё равно не спалось.
Пока Сергей таскал вещи, Нина Павловна закрылась в ванной и позвонила дочери. Света жила в другом городе, за триста километров, и каждую вторую субботу приезжала первым поездом. Привозила продукты, мыла полы, выслушивала новости про управляющую компанию и вечерним поездом уезжала обратно. У неё самой была работа, муж Андрей, сын с невесткой и полуторагодовалый внук, которого ей постоянно подкидывали. Нина Павловна видела, как дочь устаёт, и каждый раз говорила, что можно не приезжать, а Света каждый раз отмахивалась.
— Света, ты знала, что Серёжа ко мне переезжает? — без предисловий спросила мать.
— Ну, он звонил на прошлой неделе, советовался, — замялась дочь. — Мам, а что тут плохого? Ты одна, мы переживаем, а так рядом будет родной человек.
— Советовался он с тобой, а решил за меня, — обиделась Нина Павловна. — Я что, сама не разберусь, с кем мне жить?
— Разберёшься, конечно, — вздохнула Света. — Но ему сейчас тоже несладко. Куда ему в пятьдесят пять лет по съёмным квартирам мотаться?
Нина Павловна подумала, что и правда некуда. Выставить сына, которого только что выставила жена, было как-то не по-матерински. Откажешь, и Серёжа обидится, Света расстроится, а выйдет, что мать на старости лет со всеми переругалась из-за собственного упрямства. Не хотелось ей быть такой старухой, из-за которой дочь каждую вторую субботу трясётся в поезде, а сын снимает угол у чужих людей.
— Ну раз так, пусть живёт, — сказала она скорее себе, чем дочери. — Тебе хоть мотаться ко мне не придётся, отдохнёшь.
Света немного помолчала. Нина Павловна ждала, что дочь сейчас скажет «мам, мне не трудно» или «я всё равно буду приезжать», как говорила все эти годы.
— Ну, если ты сама так решила, — ответила наконец Света, и голос у неё стал какой-то лёгкий. — Тогда я в субботу не поеду, да? Андрей давно просит к его родителям съездить, а мы всё никак. И на майские можно будет в санаторий, я третий год путёвку откладываю.
— Конечно, поезжайте, — согласилась Нина Павловна и сама удивилась, как быстро дочь всё посчитала.
Спальню Сергей занял в тот же вечер. Жила Нина Павловна на третьем этаже пятиэтажки без лифта, в двушке со смежными комнатами, где в маленькую можно было попасть только через большую, и сын рассудил по-своему.
— Мне после работы тишина нужна, а ты всё равно в шесть утра встаёшь и телевизор включаешь, — объяснял он, перенося мамину подушку на диван. — Тебе тут даже удобнее, до кухни ближе, до туалета ближе. И я тебя ночью услышу, если что.
— А если я не хочу, чтобы меня ночью слышали? — поинтересовалась мать.
— Мам, это не обсуждается, это безопасность, — отрезал Сергей. — Я двадцать пять лет инженером по охране труда работаю, я знаю, откуда травмы берутся.
Так Нина Павловна в собственной квартире оказалась на проходном диване. Утром сын шёл через её комнату в ванную, вечером обратно, а ближе к полуночи ещё и на кухню за водой, и каждый раз заботливо спрашивал, спит ли она.
***
Через неделю на холодильнике появился распорядок дня, отпечатанный у Сергея на работе и прижатый магнитом из Анапы. Подъём в семь, завтрак в половине восьмого, овсянка на воде. Таблетки строго по таблетнице. Обед в час, из контейнеров, разогреть в микроволновке. С двух до четырёх дневной отдых, вечером прогулка по скверу, только в сопровождении. Отбой в половине десятого.
— Серёжа, у меня сериал в девять пятнадцать, — прочитала мать. — Там как раз выясняется, чей ребёнок.
— Посмотришь в записи, — не отрываясь от телефона, ответил сын.
— Кто ж его в записи смотрит? — не понимала Нина Павловна. — Мы с Зоей его каждое утро на лавочке обсуждаем.
— Вот Зою твою тоже надо бы поменьше, — заметил Сергей. — Она тебе все новости с плохим концом приносит, а тебе волноваться вредно.
С Зоей Ивановной из соседнего дома они дружили лет сорок, с тех пор как познакомились в очереди за детскими колготками. Каждое утро Нина Павловна брала тележку на колёсиках и шла на рынок. Творог и сметану покупала у Любы, хлеб в ларьке у остановки, зелень у бабушек с краю. На обратном пути садилась с Зоей на лавочку между их домами, и там они разбирали всё подряд: сериал, цены, соседей и управляющую компанию. Управляющая компания Нину Павловну побаивалась, потому что последние пятнадцать лет она была старшей по подъезду и знала наизусть и их обязанности, и свои права.
Ковёр из большой комнаты Сергей в первые же выходные скатал и вынес к мусорным бакам. Этот ковёр они с покойным Виктором доставали ещё в восемьдесят шестом, по записи, и Нина Павловна его берегла.
— Об него спотыкаются, мама, это статистика, — объяснял сын.
— Я об него сорок лет не спотыкалась, — напомнила мать.
— Значит, скоро начнёшь, — рассудил Сергей. — Все сроки износа вышли, и у ковра, и у коленок.
Дольше всего они воевали из-за рынка. Сергей поставил матери на телефон какую-то программу, и теперь у него в телефоне она светилась зелёной точкой.
— Мама, ты почему в восемь утра на рынке? — звонил он с работы. — Мы же договорились, продукты я заказываю с доставкой.
— Это ты договорился, — возражала Нина Павловна, прижимая телефон плечом, потому что руки были заняты творогом. — А мне Люба каждое утро откладывает.
— Какая ещё Люба? — не понимал сын. — Мам, там толкотня, а у павильона ступеньки без перил. Я в субботу специально ходил смотрел.
— Я по этим ступенькам тридцать лет хожу, — напомнила мать.
— Тем более, — логично отвечал Сергей. — Тридцать лет, мам, они уже крошатся.
В тот же вечер тележка из прихожей исчезла.
— В багажник убрал, чтобы соблазна не было, — спокойно объяснил сын. — Надо будет, съездим в «Ленту» на машине, я всё сам донесу.
В «Ленту» они съездили два раза. Сергей катил тележку, сверялся со списком в телефоне и возвращал на полку всё, что мать туда клала.
— Мам, в этой колбасе одна соль, а в этом сыре жирность как у сливочного масла, — объяснял он на весь магазин. — Ты хочешь здоровье сохранить или удовольствие получить?
— Удовольствие, конечно, — честно отвечала Нина Павловна.
Пенсионную карту он забрал в конце первого месяца.
— Знаешь, сколько сейчас стариков мошенники обирают? — рассуждал он за ужином. — Позвонят из «службы безопасности банка», и прощай пенсия. Давай карту, я приложение себе поставлю и всё буду видеть.
— Мне звонили, — оживилась Нина Павловна. — Я им сказала, что у меня сын инженер по технике безопасности, так они сами трубку бросили.
— Вот видишь, уже звонят, — не оценил шутки сын. — Давай карту, тебе же спокойнее будет.
Нина Павловна карту отдала. Спокойнее ей не стало, зато теперь, когда хотелось перевести Дашке на день рождения или купить в аптеке крем для рук, приходилось просить у сына, а сын каждый раз спрашивал, зачем. Без тележки много не унесёшь, без карты и покупать не на что, в кошельке оставалось триста рублей с мелочью. Продукты теперь привозил курьер: брокколи, обезжиренный творог в пластиковых стаканчиках, хлеб без дрожжей. Люба бы таким творогом даже кошку кормить постеснялась.
А потом Сергей отвёз её к нотариусу.
— Это на всякий случай, — объяснял он в машине. — Вдруг ты в больницу попадёшь, кто за тебя пенсию получит, кто за квартиру заплатит? Генеральная доверенность, все так делают.
Нина Павловна не любила разговоров про больницы, поэтому подписала, где показали, и читать не стала. Нотариус, спокойная немолодая женщина, спросила только, понимает ли она, что даёт сыну право распоряжаться всем своим имуществом, включая квартиру. Нина Павловна кивнула, потому что Серёжа стоял рядом и уже поглядывал на часы.
— Я в управляющую звонил, — сообщил он как-то вечером. — Сказал, что ты больше не старшая по подъезду. Нечего тебе с сантехниками нервы трепать.
— Как это не старшая? — ахнула мать. — А кто вместо меня?
— Какая разница, — пожал плечами сын. — Кто-нибудь найдётся.
Нашлась Галка из сорок второй квартиры. Об этом Нине Павловне рассказала по телефону Зоя, которая знала новости обоих дворов, потому что её лавочка стояла ровно посередине. Галка за два месяца не вкрутила на пятом этаже ни одной лампочки.
В конце второго месяца случилось то, что Сергей назвал инцидентом. Нина Павловна поставила вариться гречку, а тут позвонила Зоя и рассказала, что Галка согласилась на новый тариф за уборку подъездов. Нина Павловна так возмутилась, что проговорила двадцать минут, а когда вернулась на кухню, гречка уже пригорела ко дну.
— Мама, это могло быть возгорание, — стоял над кастрюлей вернувшийся с работы Сергей. — Ты понимаешь, что мы в одном шаге от пожара?
— Гречка пригорела, Серёжа, — оправдывалась мать. — Я её шестьдесят лет варю, бывает. Отскребу, и всё.
— Бывает у тех, кто технику безопасности не соблюдает, — не согласился сын. — У нас на заводе за такое премии лишают.
Наутро, уходя на работу, он открутил от плиты все четыре ручки и положил их в портфель.
— Вечером приду, приготовим, — сказал он в прихожей. — Обед в контейнерах, микроволновка работает, электрический чайник сам выключается.
— Серёжа, ты в своём уме? — не могла поверить мать. — Я так ручки прятала, когда Дашка у меня маленькая гостила.
— Вот именно, — кивнул сын. — И ни одного ожога за всё детство. Статистика, мама.
Свой эмалированный чайник со свистком Нина Павловна убрала на антресоль, чтобы лишний раз не расстраиваться. Этот чайник ещё Виктор покупал и выбирал полдня, все свистки в магазине перепробовал, и продавщица сказала, что первый раз видит мужчину, который выбирает чайник на слух. Нина Павловна тогда хохотала до слёз, а сейчас вспомнила и даже не улыбнулась.
***
Первые недели Нина Павловна ещё спорила. Потом начала торговаться: полчаса сериала вместо отбоя, одна прогулка до Зои вместо сквера под ручку с сыном. А потом перестала и торговаться, потому что на каждое её «а можно» у Сергея находилось новое правило и новая статистика.
До Зои она добралась только на третьем месяце, пока сын был на работе. Шла долго, на лестнице дважды отдыхала, а у Зоиного подъезда постояла, держась за перила, прежде чем позвонить в домофон.
— Нина, ты чего по стенке ходишь? — удивилась Зоя Ивановна, когда подруга наконец добралась до её кухни.
— Ноги что-то не держат, — призналась Нина Павловна. — Сижу много, вот и не держат. Серёжа говорит, возраст.
— Какой возраст, ты мне в прошлом году антресоль разбирала и со стремянки не слезала, — всплеснула руками Зоя.
Тут у Нины Павловны зазвонил телефон.
— Мама, ты почему сорок минут в соседнем доме? — строго спросил Сергей. — У тебя по распорядку дневной отдых.
— Я у Зои, чай пьём, — растерялась мать.
— Чай можно и дома пить, — отрезал сын. — Давай потихоньку домой и позвони, как будешь в квартире.
— Это он тебя по телефону видит, что ли? — ахнула Зоя, когда подруга положила трубку. — Как в кино про шпионов?
— Не меня, а точку, — вздохнула Нина Павловна. — Я у него зелёная точка.
Через неделю ночью, по дороге в туалет, у неё закружилась голова, и она села прямо на пол в коридоре, потому что держаться там было не за что. Сергей прибежал на шум, поднял её, довёл до дивана и, кажется, даже обрадовался.
— Вот видишь, я же говорил, — повторял он, укрывая мать пледом. — Хорошо, что я рядом.
На следующей неделе он повёз её в поликлинику. Терапевт, спокойная женщина лет шестидесяти, посмотрела анализы, послушала и сказала, что ничего нового у Нины Павловны нет, кроме того, что она перестала ходить. Ноги слабеют, когда ими не пользуются, так что ходить надо каждый день, по улице и по лестнице, держась за перила.
— Им лишь бы домой отправить, — ворчал Сергей в коридоре. — Сказать легко, по лестнице. А если она с этой лестницы полетит, кто отвечать будет, терапевт?
Вечером он снял в ванной шпингалет.
— Мам, если тебе там плохо станет, мне что, дверь выбивать? — объяснял он, убирая шурупы в коробочку. — Я стучать буду, не бойся.
Нина Павловна ничего не ответила. Раньше она бы ответила так, что сын запомнил бы надолго, а теперь просто пошла к своему дивану, держась рукой за стену.
Сериал она больше не смотрела и в половине десятого ложилась сама, без напоминаний. Про управляющую компанию не спрашивала. Когда курьер привёз вместо творога какую-то сладкую массу с изюмом, она не стала возмущаться, а просто съела. Света звонила по воскресеньям, и Нина Павловна каждый раз отвечала, что всё хорошо, Серёжа заботится. Сергей в это время обычно сидел рядом.
— Ну и слава богу, — выдыхала в трубку Света. — Я хоть спокойна.
***
Восемьдесят лет Нине Павловне исполнялось в субботу, и юбилей Сергей тоже спланировал.
— Никаких застолий до ночи, — объявил он за неделю. — Мы, Света, Даша с Максимом. Курица запечённая без кожи, овощи на пару, торт я заказал без крема, на йогурте. Зою не зовём, она тебя разволнует.
Нина Павловна кивнула. Раньше она бы сказала, что без Зои никакого юбилея не будет, а теперь даже спорить не стала.
Света приехала в пятницу вечером, впервые за полгода. Дверь ей открыл брат.
— Мама сама не открывает, мало ли кто там, — пояснил он. — Проходи, разувайся.
Из большой комнаты вышла Нина Павловна. Шла она медленно, шаркая тапками и держась рукой за стену, а у входа в прихожую остановилась передохнуть.
— Мам, ты чего? — растерялась Света. — Приболела?
— Нет, ноги что-то, — улыбнулась мать. — Пойдём на кухню. Серёжа, можно я Свете чайник поставлю?
— Сиди, я сам, — ответил сын.
Света посмотрела на плиту без ручек, на распорядок на холодильнике, на мать, которая спрашивала разрешения поставить чайник в собственной кухне, и ничего не сказала. Потом пошла мыть руки и увидела на двери ванной две дырки от шурупов на месте шпингалета.
— Серёж, а шпингалет где? — тихо спросила она, вернувшись.
— Снял, чтобы не запиралась, — ответил брат. — Мама ночью упала, мне что, дверь выбивать?
— Упала? — не поверила Света. — А почему мне никто не сказал?
— А что бы ты сделала, приехала? — хмыкнул Сергей. — Ты же в санатории была.
До конца вечера Света почти ничего не говорила.
В субботу утром Нине Павловне позвонила Ирина. Бывшая невестка поздравила с юбилеем и осторожно спросила:
— Нина Павловна, а как вы там с ним?
— По распорядку живём, — ответила бывшая свекровь. — Подъём в семь, отбой в полдесятого.
— Я так двадцать девять лет прожила, — вздохнула Ирина. — Держитесь.
Днём пришли Даша с Максимом. Стол накрыли в большой комнате, сдвинув мамин диван к стене.
— Пап, а где бабушкины котлеты? — удивилась Даша, оглядев стол. — Я думала, хоть на юбилей.
— Жареное бабушке нельзя, — ответил Сергей.
— Бабушке восемьдесят лет, ей теперь всё можно, — возмутилась внучка.
— Именно поэтому и нельзя, — отрезал отец.
Даша поздравила бабушку и полезла в телефон.
— Бабуль, смотри, что я нашла, — сказала она. — Это в прошлом году, помнишь, мы с тобой на рынок ходили?
На видео Нина Павловна стояла у прилавка с творогом и отчитывала продавщицу.
— Люба, ты совесть имей, у тебя вчера сметана на двадцать рублей дешевле была, я что, не помню? — звучал из телефона её громкий голос.
— Нина Пална, да вы меня по миру пустите, — смеялась в ответ Люба и докладывала в пакет ещё творога.
Бабушка на видео хохотала на весь ряд и катила тележку дальше. За столом никто ничего не говорил. Все смотрели на Нину Павловну, которая сидела над тарелкой с брокколи.
— Бабуль, а ты чего такая тихая? — осторожно спросила Даша.
— Так ведь волноваться нельзя, — ответила Нина Павловна и повернулась к сыну. — Серёжа, мне уже торт можно или ещё рано?
Даша отложила телефон и посмотрела на отца.
— Пап, ты с бабушкой делаешь то же самое, что с мамой, — сказала она. — Мама от тебя поэтому и ушла.
— При чём тут мама? — нахмурился Сергей.
— При том, — не отступала дочь. — Ты ей тоже геолокацию ставил и звонил, если она в «Пятёрочке» дольше двадцати минут стояла. Она мне сама рассказывала. Говорила, что живёт как под колпаком.
— Я за вас всех отвечаю, между прочим, — повысил голос Сергей. — Если бы не я, вы бы тут все давно —
— Что давно, пап? Жили бы нормально? — перебила Даша.
Сергей встал из-за стола, ушёл в спальню, которая полгода назад была маминой, и закрыл за собой дверь. Даша с Максимом посидели ещё немного и засобирались домой, а торт так никто и не разрезал.
Ночью Света с матерью сидели на кухне. Сергей из спальни так и не вышел.
— Мам, почему ты мне ничего не говорила? — шёпотом спросила дочь.
— А что говорить? — пожала плечами Нина Павловна. — Ты бы переживать начала, опять ездить. А я не хотела тебе обузой быть. Я ведь тогда по телефону слышала, как ты обрадовалась.
Света долго молчала, потому что возразить было нечего.
— Обрадовалась, — призналась она наконец. — Думала, слава богу, Серёжа рядом, можно выдохнуть. Санаторий этот дурацкий.
— Санаторий не дурацкий, ты его заработала, — возразила мать. — Только я, Света, десять лет одна прожила и ни разу не упала. А с Серёжей за полгода по стенке ходить стала. Он меня так берёг, что я чуть не кончилась. Я у него не живу, а хранюсь.
— Мам, поехали ко мне, — решительно сказала дочь. — Я тебе комнату освобожу, будешь с внуком возиться.
— Нет уж, хватит меня спасать, — покачала головой Нина Павловна. — Один уже спас. Я у себя дома, тут и останусь.
Она встала, дошла, держась за стену, до серванта и принесла папку с документами.
— Ты мне лучше прочитай, что в этой доверенности написано, — попросила она. — Я тогда не читала, а сейчас очки куда-то подевались.
Света читала долго, и с каждой строчкой всё медленнее.
— Мама, тут написано, что он может твою квартиру продать, подарить, сдать и деньги за неё получить, — сказала она. — Ты понимаешь, что подписала?
— Не продаст он, — спокойно ответила мать. — Он меня бережёт.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно, Света, не продаст он. Только я не хочу, чтобы мог, — Нина Павловна забрала у дочери папку. — Я пока живая. В понедельник пойдём к нотариусу. Пойду своими ногами, ты рядом иди, но под руку меня не бери.
Света взяла на понедельник отгул. В воскресенье Нина Павловна долго говорила с Зоей по телефону, прикрыв дверь ванной, на которой больше не было шпингалета.
***
В понедельник Сергей ушёл на работу в половине восьмого, как всегда, и ручки от плиты, как всегда, унёс в портфеле.
— Правила никто не отменял, — сказал он в прихожей, ни на кого не глядя.
Нина Павловна надела синий костюм, в котором ходила по важным делам, и вышла на лестницу. С третьего этажа она спускалась минут пятнадцать. Держалась за перила, на каждой площадке отдыхала, а Света шла на ступеньку ниже, сцепив руки за спиной, чтобы ненароком не подхватить мать под локоть.
— Раньше за две минуты сбегала, — отдышавшись у подъезда, сказала Нина Павловна. — Ничего, раздышусь.
Нотариус оказалась та же самая. Она выслушала и сказала, что отменить доверенность можно в любой момент без объяснения причин: сведения об отмене она сегодня же внесёт в реестр, и со следующего дня эта бумага ни для кого силы иметь не будет.
— Сына только известите сами, так положено, — добавила она.
В банке старую карту заблокировали и тут же выдали новую, а девушка-консультант отключила вход в приложение со всех чужих телефонов.
На обратном пути Нина Павловна остановилась у хозяйственного магазина на углу.
— Ручки для газовой плиты у вас есть? — спросила она продавца. — «Гефест», старенькая.
— Универсальные есть, по двести рублей, — ответил тот. — Вам сколько?
— Все четыре давайте, — сказала Нина Павловна и расплатилась новой картой.
Дома она сама прикрутила ручки к плите. Одна садилась туго, но Нина Павловна справилась и с ней. А вот чайник со свистком попросила достать дочь.
— Достань, у тебя руки длиннее, — сказала она. — А мне на стул лезть пока рано, Серёжа опять статистику приведёт.
Когда Сергей в начале седьмого открыл дверь, на кухне свистел чайник и шипели на сковородке котлеты.
— Это что? — остановился он на пороге кухни.
— Котлеты, — спокойно ответила мать, переворачивая их лопаткой. — Жареные, с корочкой. Мой руки, пока горячие.
— А ручки от плиты откуда?
— Из хозяйственного, по двести рублей, — Нина Павловна выключила газ под чайником и положила на стол бумагу от нотариуса. — Новой картой заплатила. Доверенность я отменила, Серёжа. Карту перевыпустила, твой телефон от моего банка отключили. Нотариус сказала, тебя надо известить. Вот, извещаю.
— Вы тут что, заговор устроили? — повернулся Сергей к сестре. — Я полгода на тебя жизнь положил, а ты у меня за спиной по нотариусам бегаешь?
— Не бегаю, Серёжа, еле хожу, — поправила его мать. — Раньше бегала.
— Серёж, я тоже хороша, — вмешалась Света. — Мне было удобно, что ты тут, я ни о чём и не спрашивала. Так что не на одного тебя.
— Я для неё старался, — не сдавался Сергей. — Ты знаешь, сколько у пожилых травм в быту? Это статистика.
— Знаю, — кивнула мать. — Я теперь сама твоя статистика. Только упала я не из-за ковра и не из-за ступенек на рынке, а из-за того, что полгода с дивана не вставала.
Она переложила котлеты на тарелку и поставила перед сыном.
— И ещё, — продолжала Нина Павловна. — У Зои Виталик однушку в соседнем доме сдаёт, с первого числа свободна. Двадцать тысяч плюс свет, для тебя по-соседски. Мы с Зоей уже всё решили, так что даже не спорь.
— Ты меня выгоняешь? — не поверил сын. — Родного сына?
— Я тебя отпускаю, — ответила мать. — Тебе пятьдесят пять лет, а не восемьдесят. Тебе своя жизнь нужна, а ты мою проживаешь, да так старательно, что мне самой ничего не остаётся.
— А если ты опять упадёшь?
— Упаду, так Зое позвоню, она через двор, — рассуждала Нина Павловна. — Или тебе, ты теперь тоже через двор будешь. Точку свою зелёную можешь оставить, смотри на здоровье, где я там хожу. Только не звони каждый час. Я сама позвоню, когда захочу.
Сергей долго молчал и смотрел на котлеты. Потом открыл портфель, достал четыре старые ручки от плиты и положил их на стол рядом с бумагой от нотариуса.
— Эти тоже забери, — сказал он. — Запасные будут.
— Заберу, — согласилась мать. — И тележку мою из багажника принеси, завтра на рынок пойду. Ешь давай, котлеты стынут.
Света уезжала последним поездом и на прощание сказала:
— Я в субботу приеду. Не полы мыть, а просто так, в гости.
— Приезжай, — ответила Нина Павловна. — На рынок вместе сходим, познакомлю тебя с Любой, а то ты её только по творогу и знаешь.
***
Утром Сергей снёс тележку вниз и поставил у подъезда, а мать спускалась следом сама, держась за перила и отдыхая на площадках. Внизу он постоял, покрутил в руках ключи от машины.
— Может, подвезти? — предложил он наконец.
— Не надо, я пешком, — отказалась Нина Павловна. — Мне врач велела.
— Позвонишь, как вернёшься?
— Позвоню, — пообещала мать. — А ты на работе работай, а не на мою точку в телефоне смотри.
До рынка она шла долго и два раза присаживалась на лавочку, но дошла. Люба сначала её не узнала, а потом бросила весы и вышла из-за прилавка.
— Нина Пална, живая! — закричала она на весь ряд. — А мы уж думали, вас дети в дом престарелых сдали.
— Не сдали, Люба, хранили, — ответила Нина Павловна. — Творог почём сегодня?
— Для вас как всегда.
— Как всегда — это дорого, — возмутилась Нина Павловна и полезла в сумку за новой картой.
