Сегодня Григорий опять помогал матери – стоял вместо неё за прилавком, продавая женское бельё в торговом центре, больше похожим на рынок. И когда он в своём отделе заметил пожилую женщину, которая, стоя к нему спиной, очень долго разглядывала один из комплектов нижнего белья, продавец подошёл к ней, и, как учила мама, услужливо спросил:
— Женщина, вам помочь? Вы для кого выбираете?.. — На этих словах он замер, потому что узнал в покупательнице свою бывшую классную руководительницу. – Ой… — вырвалось у него невольно. – Надежда Викторовна…
Пожилая женщина долго смотрела на него, и, наконец-то, улыбнулась какой-то ехидной улыбкой.
— Гриша Трифонов… – протянула она. — Вот это встреча… Интересно, и что ты тут делаешь?
Григорий сначала побелел, потом покраснел, и кое-как проблеял:
— Я, это… Я мамке помогаю… Мама мне сказала, что надо вместо неё постоять… И я стою…
— Значит, мама сказала?.. – Ехидная улыбка никак не хотела сползать с лица бывшей учительницы. – А тебе, что, больше делать нечего, да?
— Почему?
— Вот и я спрашиваю – почему? Ты разве нигде не работаешь?
— Как это? Вот же, работаю я, – растерянно пожал плечами молодой продавец.
— То есть, ты не мамке помогаешь, а официально здесь трудоустроен? По трудовой книжке? — продолжала допытываться пожилая женщина.
— Да, нет, — начал сбивчиво объяснять Григорий. — Я не официально. Я просто здесь подрабатываю. Мамке нужно на дачу съездить, и я тут вместо неё стою. Я же говорил.
— То есть, ты женскими трусиками торгуешь?
— А что такого? – Григорий смущённо вздохнул. – Вы же нам сами когда-то говорили, что все работы важны. Тем более, сейчас у нас общество потребления. Все хотят красиво выглядеть.
— Красиво выглядеть? – переспросила учительница. — А трусы-то здесь причём?
— Ну, как? Вы же нас учили ещё и тому, что в человеке всё должно быть прекрасным. И лицо, и одежда. Правильно ведь?
— Нет, не совсем. Чехов сказал так: «В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли».
— Ну и я так же сказал.
— Нет, не так. Скажи, Гришенька, как у тебя теперь с душой и с мыслями? Совесть тебя не беспокоит?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем. А что?
— А я тут слышала, что ты с нашей Верочкой Петровой пытался семью создать. Это правда?
— А… — Григорий сделал недовольное лицо. – Вы и про это знаете…
— Говорят, у неё от тебя ребёночек.
— Нет! – воскликнул Григорий. — Все всё врут.
— И Верочка врёт?
— И она. У неё до меня парень был, поэтому я ей не верю. Я уверен, что ребёнок не от меня.
— Поэтому ты на рынке ошиваешься, и нигде официально не работаешь? На всякий случай? Чтобы алименты не платить?
— Не поэтому. – Григорий недовольно сжал зубы, и хмуро посмотрел классной руководительнице в глаза. — Просто я себя пока ещё не нашёл. Но я ищу, Надежда Викторовна. Ищу.
— Но ведь ты же мечтал когда-то стать военным. Помнишь?
— Ну, мало ли о чём люди мечтают?..
— Что, по здоровью в военное училище не прошёл? Комиссия забраковала?
— Нет. Просто я расхотел быть военным, и всё. Мама мне сказала, что теперь эта профессия очень опасная.
— Опять мама сказала… — Пожилая женщина печально вздохнула. – И тебе не стыдно так жить?
— А почему я должен стыдиться? – Григорий пытался сделать лицо наглым, но у него это не очень получилось. — Вы же сами нас учили, что мы должны родителей слушаться. Вот я и слушаюсь.
— И про Верочку тебе тоже мама сказал? Что это не твой ребёнок.
— Надежда Викторовна, что вы ко мне пристали? – нервно воскликнул бывший ученик. – Я ведь школу давно окончил, и больше не обязан перед вами оправдываться.
— А я от тебя этого и не требую. Просто хочу понять, как так получается, что из прекрасного мальчика вырос человек, который до сих пор живёт чужими мыслями.
— Я живу не чужими мыслями, а своими! Сейчас, между прочим, эпоха потребления, и все живут так же, как я!
— Но ведь нельзя так жить. Помнишь, что ты говорил в восьмом классе?
— Что я говорил?
— Что ты хочешь быть военным потому, что военные – настоящие мужчины. Тебя ведь никто не заставлял это говорить. Ты так думал сам. Что же произошло с тобой, Гриша? Неужели ты теперь думаешь, что быть настоящим мужчиной – это каждый день говорить с покупательницами о строении женской груди, и какие кружева на трусиках ей больше подойдут?
— А что здесь такого, Надежда Викторовна? Торговля женским бельём – это очень выгодный бизнес. Я же, в конце концов, не ворую. Я помогаю маме.
— Да? Ну, тогда, давай, консультируй меня. — Надежда Викторовна строго посмотрела на бывшего ученика.
— Что – консультировать?
— Как это — что? Советуй мне, какие панталоны мне подойдут больше? Эти, или эти? – Учительница ткнула пальцем в первые попавшиеся на глаза комплекты. – Может, мне перед тобой обнажиться, чтобы ты лучше разглядел структуру моего тела?
— Вы что такое говорите, Надежда Викторовна? – Григорий опять побледнел.
— А что я говорю? Ты же сейчас не мужчина, а продавец нижнего белья? Ну, говори!
— Что говорить? – Голос у продавца задрожал.
— Я не знаю, что тебе нужно говорить. Но тебя, наверное, мама научила, как правильно общаться с покупательницами, чтобы продать побольше да подороже? Ты же говоришь, у нас эпоха потребления. Вот и сделай так, чтобы покупательница ушла из твоего магазина довольная. Ну, в каком бюстгальтере я буду выглядеть красивой? Что ты молчишь, Трифонов? Или опять урок не выучил?
— Да ну вас, Надежда Викторовна… — Лицо у Григория стало злым. – Прицепились ко мне, как не знаю кто… Как будто я вам продал что-то бракованное.
— Нет, Гриша… — Учительница горько вздохнула. – Это я, видно, была бракованной классной руководительницей… Учила вас, учила доброму и прекрасному. Мечтала, что вы станете созидателями. А вы взяли, и все с ума посходили. Общество потребления разъело вашу душу. Ты прости меня…
— Что? – Продавец растерялся. – За что вас прощать-то?
— За мой учительский брак. Наверное, слишком доброй я к вам была в своё время? Слишком доброй. Нужно было с вами как-то по-другому…
Пожилая женщина улыбнулась Григорию виноватой улыбкой, пожала плечами, развернулась, и пошла к выходу. А продавец с тоской посмотрел ей вслед, затем с ненавистью окинул весь свой товар, развешанный и разложенный по прилавкам, и первый раз в жизни подумал: «И что я здесь, вообще, делаю?..»
