Простаков работал охранником на одном предприятии уже три года подряд, и это было настоящим чудом.
За свою долгу рабочую жизнь он сменил двадцать восемь различных организаций, где освоил двенадцать самых разных профессий. И хоть трудился он всегда как одержимый, выполняя свои обязанности на отлично, работая не за страх, а за совесть, но его, как обычно, уже через год — а то и раньше – увольняли, под самыми различными предлогами заставляя написать заявление по собственному желанию. Почему? А потому что был он слишком честным. Таким честным, что не мог промолчать, когда ему что-то в людях не нравилось.
За это его и не любили. Если быть точнее – ненавидели. И с этой работы его бы тоже давно уволили, если бы он не имел статус предпенсионера. Если кто не знает, предпенсионера с работы просто так уволить не могут, если, конечно, он не злостный прогульщик, или нарушитель закона. И Простаков эти пользовался. А работники, проходя через его вертушку, где он принимал и выдавал пропуска, всякий раз замирали от страха, ожидая услышать от него очередное замечание.
— Добрый день, Варвара Семёновна, — улыбаясь, здоровался он с заведующей столовой, протягивая ей пропуск. – Чего-то вы, я погляжу, за последнее время слишком растолстели. Нельзя так. Держите себя в руках. Вы же, всё-таки, женщина, а не бочка с салом…
Варвара Семёновна скрипела зубами от злости, и готова была убить этого Простакова, но он уже смотрел на другую жертву.
— Иван Дмитрич, а вы что, так обеднели, что не можете себе гуталин купить? Вы когда ботинки научитесь чистить? Ведь вы же мастер, как-никак, а не простой слесарь. И как с таким неряшливым мужем ваша жена живёт?
— Закрой рот, Простаков! — огрызался мужчина, и, получив пропуск, зло пинал грязным ботинком вертушку. – Уже до ботинок моих докопался! Ты ещё трусы у меня проверь!
— А ты, Растеряева, опять в непонятный цвет выкрасилась? – делал замечание охранник молодой девушке. – Неужели ты не понимаешь, что на тебя парни не смотрят именно из-за твоей шевелюры. Не идут тебе такие волосы. Так и останешься с ними в старых девах…
— Что вы ко мне опять прицепились? – чуть не плача, воскликнула Растеряева, вырвала из рук Простакова свой пропуск, и почти побежала в свой цех.
И так было всегда. Только иногда, когда он дома не высыпался, в проходной было тихо. В такие редкие дни он был ко всем безразличен, и люди, когда им не портили настроение, работали с приподнятым настроением.
Но больше всех радовался в такие дни начальник охраны. Потому что ему никто не звонил на рабочий телефон, и гневно не требовал уволить этого хама Простакова.
Обычно это происходило так.
— Ну, не могу я его уволить! – стонал начальник в телефонную трубку.
— Почему? — кричал какой-нибудь начальник цеха. — Он же сейчас меня при всех на проходной опозорил.
— А потому что он – предпенсионер! Таких приказано не увольнять! Если я его трону, меня самого уволят!
— Тогда предупредите его!
— Да я сто раз уже ему говорил! Не понимает он!
Начальник охраны, действительно, не раз и не два пробовал урезонить Простакова, но тот делал непонимающее лицо, и спрашивал:
— А что я делаю не так? Я свою работу выполняю от и до! Ни один пьяный человек на наш объект ни разу в мою смену не проник.
— Причём здесь это? – кричал начальник. – Ты, что, молча не можешь работу делать? Ты зачем людям замечания говоришь? Они же нервничают!
— Нервничают, потому что не хотят воспринимать честную критику. Такие люди опасны.
— Чем это они опасны?
— Тем, что не желают меняться в лучшую сторону. Поэтому у нас в стране всё так и устроено, через одно место. Все же плюют на мнение общества. Правильно?
— Простаков, хватит! – выходил из себя начальник. – Ты зачем главному директору, когда стоял на первом посту, додумался замечание сделать? Ты совсем уже — того?
— Я ему правильное замечание сделал. Негоже директору въезжать на предприятие на грязной машине. Он, что, не мог своего водителя заставить птичьи какахи с капота смыть? Это же – безобразие! Машина белая, а на ней черные лепёхи.
— Иди отсюда, Простаков! – не выдерживал начальник, и указывал рукой на дверь. – Ты у меня доиграешься… Я на тебя когда-нибудь управу найду…
И вот однажды, во время очередной смены дежурства, Простакова срочно вызвали в заводоуправление – в актовый зал.
Он шёл туда со спокойной душой, прекрасно зная, что ему ничто не грозит. Ведь был он – в профессиональном смысле — чист. За ним не числилось ни одного опоздания, ни одного прогула, ни одного подозрительного запаха изо рта.
Когда Простаков вошёл в актовый зал, который был полон народу, то тут же услышал громовые аплодисменты. Он немножко растерялся, и сразу увидел начальника охраны, который, почему-то, стоял на сцене.
— А вот и наш юбиляр! – воскликнул радостно начальник. – Товарищ Простаков, поднимайтесь на сцену скорей. Мы вас ждём.
— Позвольте, что значит – юбиляр? – ещё больше растерялся охранник, но на сцену, всё-таки, поднялся. – Вы, наверное, немного перепутали, товарищ начальник, — начал объяснять он. – У меня день рождения ровно через полгода.
— А это и не важно, — заулыбался начальник. – Главное, что сегодня мы вас провожаем на пенсию. Поэтому и решили поздравить вас немножко заранее.
— На какую ещё пенсию? – Простаков испугался. – Вы чего, товарищ начальник, вообще, что ли, про меня ничего не знаете? На пенсию я выйду — по новому закону – только через полтора года! Мне всего шестьдесят три с половиной. Так что, немедленно прекращайте этот праздник.
— А вот и нет! – Начальник нервно засмеялся. – Отдел кадров сообщил нам, что вы, оказывается, начали трудовую деятельность в шестнадцать лет! Представляете, товарищи? – обратился начальник к залу. – Он, оказывается, имеет огромный рабочий стаж! — Зал опять взорвался аплодисментами. — И поэтому, товарищ Простаков имел право выйти на пенсию уже полгода назад. А мы-то это дело проспали. Нехорошо. Поэтому мы решили исправить свою ошибку, и сегодня же хотим отправить вас, товарищ трудоголик, на заслуженную пенсию. Все документы уже оформлены.
— Как это? – Простаков попятился от начальника, и чуть не грохнулся со сцены. – Какая пенсия? Вы что говорите?
— Досрочная пенсия! – хором закричал весь зал.
— Но я узнавал! На досрочную пенсию выходят только по собственному желанию! — попытался перекричать зал Простаков.
— Ай-яй-яй, товарищ Простаков, — закачал головой начальник. – Как это так? Ведь вы же – часть общества. И раз это общество хочет сделать вам приятно, вы должны подчиниться.
— Но я не хочу! Я хочу работать!
— А мы хотим, чтобы ты уже отдохнул! – заорал зал.
— Вот видите, товарищ Простаков, — пожал плечами начальник. – Народ вон чего хочет. Так что, мы вручаем вам медаль за долгую работу, почётную грамоту, и цветы. Отдыхайте на здоровье.
— Да эта медаль в культтоварах стоит всего сто рублей! А грамота — ещё меньше! – обиженно воскликнул охранник.
— Не волнуйтесь, будет вам ещё и премия. Скоро она на вашу карту придёт, – добавил начальник. – Но, главное, ваш пропуск с этого момента будет считаться недействительным. Поэтому, не пытайтесь вернуться на наше предприятие. Вас сюда больше никто не пустит. И прямо сейчас — охрана проводит вас до проходной, и помашет вам рукой.
— Мы все тебе – помашем! – опять заорал зал, радуясь так, как будто на дворе опять наступило советское первое мая.
Когда бывший охранник вышел из проходной и оглянулся, то он увидел на карнизе здания управления огромный красный транспарант, на котором белыми буквами было написано: «Прощай, Простаков! Мы тебя никогда не забудем!»
— Да уж, как же, не забудете… — обиженно пробормотал досрочный пенсионер. – И куда же мне теперь идти работать?.. В нашем городе меня уже отовсюду уволили… Ладно, отдохну денёк-другой, и чего-нибудь придумаю…
