Рита стояла в коридоре, привалившись плечом к стене, и слушала, как за дверью спальни отец снова заводит свою шарманку про сантехника. Мать отвечала визгливо, с надрывом. Рита знала, что через минуту-другую отец выйдет на кухню, достанет из холодильника бутылку, нальёт себе полстакана и выпьет. Потом посмотрит на неё, на Риту, и скажет что-нибудь вроде «Чё пялишься?» — и она огрызнётся, потому что сил терпеть это у неё уже не было.
Она сняла куртку, бросила её на тумбочку в прихожей. Из комнаты бабушки тянуло запахом лекарств и мочой. Мама, судя по всему, ещё не успела поменять памперс. Бабушка капризно тянула своё «Лю-у-уда», и Рита поморщилась. Она прошла на кухню, где на раскладушке в уголке было её спальное место. Рядом, под табуреткой, стояла коробка из-под обуви, доверху набитая флаконами духов.
Она села на табуретку, обвела взглядом кухню. Гора немытой посуды в раковине, на плите пригоревшая кастрюля, на столе крошки и засохшие пятна. Мухи вились над мусорным ведром, которое никто не выносил третий день. Рита поморщилась, но убирать не стала. Не её это было дело. Она тут вообще на птичьих правах.
Она достала телефон, открыла переписку с сестрой. Последнее сообщение от Лены: «Я уже сказала нет! Не пиши мне больше про квартиру».
Рита перечитала его, и снова закипела. Она набрала номер. На пятом гудке Лена ответила.
— Да.
— Лена, это Рита.
— Я поняла.
— Ты почему трубку не берёшь?
— Потому что ты говоришь одно и то же. Я устала повторять.
— А я устала жить в этом дурдоме! — Рита повысила голос. — Ты вообще понимаешь, что тут происходит? Я сплю на кухне, у меня нет даже шкафа, чтобы вещи повесить! Бабушка лежачая, мать на нервах, отец пьёт, брат вообще от рук отбился. А мне на работу в семь вставать!
— Понимаю, — голос Лены был безразличным. — Но это не моя проблема.
— Не твоя?! — Рита еле сдерживалась, чтобы не заорать. — А чья? Я твоя родная сестра, а у тебя квартира пустая стоит! Ты там была последний раз два года назад!
— Я не обязана отчитываться.
— Я не прошу тебя отчитываться, я это и так знаю! Лена, там реально никого нет! Я буду за ней следить, буду платить, всё сделаю! Почему ты такая упёртая?
На том конце провода пауза. Потом Лена сказала:
— Рита, я тебе уже объяснила. Я не хочу, чтобы ты там жила.
— Почему? — Рита уже кричала. — Скажи мне причину! Нормальную причину, а не «я не хочу»!
— Потому что ты неряха.
Рита задохнулась.
— Что?
— Ты слышала. Ты неряха и безответственная. Я помню, как ты жила. Я приезжала к родителям, когда ты ещё в училище училась. У тебя в комнате был вечный срач: немытая посуда на тумбочке, грязные вещи на стуле, крошки, обёртки. Ты никогда ничего не убирала, пока мать не начинала орать. Ты и сейчас такая же.
— Это было сто лет назад! Я была девчонкой.
— А сейчас ты взрослая женщина, которая не может снять себе квартиру, потому что тратит деньги на духи, — Лена говорила спокойно, но каждое слово било, как пощёчина. — Ты думаешь, я не знаю? Мама рассказывала. Ты купила себе флакон за пятнадцать тысяч, а потом плакалась, что тебе не хватает на съём. Я не хочу, чтобы в моей квартире через месяц был свинарник.
— Да пошла ты! — заорала Рита. — Ты вообще не знаешь, как я живу! Ты там сидишь в своём особняке, у тебя муж миллионер, ты забыла, что такое считать копейки! Тебе плевать на всех! Ты просто зажравшаяся овца!
— Рита, прекрати истерику.
— Это не истерика! Это правда! Ты никогда нас не любила, ты всегда считала себя выше! Уехала, забыла, а теперь ещё и квартиру свою драгоценную не дашь! Тебе что, жалко? Она же пустая стоит!
— Дело не в том, что жалко. Дело в том, что я не хочу потом отмывать твой ср.ач.
— Какой ср.ач?! Я что, по-твоему, буду стены ломать?
— Ты будешь жить, как привыкла: разбрасывать вещи, не мыть посуду, не выносить мусор. А потом съедешь, и мне придётся делать ремонт.
— Я не такая! — Рита уже сама не верила в то, что говорила. — Я обещаю, я буду убираться!
— Ты уже обещала родителям, что у них ненадолго. Сколько прошло? Полгода?
— Это другое!
— Ничего не другое. Ты безответственная, а я не хочу рисковать своей собственностью.
Рита почувствовала ярость. Настоящую, горячую, которая жгла изнутри.
— Значит, ты мне не поможешь, — сказала она с угрозой.
— Я не обязана тебе помогать.
— Я твоя сестра!
— Это не даёт тебе права на мою квартиру.
— Да пошла ты! — заорала Рита так, что на кухню заглянула мать. — Ты просто тв.арь! Зажравшаяся, эгоистичная тв.арь! У тебя всё есть, а ты даже куском не поделишься! Я тебя ненавижу!
— Рита, успокойся.
— Не успокоюсь! Ты слышишь? Я тебя ненавижу! Ты никогда меня не любила! Ты всегда была расчётливой! Ты и замуж вышла по расчёту!
— Это уже перебор, — взвизгнула Лена. — Я заканчиваю разговор.
— Заканчивай! Мне плевать! — Рита уже не контролировала себя. — Ты думаешь, ты лучше меня? Да ты просто старая баба, которая…
Лена сбросила звонок. Рита уставилась на экран. Потом набрала снова. Гудки. Сброс. Ещё раз. Гудки. Сброс. Она написала сообщение: «Ты пожалеешь». Лена не ответила. Написала ещё: «Я тебе этого не забуду». Тишина. .
Рита стояла, сжимая телефон. Мать смотрела на неё с тревогой.
— Что случилось?
— Ничего, — Рита сунула телефон в карман. — Сестрица моя драгоценная квартиру не даёт.
— Лена? — мать вздохнула. — Конечно, она тебя туда не пустит.
— Она меня неряхой назвала! — Рита почти плакала от злости. — Сказала, что я свинья и всё загажу!
— Ну, ты и правда не очень-то… — начала мать, но Рита перебила:
— И ты туда же?! Да вы все сговорились!
Она села на свою раскладушку, обхватила колени руками. Внутри всё кипело. Она представляла, как Лена сидит там, в своём европейском доме, с чашечкой кофе, и даже не думает о ней. Как она спокойно сбросила звонок. Как ей плевать.
А ведь Рита была готова на всё. Она бы платила, она бы убиралась. Ну, может, не идеально, но она бы старалась. Она бы не стала гадить специально. Почему Лена ей не верит? Почему все считают её какой-то безответственной дурочкой?
Да, она тратила деньги на духи. Но это её деньги, она их зарабатывала. Имеет право тратить на то, что ей нравится. А то, что не могла отложить… Ну, так у всех так. Половина страны живёт от зарплаты до зарплаты. Это не значит, что она плохая.
И вообще, Лена обязана ей помочь. Они же сёстры. Семья. Так принято — помогать друг другу. Тем более, когда у одной всё есть, а другая выживает, как может. Лена просто жадная и муж у неё жадный. Они там все зажрались.
Рита вспомнила про своего почти что мужа. Про бывшего почти что мужа….
И про то, как всё закончилось. Она познакомилась с Димой на дне рождения общей подруги. Ему было тридцать два, ей двадцать восемь. Он работал в автосервисе, имел свою квартиру, доставшуюся от бабушки, и казался ей тогда надёжным, взрослым. Они встречались полгода, потом он предложил переехать к нему. Рита согласилась. У неё тогда были проблемы с родителями, она снимала комнату, и переезд казался спасением.
Первые месяцы всё было хорошо. Дима готовил, убирал, стирал. Рита приходила с работы, падала на диван, смотрела сериалы. Дима не жаловался. Потом начал делать замечания: «Рит, ты бы посуду помыла», «Рит, у тебя вещи по всей комнате разбросаны», «Рит, ты можешь хотя бы мусор вынести?». Она отмахивалась: «Потом», «Я устала», «Ну и что, сам сделай, не умрёшь». Он вздыхал, но делал сам.
Потом замечания стали чаще. Он приходил с работы, а на кухне гора посуды, на диване её вещи, на полу крошки от чипсов. Он молча мыл посуду, складывал вещи, пылесосил. А потом начал говорить. Сначала спокойно, потом раздражённо, потом с криком.
— Рита, это невозможно! Я не могу жить в свинарнике! Я устаю на работе, прихожу домой, а тут… тут ср.ач!
— Ну и что? — огрызалась она. — Не нравится, так убери сам.
— Я и убираю! Каждый день! А ты даже чашку за собой не помоешь!
— Я работаю! Я устаю!
— Я тоже работаю и я тоже устаю! Но я же не превращаю квартиру в помойку!
Она обижалась, уходила в спальню, хлопала дверью. Потом они мирились. Но всё повторялось. Дима пытался ввести правила: «Каждый моет за собой посуду», «Вещи в шкаф», «Мусор выносить каждый день». Рита соглашалась, выполняла день-два, потом снова скатывалась в привычное. Ей казалось, что это не так уж важно. Ну, посуда. Ну, вещи. Ну, крошки. Подумаешь. Главное, что они вместе и у них любовь.
А потом Дима сказал:
— Рита, я так больше не могу. Или ты начинаешь убирать за собой, или мы расходимся.
Она не поверила. Думала, что он пугает. Не убралась назло. Пришла с работы, а на кухне чисто, в комнате порядок. А на столе записка: «Я пока уехал к матери. Не хочу тебя видеть. Вещи можешь забрать, когда найдёшь квартиру. Ключи оставь на столе».
Она звонила ему, плакала, просила вернуться. Он не вернулся. Сказал:
— Рита, я тебя люблю, но я не могу жить с неряхой. Ты не изменишься. Я это понял. Даю тебе неделю на переезд.
Рита собрала вещи, коробку с духами и уехала к родителям. Думала, на месяц. Получилось на полгода.
Она вспомнила это сейчас, сидя на кухне, и ей стало ещё обиднее. Лена ведь тоже говорила про неряшливость. И Дима говорил. И мать говорила. Все говорили одно и то же. Может, в этом что-то было? Может, она действительно… Нет. Нет, это они все придираются. Она нормальная. Она просто не любит убираться. Это не преступление.
Она взяла телефон, открыла объявления о комнатах. Двадцать тысяч, двадцать две, двадцать пять. Плюс коммуналка. Плюс залог. У неё на карте было три тысячи рублей. До зарплаты неделя. Зарплата тридцать пять. Из них кредитка, проценты, телефон. Оставалось тысяч десять. На комнату не хватало.
Она открыла коробку с духами. Двадцать два флакона. Некоторые она не открывала даже. Купила, потому что красивая коробочка, потому что скидка, потому что настроение было плохое и хотелось себя порадовать. Сейчас эти флаконы стояли в коробке. Она могла продать их. Даже если по половине цены — получится тысяч пятьдесят. Может, больше. Хватит на первый взнос.
Она достала один флакон — «Шанель», купленный год назад за двенадцать тысяч. Открыла, понюхала. Запах был тяжёлый, приторный. Она вспомнила, как покупала его после ссоры с Димой, чтобы успокоиться. Тогда казалось, что это важно.
Она сфотографировала несколько флаконов, выставила на сайт объявлений. Цены ставила низкие, чтобы быстрее ушло. Потом закрыла коробку, задвинула под раскладушку.
Завтра она начнёт продавать. Может, найдёт комнату. Может, всё наладится.
А Лена… Лена пусть подавится своей квартирой. Рита справится сама. Она всегда справлялась. Правда, не очень хорошо, но справлялась же.
Она закрыла глаза. На кухне пахло жиром и бабушкиными лекарствами. За стеной брат слушал свою музыку. Рита думала о том, что если бы Лена согласилась, она бы уже сейчас начала собирать вещи. Она бы уехала отсюда, спала в нормальной кровати. Она бы…
Но Лена не согласилась. И Рита осталась здесь. На кухне, с коробкой духов под головой.
Она уснула, и ей снилось, что она стоит в пустой квартире — светлой, чистой, с большими окнами. В квартире Лены. Она ходит по комнатам, открывает шкафы, трогает вещи. И ей хорошо, спокойно. Никто не кричит, не зовёт, не требует.
А потом она просыпается от того, что бабушка орёт: «Люда! Люда, я обка.ка.лась!» И мать бежит с тазиком, и брат ржёт в своей комнате, и отец открывает холодильник, чтобы налить себе ещё.
Рита садится на своей раскладушке, смотрит на коробку с духами. И понимает, что ничего не изменится. Пока она сама не изменит. А она не знает, как.
Она берёт телефон, открывает объявление. Первый покупатель уже написал: «Возьму два флакона, если ещё актуально». Рита отвечает: «Да, актуально. Когда вам удобно?»
Может, это начало. Может, она справится.
А Лена… Лена пусть живёт, как хочет. Со своей квартирой, со своей жизнью. Рита больше не будет просить. Никогда.
Она встаёт, идёт в ванную умыться, почистить зубы. В зеркале уставшее лицо, тушь размазалась, волосы торчат в разные стороны. Она смотрит на себя и думает: «Ну и ладно. Ну и пусть. Я справлюсь».
Но где-то глубоко внутри, под всей этой злостью и обидой, у неё остаётся горькое чувство. Чувство, что сестра могла бы помочь.
Не помогла.
И это, наверное, самое обидное. То, что Лена даже не попробовала. Сразу решила, что Рита всё загадит. Сразу поставила крест.
Рита вытирает лицо полотенцем, идёт обратно на кухню. Садится, берёт телефон, листает объявления о комнатах. Завтра она позвонит по нескольким. Может, что-то найдётся.
А если нет, то что ж. Она будет спать на кухне и продавать духи. И когда-нибудь — когда-нибудь обязательно — она уедет отсюда.
Она кладёт телефон, закрывает глаза. За окном темно, в квартире тихо, все уснули. Только бабушка иногда что-то бормочет.
Рита думает о том, что завтра надо будет позвонить ещё по одному объявлению. Комната в двушке, недалеко от метро, двадцать тысяч плюс коммуналка. Хозяйка — женщина лет пятидесяти, сказала, что можно без залога. Может, это оно.
Она улыбается. Начать надо с малого. Продать духи и снять комнату. Перестать тратить на ерунду, откладывать.
Завтра новый день. И она попробует начать сначала.
А Лена… Лена пусть остаётся со своей квартирой и со своим мнением.
Рита больше не будет просить. Никогда.
Она проснётся утром, сварит себе кофе на этой дурацкой кухне, соберёт сумку и пойдёт на работу. А вечером поедет смотреть комнату. И, может быть, всё изменится.
Или не изменится.
А Лена… Лена пусть катится.
Рита справится. Обязательно.
