– Это опять вчерашнее? – Ярослав отставил тарелку и поморщился.
Суп я варила в обед, о чем и напомнила мужу.
– А выглядит как вчерашнее, – надул губы муж.
– Ешь или заказывай доставку, – холодно отозвалась я, – другого у меня для тебя ничего нет.
Ярослав мрачно посмотрел на меня, придвинул к себе тарелку и начал хлебать.
Я всю жизнь проработала на кондитерской фабрике. А дома меня ждала вторая смена. Утром завтрак свежий, днем обед свежий, вечером ужин свежий, и не приведи господь еде с обеда «дожить» до вечера.
Ярослав водил троллейбус, привык к четкому расписанию и требовал исключительно «свежатины».
А ведь начиналось-то невинно. Молодыми были, я старалась, хотелось угодить, и он однажды похвалил: горячее, мол, у тебя вкуснее. Похвалил, а я запомнила и стала готовить к его приходу, чтоб именно горячее. Из любви ведь делала.
Только любовь моя как-то незаметно превратилась в обязанность, потом и в тихую повинность, а он и не заметил разницы.
На другой день я пожарила котлеты. Ярослав пришел из гаража, где он вечно что-то перебирал. Помыл руки, сел. Понюхал тарелку, взял вилку.
– А это когда делала?
– Час назад.
– Точно час назад? – он подцепил котлету, разломил, заглянул внутрь, точно искал там что-то.
– Точно. Ешь.
– Тянет вчерашним, – поморщился он и положил вилку. – Разогревала?
Я села напротив. Рассказала бы, как готовила, да он уже уткнулся в телефон, листает, а котлеты стынут.
– Ярик, – проговорила я. – Не хочешь – не ешь. В холодильнике есть творог.
Он поднял глаза.
– Ты чего это?
– Ничего. Котлеты свежие. Ешь что дают или бери творог.
Он поворчал, но котлеты съел. Все, даже добавки попросил.
Через неделю я слегла. Простыла, к вечеру начало знобить, голова тяжелая, как чугунная. Я еще с утра, пока держалась на ногах, приготовила в казане рагу с мясом, чтоб не вставать назавтра, чтоб только разогреть.
Ярослав пришел с работы и потребовал ужин.
– Там рагу стоит, – прошептала я. – Хорошее, с говядиной. Разогрей да поешь.
Он ушел на кухню. Я слышала, как он открыл холодильник, как поднял крышку, как опустил ее обратно. Потопал по коридору, снова заглянул ко мне.
– Я это не буду.
– Почему? Оно свежее, сегодняшнее.
– Оно… мокрое какое-то. Ты мне лучше мяса пожарь, прямо куском, как я люблю.
– Ярик, я болею. Там готовое стоит, только тарелку возьми.
– Готовое – это вчерашнее, – он хмыкнул. – Слушай, ну не ем я разогретое, что теперь делать? Ну ничего, лежи. Потом встанешь, пожаришь. Я подожду.
И ждал. Ходил по комнате, вздыхал показательно, гремел на кухне чайником, включал и выключал телевизор. Я лежала, закутавшись в одеяло, меня знобило, и слушала эти его вздохи и хождения. Он не уточнил, надо ли мне чего. Не принес ни воды, ни чаю.
Просто напоминал всей своей тяжелой поступью, что где-то тут ходит голодный муж, которого некому накормить.
И только-только я забылась тяжелым сном, как он тронул меня за плечо:
– Люб. А Люб. Ты долго еще? Я есть хочу! А есть нечего!
Я открыла глаза в темноте. В горле першило, губы пересохли, мне было очень плохо. Но я поняла, что он всерьез. И что он не отстанет.
Я поднялась и пошла на кухню. Он шел следом, повеселел, думал, что сейчас будет мясо.
Я вытащила из холодильника казан с рагу, поставила его перед мужем, положила рядом ложку.
– Ешь это. Или не ешь. Я больше сегодня к плите не подойду.
И ушла обратно. Легла. Он поворчал что-то про бесчувственность, а потом я услышала, что все-таки застучал ложкой.
Наутро мне полегчало. Пришла Вера, соседка и подруга моя, и принесла мне морс. Ну, я возьми да и расскажи ей про вчерашнее представление с рагу.
Вера отсмеялась и вдруг посерьезнела.
– Люба, – молвила она, – ты сама-то себя со стороны видишь? Больная жена ночью встает жарить мужику мясо. Ты кто – жена или прислуга без выходных?
Я хотела было возразить, что Ярослав просто привык, что я сама его приучила. Но вдруг поняла, что Вера права.
А в субботу приехал сын с женой.
Я обрадовалась, забегала, наготовила всего с утра, накрыла к вечеру на стол. Сели, пошли разговоры про одно да про другое. И тут Ярослав, довольный, что публика собралась, отставил свою тарелку и проговорил на весь стол:
– Настя, ты старайся только. А то будешь с возрастом как Люба. Всю жизнь у плиты, а толку ноль. Вчерашним меня все потчует. И вот это все, – он обвел стол рукой, – оно ведь не с пылу-с жару. Оно утрешнее!
Он посмотрел на меня и добавил:
– Ты бы, Люб, встала да котлеток нам свеженьких сообразила. А то неудобно перед гостями, все холодное да лежалое.
Настя, невестка моя, смутилась:
– Да что вы, дядя Ярослав, все очень вкусно…
– А свежее еще вкуснее, – муж подмигнул сначала ей, а потом мне. – Давай, Люба, шевелись.
Нечего делать, я встала. Настя тоже вскочила:
– Я помогу!
– Сиди, – велел он ей. – Это ее работа. Она у нас на что?
Знаете, что меня возмутило? Не грубость. Грубость я слышала не раз, притерпелась. Меня возмутило, что он этому учил. Молодую женщину, которая только входит в семейную жизнь, он спокойно наставлял: вот так угождай мужу, вот такой заведи порядок.
Передавал по наследству мою повинность, будто это доблесть и единственный правильный уклад. И самое горькое, Настя ведь могла поверить.
Артем нахмурился, хотел вмешаться. Я его остановила жестом и подошла к плите.
– Значит, так, – проговорила я. – Слушайте новое правило этого дома. С сегодняшнего дня кто не ест вчерашнее, тот готовит себе сам. Кому не нравится разогретое – встает и делает как надо. Свежее, горячее. Вон плита, вон сковорода, вон холодильник. Я больше не готовлю по первому требованию. У меня все.
Ярослав нахохлился.
– Ты чего говоришь, при детях-то…
– Да, при детях, – я прямо посмотрела на него, потом перевела взгляд на невестку. – Настя, ты правда учись. Только не тому, чтоб всю жизнь у плиты стоять, а тому, чтоб вовремя сказать «хватит».
Муж замолчал. Потом подал голос Артем.
– А по-моему, – проговорил он, – домашняя еда и должна быть такой… Ну, постоявшей. Вот борщ, к примеру…
Он прищурился он на отца.
– Борщ же вчерашний вкуснее, а?
Ярослав посмотрел на сына как на предателя.
– Эх ты… – покачал он головой. – Я же как лучше тебе же хочу. Чтоб ты приходил домой на все свеженькое, готовенькое…
– Да брось ты, пап, – посерьезнел Артем. – Когда мы хотим, чтобы было с пылу с жару, мы идем в ресторан. Потому что… Ну, Настя мне не прислуга, а жена. И мама тоже не прислуга.
Он посмотрел на меня и добавил:
– Мам, все очень вкусно, реально.
Ярослав насупился, и остаток вечера прошел в молчании.
Так оно у нас и повелось. Сперва Ярослав дулся, перебивался бутербродами: колбаса на хлеб, чай. И шел спать. Думал, я не выдержу, пожалею, кинусь к плите. Не кинулась.
А как-то прихожу с рынка и вижу, что он стоит у плиты и жарит себе яичницу. Потом освоил картошку. Потом, к моему полному изумлению, сварил суп.
Вчерашнее, кстати, теперь ест как миленький, разогреет и ест, не морщится.
Довольна ли я? Вполне. И жалею только об одном – что не поставила мужа на место раньше.
