Фёдор Мясоедов был очень богатым человеком. Почти что — олигархом. И очень гордился этим.
А почему он должен стыдиться? Ведь он же не виноват, что деньги его любят. И он деньги любил, и никогда не опускал ни единого случая, чтобы не поживиться там, где возникала такая возможность. А если приходилось при этом нарушать закон, то он это делал всегда виртуозно, заранее просчитав все риски. Не зря же у него был диплом юриста.
Кстати, и совесть его никогда не мучила. Даже, когда он женился не по любви, а по расчёту. Хотя, сначала-то он был влюблён в девушку из бедной семьи, и уже готов был сделать ей предложение. Но Федя вовремя опомнился, нашёл в себе силы разорвать с любимой все отношения, и закрутил роман с другой.
Другая женщина была очень некрасивой, но зато наследство за ней было такое, что у молодого Феди голова кружилась от перспектив. И получилось всё точно так, как он рассчитал. Когда тесть умер, он оставил дочке огромное богатство. Но главное – этот человек успел пристроить зятя на очень жирную должность. И теперь, хоть и прожил Федя двадцать пять лет с нелюбимой женой, он ни о чём не жалел. Всё у него было — квартиры, машины, дачи, любовницы. А ещё у него дочка Стефания была, родная, которая недавно родила ему внука. Первого внука. Из-за этого внука всё и произошло.
Однажды Стефания позвонила отцу, и торжественно заявила:
— Папа, мы с мужем решили нашего сына окрестить.
— И что? — равнодушно ответил отец. – Ты у меня разрешения, что ли, спрашиваешь?
— Нет. Я хочу точно узнать, я сама у вас — крещёная?
— Вроде, да. А ты почему у меня спрашиваешь, а не у матери? — растерялся Федя.
— Потому что я маме никак не могу дозвониться. А мне нужно знать срочно. Так крещёная, или нет?
— Я же говорю, вроде, да, — не очень уверенно ответил Фёдор.
— Вроде, или точно?
— А что, это так важно?
— Да, важно. Батюшка, который будет проводить таинство, об этом спрашивает. На мне ведь никогда не было крестика.
— Ну и что? Я сейчас вспомнил, что тебя, точно, моя бабушка сама возила крестить в какой-то храм, – уже уверенней ответил отец. – Когда мы с матерью уезжали отдыхать. Всё? Ещё вопросы есть?
— Да, есть. Ты будешь присутствовать на церемонии крещения?
— Зачем?
— Я так хочу.
— А может, обойдётесь без меня?
— Почему?
— Потому что я церковные церемонии с детства не люблю.
— Ну, папа! Если ты не приедешь, я на тебя страшно обижусь! – воскликнула дочь, и отключила связь.
Фёдор тяжело вздохнул. Единственная, кого он любил в своей семье, это была дочь Стефания. Пусть она внешностью походила на жену, но характер у неё был его. Отцовский.
Поэтому, в назначенный час они с женой подъехали на своём крутом автомобиле к храму, где их уже ждала толпа родственников. Все были торжественно взволнованны, кроме Фёдора, у которого в душе появился какой-то неведомый доселе страх. И когда они вошли в церковь, страх этот только усилился.
Сначала он не понимал, в чём дело, и почему ему так неуютно в этом странном помещении. Но скоро Фёдор понял, кто виноват. В этом храме за ним — со стен, а точнее, с образов — неотступно следили глаза святых, и в их глазах почему-то сквозил страшный укор. Так, по крайней мере, Фёдору казалось. А когда он ещё — случайно — увидел и лик Христа, то в душе у него стало так тоскливо, что он не выдержал, и скорей поспешил на выход.
Но за ним тут же выскочила жена, схватила за руку, и потащила обратно.
— Пойдём скорей! Ты чего? Церемония начинается! Стефания без тебя страшно нервничает…
К концу таинства у Фёдора закружилась голова, и ему казалось, что он вот-вот грохнется в обморок. Поэтому, когда они поехали домой, жене пришлось самой садиться за руль.
Дома Фёдор первый раз — за всю свою жизнь — вместо алкоголя перед сном пил успокоительные капли. И, всё равно, заснул кое-как. А среди ночи, проснувшись по малой нужде, он уже не смог заснуть до самого утра. В голову его лезли всякие неприятные воспоминания. И вспоминались ему, почему-то, именно те люди, которых он в этой жизни обманывал, пытаясь заработать свои капиталы. Вместе с этими воспоминаниями вдруг откуда-то выползла совесть. Почему она появилась, Фёдор никак не мог понять. Как будто эта совесть копилась, копилась всю жизнь, и вдруг, сегодняшней ночью обрушилась на него всем накопившимся грузом, и придавила — так, что стало нестерпимо дышать.
В какой-то момент в голове его всплыл ещё один случай. Федя был ещё подростком, когда однажды увидел, как у соседки из квартиры напротив, из кармана выпал кошелёк. Она пришла вечером с работы, перед дверью своей квартиры полезла в карман за ключами, вынула их, а кошелёк – бац — и упал на коврик. Соседка, не заметив этого, открыл дверь, и скрылась внутри. А Федя метнулся к чужому кошельку, схватил его, и радостный побежал во двор.
За гаражами он пересчитал деньги, которые находились в кошелке. Триста тридцать три рубля, тридцать копеек. Федя до сих пор помнил эту сумму. Именно в тот момент он и смекнул, что разбогатеть можно не работая. Главное уметь вовремя прикарманить чужие деньги.
И вдруг теперь, спустя двадцать пять лет, он первый раз подумал о том, что тогда соседке, наверное, было очень больно обнаружить пропажу кошелька. Она, наверное, даже, горько плакала. И хоть это было очень давно, сейчас Федину грудную клетку начал заполнять кипящий свинец.
«А я ведь сейчас умру, — мелькнуло у него в голове от этой жгучей боли. – Неужели, правда, люди могу умирать от стыда? И как мне теперь с этим свинцом в груди жить-то?»
Выход на ум пришёл сразу же.
«Надо завтра поехать в дом, где я раньше жил, найти эту соседку, и вернуть ей деньги. Вернуть с процентами. Признаться, что тогда я поступил по-свински, и вымолить прощение».
После этих мыслей горящий свинец в груди стал остывать, но заснуть он всё равно уже не смог.
Утром, когда проснулась жена и накормила его, Фёдор взял из домашнего сейфа пачку наличных, сел в машину и поехал на окраину города, во двор, где проходило его детство.
Бывшие соседи сразу и не узнали его. А когда признали в нём прежнего Федьку, огорчили известием. Та самая женщина, которая теряла кошелёк, недавно тихо ушла из жизни. Её дочка сразу же продала опустевшую квартиру матери, и теперь возвращать деньги было некому.
В грудную клетку опять полился раскалённый свинец. Фёдор кое-как дошёл до своей машины, сел в неё, но завести двигатель уже не смог.
Самое странное было в том, что умер он совсем не от инфаркта — патологоанатомы так сказали. Его совершенно здоровое сердце просто остановилось в водительском кресле, и всё. Непонятно — отчего. Так иногда бывает, объяснили всё те же врачи.
— И как так может быть, чтобы совершенно здоровый человек взял и умер? — громко удивлялся на похоронах молодой муж Стефании. А сам в это время думал о том, как бы ему побыстрей переоформить на себя крутую машину покойного тестя, а вслед за ней — и всё остальное…
