Мой свекор Егор Степанович стал ездить к нам без очков.
Поначалу так получилось случайно. Он заглянул к нам в субботу, и попросил виновато, мол, очки дома на тумбочке забыл, а тут, в газете, им купленной по дороге, заметка про пенсионные выплаты, ему бы разобраться.
– Прочитай, Тася, будь добра, – ласково промолвил свекор.
Я прочитала. Заметка была короткая, на полстраницы, я управилась быстро. Егор Степанович кивал, переспрашивал, потом поблагодарил меня, аккуратно сложил газету и убрал в пакет.
Мы к тому времени давно жили в Муроме. Муж мой Юра работал на комбинате токарем, а я делала маникюр на дому. График у меня был плотный, клиентки шли одна за другой, перерыв только на обед.
Егор Степанович жил один. Приезжал он к нам обычно по субботам, на автобусе, и привозил гостинцы. И всегда при нем была газета.
Вскоре он приехал снова – и снова без очков.
Привез в этот раз не только районную газету, но еще и областную, толстую. Положил на кухонный стол, сел на табуретку и попросил:
– Тася, прочитай мне вот эту, – он провел пальцем, – и еще вот здесь, про дачную амнистию. Мне Петрович говорил, что там важное, а я без очков никак.
Читать пришлось все. Обе газеты. И я читала. Он слушал, подпирая щеку ладонью, иногда перебивал:
– Повтори, не расслышал.
Когда я добралась до конца областной газеты, горло уже саднило, а Егор Степанович достал из пакета еще сложенный вчетверо листок, вырезку из какого-то журнала.
– Вот это тоже, про льготы. Сосед отдал, шрифт совсем мелкий, я сам не разберу.
Прочитала я и вырезку. Поставила чайник, налила ему чай в стакан с подстаканником, другой посуды он не признавал, и достала из шкафчика овсяное печенье.
– Мне ведь больше не к кому обратиться, Тася, – покачал головой Егор Степанович, прихлебывая чай, – Юрка на работе с утра до ночи, соседи своими делами заняты. Ты одна у меня такая, отзывчивая.
Мне бы насторожиться, но я не насторожилась. Когда он обувался в прихожей, во внутреннем кармане его куртки я увидела край чего-то прямоугольного, темного, похожего на очечник. Впрочем, может, я ошиблась.
Юра вернулся с комбината к ужину.
– Папа приезжал?
– Приезжал. Опять без очков. Я две газеты ему читала, Юра!
Муж пожал плечами:
– Ну и что тут такого? Старый одинокий человек. Тебе трудно, что ли?
Я промолчала.
На следующий день в хозяйственном я увидела лупу – большую, на деревянной ручке, с хорошей линзой. Стоила копейки. Я хотела было купить ее свекру, но не стала. Вдруг обидится?
Вскоре Егор Степанович приехал снова. И не в свой обычный день, а в середине недели.
Я работала, у меня сидела Катя, постоянная клиентка и подруга. Я покрывала ей ногти, лак еще не схватился, и тут в коридоре щелкнул замок.
Юра дал отцу ключ от нашей квартиры давно, «на всякий случай». Я знала об этом, но до сих пор Егор Степанович им ни разу не воспользовался. Ну и вот, пожалуйста…
Он зашел прямо в мой «рабочий кабинет». Постоял на пороге, оглядел столик, лампу, Катины пальцы под ультрафиолетом. С Катей не поздоровался, видимо, решил, что клиентка того не стоит. Сел на стул у стены и зашуршал газетами.
– Тася, я тут привез газет. И журнал, «Пенсионер», – объявил свекор, – там мелкий шрифт, я сам никак.
– Егор Степанович, я работаю, – я показала глазами на Катю. – Закончу, тогда почитаю.
– Мне скоро на автобус.
Он развернул газету и положил ее прямо на край моего рабочего стола, поверх коробки с пилочками. Газетный лист накрыл половину инструментов.
– Хоть что-нибудь прочитай, пока она сохнет.
Катя посмотрела на меня. Я сдвинула газету, освободила место.
– Подождите на кухне. Я закончу и приду.
Он ушел. Через стенку я слышала, как он кряхтит, двигает табуретку, наливает воду. Он заходил к нам не раз: сначала уточнить, где сахар, хотя прекрасно знал, потом он просто остановился на пороге, стоял и смотрел на то, как я работаю.
Когда Катя ушла, я села на кухне и долго читала ему все газеты и журнал. Егор Степанович слушал, кивал, водил пальцем по скатерти, будто следил за строчками.
В какой-то момент перебил меня:
– А ты почему целый абзац пропустила?
Я удивленно посмотрела на него:
– Абзац? Где?
– Да вот тут, – и он ткнул пальцем в абзац в середине статьи, там кратко описывалась встреча двух мировых лидеров.
Этот абзац я и правда пропустила, потому что… Ну о чем там могут писать? Встретились, поговорили, бла-бла-бла…
Ну что ж поделать, прочитала я ему про этих лидеров.
– Спасибо, Тася, – он сложил газеты обратно в пакет. – Юрка говорил, что ты всегда дома, значит, можно заезжать.
Он ушел, а я задумалась. Ну как он понял, что я пропустила абзац?
В субботу Юра, который приболел и остался дома, пригласил отца на обед. Я испекла рыбник, нарезала салат из помидоров и огурцов, отварила картошку. И еще заехала в хозяйственный за лупой. Купила, завернула в пакет, привезла домой и сунула в ящик шкафа-прихожки.
Егор Степанович приехал к обеду. В руках – пакет с газетами. Их было много, целая стопка. Он разделся, повесил куртку на крючок, прошел на кухню, сел на свое место у окна.
Разговор за обедом тек обычно: про погоду, про соседей, про кризисы разных мастей. Егор Степанович ел аккуратно, хвалил пирог.
Потом он отодвинул тарелку, придвинул к себе пакет и достал газеты. Разложил их прямо на скатерти.
– Ну, Тася. Читай. Вот тут про индексацию написано, вот тут политика, а тут про дачу. И остальные тоже бы надо…
Я положила вилку.
– Может, чаю сперва?
– Чай подождет, – он пододвинул мне самую тонкую газету, – начинай.
Юра посмотрел на меня, потом на отца, потом снова на меня.
– Тась, ну почитай папе, – попросил он.
– В мое время, – Егор Степанович повернулся к сыну, – невестки за свекрами ухаживали. Это была их прямая обязанность. А я прошу всего ничего – газету вслух мне почитать. Не полы у меня помыть, не стирать прошу, заметь.
Юра с пониманием кивнул.
Я встала и принялась убирать тарелки. Слово «обязанность» застряло где-то под ребрами.
Тут Егор Степанович полез в карман за носовым платком. Выронил его, наклонился, и вдруг из неглубокого кармана его джемпера вывалился футляр. Я подняла его, подала свекру. А он, видимо, на автомате открыл футляр, ну, чтобы проверить, не пострадало ли содержимое.
Там лежали оптические очки…
Никто не шевельнулся. Мы с мужем смотрели на очки. Егор Степанович быстро захлопнул футляр и сунул его обратно в карман. Но было уже поздно.
Повисла неловкая пауза. Потом я вышла в коридор, открыла ящик шкафа-прихожки, достала лупу и вернулась на кухню.
Лупу я положила на стопку газет прямо перед свекром.
– Егор Степанович, вот лупа. Если вам очков мало, пользуйтесь на здоровье. А газеты я вам больше читать не буду. Ни одной строчки.
Свекор сидел, вжавшись в спинку стула. Губы его сомкнулись в тонкую линию.
Он посидел еще с минуту, потом встал, забрал пакет с газетами и двинулся в прихожую. Лупу оставил на столе.
Егор Степанович по-прежнему приезжает к нам по субботам. Читать газеты меня он больше не просит. Лупу, кстати, я ему привезла. Он взял молча, и потом я видела ее у него дома. Вот и славно. Пригодилась, значит.
Мы пьем чай, разговариваем про соседей, про цены на рынке, про Юрину работу. Он рассказывает мне новости, которые прочитал сам, а я ему – про своих клиенток. Он не задерживается надолго и скоро уезжает к себе.
Иногда я думаю: свекру ведь нужны были вовсе не газеты… Ему не хватало внимания. Так, может, мне стоило продолжать читать ему? Мне ведь и правда было не так уж и сложно это делать…
