Исполнился ровно год, как пенсионер Фёдор остался совсем один. Правда, была у него дочь, но она жила очень далеко, в другом городе, и после смерти матери навещала отца редко. Поэтому, натосковавшись, Фёдор решил снова пойти работать.
Раньше он работал слесарем инструментальщиком, но зрение у него из-за старости подсело, да и руки стали не такими чувствительными. Так что, обратно за завод дорога ему была закрыта. И он, недолго думая, отправился устраиваться дворником, в жилищное хозяйство.
Там сначала посомневались, спросили про здоровье, про тягу к спиртному. Но потом, всё-таки, выделили ему спецовку, дали рабочий инструмент и отвели на участок – двор огромного многоподъездного дома, который он должен был содержать в чистоте — один, и без помощников.
Пенсионер, увидев фронт работы, сначала взялся за голову. Но потом, вспомнив поговорку про то, что глаза боятся, а руки делают, рьяно взялся за дело.
Просыпался он теперь очень рано, приходил на свой участок к пяти утра, и начинал махать метлой так активно, что скоро его двор стал самым чистым двором во всём городе. И жители в этом дворе очень быстро оценили старания мужчины. Жильцы каждый раз приветствовали его одобрительными словами и приветствиями, а одинокие пожилые женщины, увидев его с утра во дворе, начинали млеть.
А однажды Фёдор обратил внимание на такой факт – не успевал он появиться во дворе с метлой, как тут же, в этом же дворе, на скамейке собиралась группа пенсионерок, которая принималась внимательно наблюдать за его работой, издавая при этом одобрительные возгласы, типа: «Ой, молодец какой! Вот это мужчина! Всем мужчинам – мужчина! Мне бы такого!» И это — в пять-то утра.
Сначала дворник пытался не обращать внимания на этих зрительниц, стараясь как можно быстрее подмести тротуар возле этого скопища, и тут же удалиться от женщин на почтительное расстояние. Но эти гражданки тут же снимались со скамейки, и — как птицы – быстрей перелетали на другую скамейку, поближе к Фёдору. И снова, ещё громче, начинали выражать свой восторг в его адрес.
— Ах, как он метёт! Как метёт!
— Восторг, а не работа!
— Наш Фёдор Иванович — самый лучший дворник в мире!
«И откуда они моё отчество узнали?» — думал в это время со злостью дворник, и сердито махал метлой.
Наконец, однажды Фёдор не выдержал, подошёл вплотную к скамейке, на которой восседали пожилые барышни, и, как можно вежливее сказал:
— Женщины, вы меня, конечно, дико извините, но скажите мне честно, вы что, таким образом надо мной издеваетесь?
— Почему — издеваемся? – замерли пенсионерки. – Мы, Федя, наоборот, тобой любуемся!
— А мне кажется, что издеваетесь, — упрямо повторил Фёдор.
— Да почему?
— А потому что мужчин так откровенно и в открытую женщины никогда не хвалят! Я ведь жизнь длинную прожил, и немного знаю психологию женщин. У меня жена покойница при людях меня никогда не хвалила.
— Так это только жёны так поступают! – наперебой заговорили женщины.
– Они боятся сглазить!
— Жёны, они же — обычные женщины.
— А мы не такие.
— Мы – твои фанатки Федя.
— Да, мы – фанатки! А фанатки должны всегда бурно выражать свой восторг. Нам внучки всё подробно про это объяснили. Ты – наш кумир.
— Какие ещё фанатки? – обомлел пенсионер. – Что значит – кумир? Разве может быть дворник кумиром? Опять — издеваетесь?
— А вот и нет! У нас — фанатское сообщество! – снова заговорили женщины.
— Мы его даже официально зарегистрировать хотим, в нашем жилищном хозяйстве. И будем тебя постоянно поддерживать.
— Эй, эй, женщины, прекратите, немедленно! – испугался Фёдор. – Я вам не певец, и не футбольный клуб, чтобы вокруг меня танцы с бубнами устраивать. Немедленно прекращайте этот цирк. Иначе, я завтра же попрошусь на другой участок.
— Нет, Фёдор Иванович, – засмеялись женщины. – Теперь ты от нас никуда не денешься. Мы — твои фанатки на века. И если надо, мы за тобой даже в другой город поедем, чтобы показывать тебе нашу любовь.
В это день пенсионер доработал кое-как. Торопливо подмёл участок, и быстрее убежал с этого двора, твёрдо решив завтра же попроситься в другое место.
Но каково же было его удивление, когда на следующий день, в пять утра, завтракая на своей кухне, он вдруг услышал доносившееся с улицы подозрительно скандирование, которое звучало как фанатская речёвка на футбольном матче.
— Федя — наш герой! Мы навек с тобой! Федя — наш герой! Мы навек с тобой!
Фёдор испуганно метнулся к окну, и увидел внизу под окнами группу вчерашних женщин, которые выкрикивали вразнобой эту странную речёвку, при этом поднимая над головой огромный — от руки нарисованный – бумажный плакат с этими же словами.
— Мать вашу… — ахнул пенсионер. – Этого ещё не хватало…
Не допив чай, уже через минуту он выскочил из дома, и побежал – мимо возбуждённых старушек – в сторону управления жилищного хозяйства. Там он дождался начальницу, и потребовал:
— Переведите меня на другой участок! Желательно – на самый дальний, и обязательно, где нет ни одной скамейки. Пусть там будет грязи по колено, много канав и битого кирпича.
— Фёдор Иванович, ты чего это? – вытаращила на него глаза начальница. – Неужели ты запил? А мы тебя хотели к ордену представить. Жильцы двора, который ты убираешь, требует тебя наградить.
— Какие ещё жильцы? – насторожился пенсионер. – Случайно, не женского пола?
— И они, тоже. Теперь весь это двор – твои фанаты и фанатки. А ты вдруг решил от них сбежать.
— А я, вообще, уволюсь, если вы меня не переведёте на другой участок! Понятно вам? И ордена мне никакого не надо! Придумали, тоже, на нервы мне действовать своими восторгами.
— Ну, как хочешь, — разочарованно вздохнула начальница. – Раз тебе орден не нужен, тогда пойдёшь наводить порядок во двор нового, только что построенного, дома. Там – чёрт ногу сломает. Ох, и намучаешься ты.
— Главное, чтобы там никакие фанатки не торчали, и мне работать не мешали, — кивнул Федя, закинул метлу с лопатой на плечо, и пошёл по указанному адресу.
С каким же наслаждением он работал в этот день, очищая двор от тяжёлого строительного мусора. Правда, сначала он то и дело оглядывался по сторонам, ожидая, что сейчас из-за какого-нибудь угла появится эта странная фанатская группа. Но к обеду Федя понял, что женщины от него, наконец-то, отстали.
Вечером он возвращался домой, не чуя под собою ног. Но уже подходя к своему дому, он вдруг снова увидел знакомую ему группу женщин, которая, почему-то молча, стояла и любовалась огромной надписью – белой на красном фоне, которая была прикреплена на большущим рекламном щите. «Дворник Федя – мой герой! Он теперь живёт со мной!» — была написано на нём.
— Вы чего? Озверели? – чуть не заорал на женщин пенсионер. – Кто с кем живёт? Я ни с кем жить не собираюсь! Понятно вам? Размечтались…
Он помчался домой. Там Фёдор достал таблетки от нервов, и стал думать, что ему делать дальше, и как избавляться от этих фанаток.
Вдруг раздался дверной звонок. Пенсионер вздрогнул, и испуганно пошёл смотреть в глазок.
Но к счастью, оказалось, что это дочь приехала навестить отца. Фёдор тут же начал рассказывать ей свои злоключения, но дочка, почему-то, весело расхохоталась.
— Папа, да ты, оказывается, у меня — звезда!
— Не шути так, дочка… – заскрипел зубами отец. – Я у тебя совета спрашиваю, как от них избавиться, а ты над отцом смеёшься.
— Папа, не волнуйся, я всё устрою, – весело ответила дочь. – Я же раньше сама была фанаткой одного певца. И знаю, как ты должен действовать.
— Как?
— Нужно устроить для твоих фанаток посиделки.
— Ты что, с ума сошла?
— Папа, это работает только так. Пока ты с ними близко не познакомишься, они будут издалека тебя изводить своим преследованием. Где они сейчас? – Дочка посмотрела в окно. – Это, случайно, не они там сидят, на скамейке, рядом с нашим подъездом?
— Они, они… — сердито пробормотал Фёдор. – Теперь до ночи будут сидеть, ждать, вдруг я выйду во двор.
— Отлично. Тогда сегодня у нас в квартире будет веселье. Сейчас я спущусь к ним, и скажу, что мы их приглашаем в гости. Но пусть они из дома принесут чего-нибудь к чаю.
— А может не надо? – с тоской спросил отец.
— Надо, папа, — твёрдо сказала дочь. – Надо.
Одним чаем, конечно, застолье не обошлось. Поэтому, уже через час Фёдору казалось, что он знает всех этих фанаток давным-давно, и все они – довольно милые женщины. Особенно одна, которая пела песню Кадышевой таким проникновенным голосом, что Федя даже прослезился.
«Течёт ручей, шумит ручей, и я ни чья, и ты ни чей…» — подпевал он ей в унисон, и при этом печально улыбался.
Все это заметили, и тоже заулыбались, всё понимая.
На следующий день фанатки Фёдора больше не преследовали. И он снова попросился на старый участок, чтобы чаще видеться с той самой женщиной, которая так душевно поёт про ручей, и про одиночество
