Развод шёл по графику. Как поезд.
Андрей и Ольга уже договорились разъехаться и даже составили таблицу в Excel. Серьёзно. Два столбца: «Ему» и «Ей». Стиральная машина, диван, набор кастрюль, торшер, который никому не был нужен, но оба вписали к себе из принципа.
Восемь лет брака упаковывались в картонные коробки на удивление аккуратно.
– Телевизор?
– Забирай, – сказала Ольга, не поднимая глаз от телефона.
– Сковородку чугунную?
– Мою сковородку? Ту, которую мне мама подарила?
– Твоя мама подарила её нам.
– Нам, Андрей, это мне. Ты на ней только яичницу жарил. И ту подгорелую.
Андрей хотел возразить, но промолчал. Спорить из-за сковородки на восьмом году совместной жизни казалось нелепым. Но последние два года они только и делали, что спорили о мелочах, чтобы не говорить о главном. Спали в разных комнатах, как соседи по коммуналке.
Марсель наблюдал за ними с подоконника. Щурился.
Кот появился в их жизни шесть лет назад и с тех пор считал квартиру своей. Людей он терпел. Иногда даже позволял себя гладить, если настроение совпадало с фазой луны, температурой батареи и какими-то другими кошачьими параметрами, неведомыми человеческому разуму.
– Марсель, – сказал Андрей однажды утром, когда они с Ольгой молча пили кофе по разным углам кухни. – Марсель поедет со мной.
Ольга поставила чашку.
– С чего это?
– У меня свободный график. Я работаю из дома. Ему нужен человек рядом.
– Ему нужен человек, который помнит, что у него аллергия на дешёвый корм. Ты хоть знаешь, какой он ест?
– Зелёный.
– Зелёный, Андрей? Серьёзно? Это называется «индейка с рисом для кастрированных котов старше пяти лет».
– Я знал, что там индейка.
Он не знал.
Марсель спрыгнул с подоконника, прошёлся между ними, потёрся о ножку стола и ушёл в коридор. Ему было всё равно. Или не всё равно, но он умел это скрывать лучше, чем оба его хозяина.
Проблема с Марселем оказалась серьёзнее, чем со сковородкой.
Андрей звонил другу Лёше, который развёлся дважды и считал себя экспертом.
– Лёш, а ты как кота делил?
– У меня рыбки были. Аквариум пополам не делится, я просто оставил.
– Полезный совет, спасибо.
– Слушай, а может, по неделям? Неделю у тебя, неделю у неё?
– Это кот, а не ребёнок.
– А какая разница? Кот даже проще. Ему не надо в школу.
Андрей повесил трубку и посмотрел на Марселя, который в этот момент сидел на его рабочем кресле и вылизывал лапу с видом философа, обдумывающего устройство вселенной.
– Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мы не можем нормально развестись?
Марсель зевнул. Широко, демонстрируя все зубы.
Ольга тоже советовалась. С сестрой Ниной.
– Нин, он хочет забрать Марселя.
– Пусть забирает. Заведёшь себе нового.
– Ты с ума сошла? Марсель не вещь!
– А Андрей – вещь? Его ты отдаёшь спокойно.
Ольга помолчала. В трубке шуршало. Нина жевала что-то хрустящее.
– Это другое, – наконец сказала Ольга.
– Конечно другое. Кот хотя бы не храпит.
Ольга хотела ответить, что Андрей, между прочим, перестал храпеть три года назад, когда начал спать на боку. Но вместо этого положила трубку и обнаружила Марселя на своих коленях. Он пришёл бесшумно, как всегда, и теперь мурлыкал, прикрыв глаза. Тёплый, тяжёлый, абсолютно уверенный в своём праве на любое колено в этой квартире.
Она провела ладонью по его спине. Мурчание усилилось.
– Ну и что нам с тобой делать? – прошептала она.
Марсель не ответил. Но и не ушёл.
В субботу они сели договариваться. По-взрослому.
Чайник закипел. Ольга достала две чашки, обе одинаковые, белые, из набора, подаренного на пятую годовщину. Когда-то их было шесть. Осталось две. Остальные побились, одна за другой, как вехи этих восьми лет.
Андрей сел напротив. Помешивал чай ложкой, хотя сахар туда не клал.
– У меня гибкий график, – начал он.
– Ты это уже говорил.
– Потому что это аргумент.
– А мой аргумент в том, что Марсель спит у меня на подушке каждую ночь. Он привык.
– Он привык, потому что ты пускаешь его в спальню.
– А ты не пускаешь?
– Я пускаю. Просто он ко мне не идёт.
– Вот. Он выбрал.
– Он не выбирал! Он идёт туда, где теплее.
– Спасибо. Очень приятно знать, что я теплее тебя.
Они замолчали. Чай остывал. За окном ноябрь моросил мелким, безнадёжным дождём.
Марсель сидел на полу между ними и смотрел то на одного, то на другую. Хвост подрагивал.
Ольга отодвинула чашку.
– Помнишь, как он у нас появился?
Андрей поднял глаза.
Конечно, он помнил. Двадцать второе марта, её день рождения. Он весь день таскал в кармане пуховика крошечное существо с огромными ушами и мокрым носом. Существо пищало в маршрутке, пищало в лифте, пищало, пока он звонил в дверь. Ольга открыла, он полез в карман, достал котёнка и сказал:
– С днём рождения. Это Марсель.
– Почему Марсель? – спросила она тогда, принимая тёплый комочек в ладони.
– Не знаю. Он похож на Марселя.
Она засмеялась. Потом заплакала. Потом засмеялась снова. Котёнок вцепился ей в палец, и она сказала, что это самый лучший подарок в её жизни.
Андрей улыбнулся. Неожиданно для себя.
– А помнишь мышь на даче?
Ольга фыркнула.
– Как забудешь. Он таскал её по всему дому, а она была уже…
– Не совсем живая, да.
– Совсем не живая! И он положил её мне на тапок. На тапок, Андрей! Я орала так, что соседи через забор прибежали.
– А он сидел рядом и смотрел с видом «ну и что тебе не нравится, я старался».
Оба рассмеялись. Одновременно. И оба удивились этому звуку, потому что давно его не слышали.
– А курица, – сказала Ольга. – Помнишь курицу?
– О боже. Курица.
Марсель стащил со стола целую жареную курицу на Новый год. Не кусок. Целую. Схватил зубами за ногу и поволок по коридору, оставляя жирную дорожку на полу. Они бежали за ним, а он ускорялся, прижимаясь к полу и утробно рыча, защищая добычу. Курица была больше него раза в полтора.
– Мы потом варили пельмени, – вспомнил Андрей.
– И это был лучший Новый год, – тихо сказала Ольга.
Тишина. Но другая, не та, что стояла между ними последние месяцы. Не колючая, не тяжёлая. Тёплая, как нагретое солнцем стекло.
Марсель запрыгнул на стол. Прошёлся между чашками, едва не сбив одну, и развалился посередине, будто говоря: «Ну наконец-то поговорили нормально. Теперь гладьте».
Ольга потянулась рукой к его спине. Андрей тоже.
Пальцы встретились на тёплой шерсти.
Никто не отдёрнул руку.
Марсель мурлыкал. Низко, ровно, настойчиво, будто небольшой мотор. Под их пальцами вибрировало что-то большее, чем кошачье кот. Что-то, что они забыли за два года молчания.
Ольга заплакала. От усталости. От облегчения. От того, что руки Андрея оказались такими знакомыми, такими тёплыми, и она не могла понять, почему так долго отказывалась их чувствовать.
Андрей сжал её пальцы. Не сильно. Осторожно, как если бы держал что-то хрупкое.
Утром Андрей снова не убрал чашку в раковину. Ольга уже открыла рот, чтобы сказать привычное: «Конечно, зачем тебе вообще что-то замечать«»», – но остановилась.
– Я злюсь, но не из-за чашки, – казала она.
Андрей посмотрел на неё так, будто впервые за долгое время понял, что разговор ещё можно продолжить.
Excel-таблицу они удалили в воскресенье утром.
Не сразу. Сначала Андрей открыл её, посмотрел на два столбца и спросил:
– Торшер-то тебе зачем был? У него абажур треснутый.
– А тебе зачем?
– Не знаю. Из вредности, наверное.
Ольга улыбнулась. Андрей нажал «удалить». Ноутбук спросил: «Вы уверены?» Они переглянулись.
– Уверены, – сказала Ольга.
Заявление о разводе они забрали и записались к семейному психологу. Елена Аркадьевна спросила на первой встрече:
– Что стало последней каплей? Почему вы решили попробовать снова?
– Из-за кота, – сказал Андрей.
– Нет, – тихо поправила Ольга. – Из-за того, что мы впервые за долгое время начали говорить не о том, кто виноват.
Было непросто. Лёд двух лет не тает за один вечер. Они ссорились. Иногда замолкали по-старому. Но теперь между ними лежал Марсель, и когда молчание затягивалось, он вставал, подходил к кому-нибудь из них и утыкался лбом в руку.
Попробуй дуться на человека, когда тебе в ладонь тычется тёплый кошачий нос.
Невозможно.
Андрей научился покупать правильный корм. Зелёный. То есть «индейку с рисом для кастрированных котов старше пяти лет». Ольга перестала считать подгоревшую яичницу за преступление против кулинарии. Мелочи. Но из мелочей, как известно, складывается всё.
Через год они отмечали девять лет вместе. Тихо, дома, втроём. На столе стояла курица. Целая, жареная, золотистая. Андрей поставил её ровно посередине.
– Охраняй, – сказал он Марселю.
Марсель посмотрел на курицу. Потом на Андрея. Потом снова на курицу.
И медленно, с достоинством, отвернулся.
Ольга рассмеялась.
– По-моему, он повзрослел.
– Или просто не голодный.
– Или, – сказала она, придвигаясь ближе, – просто у него всё хорошо.
Марсель свернулся на стуле рядом с ними. Мурлыканье наполняло кухню, смешиваясь с запахом жареной курицы и чем-то ещё. Чем-то, у чего нет названия, но что безошибочно узнаётся.
