Тамара Павловна позвонила во вторник, когда Елена стояла у кассы с пакетом молока и хлебом.
— В субботу к восьми утра жду всех у меня, — сказала свекровь вместо приветствия. — Будем красить забор.
— Всех — это кого?
— Тебя, Витю и Катю. Кого ещё? Я краску выбрала, Виктор завтра заберёт. Отказов не принимаю.
Женщина за кассой подняла глаза. Голос Тамары Павловны был слышен даже без громкой связи.
— У Кати в субботу итоговая репетиция, — ответила Елена. — Они прогоняют всю программу перед выступлением.
— Репетиция не операция. Один раз пропустит.
— Не пропустит.
— Тогда пусть после приезжает.
— Она освободится к четырём.
— В четыре красить поздно. Я уже Валентине сказала, что управимся за день. Она лестницу даст.
Елена расплатилась и отошла от кассы.
— Мы с Витей можем приехать вдвоём.
— Семья приезжает всей семьёй. Я два года вашу Катю из школы забирала и ни разу не считала, сколько времени на это ушло.
Тамара Павловна говорила спокойно, но смысл был ясен: два года она помогала семье и теперь ждала ответной помощи.
— Я поговорю с Виктором.
— Уже поговорила. Он согласен. Краску завтра привезёт домой, чтобы утром не заезжать в магазин.
В трубке раздались короткие гудки.
Елена ещё несколько секунд стояла с телефоном у уха. Потом увидела, что забыла на кассе хлеб, вернулась и услышала вслед:
— Строгая у вас свекровь.
— Она не строгая, — автоматически ответила Елена. — Она просто привыкла, что её слушают.
Дома в прихожей уже пахло растворителем. Виктор поставил возле шкафа две банки коричневой краски и пакет с кистями.
— Ты когда успел?
— Мама попросила по дороге забрать. Там акция заканчивалась.
— Ты согласился за всех?
— Лен, там забор. Не фундамент заливать. За день сделаем.
Катя выглянула из комнаты.
— Пап, у меня в субботу репетиция.
— Мама сказала.
— Какая мама?
— Твоя мама. Ты съездишь к бабушке в другой день.
— Бабушка сказала, что я должна красить.
Виктор нахмурился.
— Вы уже успели поругаться?
— Мы не ругались, — ответила Елена. — Твоя мать назначила нам работу и положила трубку.
— Потому что если она начнёт просить, вы найдёте десять причин не ехать.
Он занёс банки на балкон. Елена смотрела ему вслед и понимала: спор начался не во вторник, а много лет назад. Тамара Павловна помогала так часто, что Елена и Виктор начали принимать её помощь как должное.
Маленькие перчатки
После рождения Кати Елена вернулась на работу раньше, чем собиралась. Денег не хватало, место в детском саду дали не сразу. Тамара Павловна приезжала к семи утра, варила кашу, гуляла с коляской, потом бежала на вечернюю подработку в гардероб театра.
Когда Катя пошла в школу, бабушка два года забирала её после уроков. Водила на танцы, кормила супом, сидела рядом, пока внучка писала прописи. Однажды отказалась от дополнительных смен, потому что Елена попросила помочь во время квартального отчёта.
— Я вам никогда не откажу, — сказала тогда Тамара Павловна.
Елена обняла её, подарила хороший платок и была искренне благодарна. Но когда через месяц свекровь попросила перевезти шкаф, они не смогли. Когда надо было вскопать грядки, приехал один Виктор. На день рождения Тамары Павловны Елена задержалась на работе на два часа.
По отдельности каждый отказ можно было объяснить. Но в итоге Тамара Павловна годами помогала им, а они почти всегда оказывались заняты.
В пятницу семья приехала к Тамаре Павловне на ужин. На веранде уже стояли ведро, скребки, растворитель и старые газеты. На лавке лежали три пары перчаток. Одни большие синие, вторые серые, третьи маленькие, детские, с выцветшими ромашками.
Катя взяла их двумя пальцами.
— Бабушка, я такие перчатки лет в девять носила.
— Руки почти не выросли. Натянешь.
— Я не буду красить. У меня репетиция в одиннадцать.
Тамара Павловна вынесла салат и поставила на стол.
— До одиннадцати три часа. Успеешь покрасить половину одной секции.
— Мне в десять надо быть в студии.
— Значит, встанешь пораньше.
— Мам, мы договорились, что Катя едет на репетицию, — сказал Виктор.
Елена посмотрела на мужа. Он не говорил о договорённости, но хотя бы сейчас произнёс это вслух.
— Я ничего с вами не договаривалась, — ответила свекровь. — Я попросила один день. Один. Не на картошку на неделю, не крышу перекрывать.
— Вы не попросили, — сказала Елена. — Вы приказали.
— Потому что просьбу можно не услышать. Я это уже проходила.
Тамара Павловна села во главе стола.
— Кто с Катей сидел, когда у тебя отчёты были? Кто с температурой её из школы забирал? Кто танцы эти оплачивал два месяца, пока у Вити зарплату задерживали?
Катя положила перчатки обратно.
— Бабушка, я же не просила тебя тогда платить.
— Ты ребёнком была. За тебя родители просили.
— Так с них и спрашивай.
Виктор кашлянул.
— Давайте поедим спокойно. Утром приедем к восьми, до половины десятого Катя поможет. Потом я отвезу её на репетицию.
— А красить кто будет?
— Мы с Леной продолжим.
Тамара Павловна посмотрела на невестку.
— Пусть будет так. Хотя от собственной внучки я другого ожидала.
Катя отодвинула тарелку.
— Я в машине подожду.
Она ушла, не попрощавшись. Елена поднялась следом, но свекровь удержала её за локоть.
— Ты её против меня настраиваешь.
— Она сама слышит, что вы говорите.
— Раньше она ко мне бежала.
Тамара Павловна посмотрела на маленькие перчатки.
В её лице на секунду появилось не возмущение, а растерянность. Елена увидела это и почти сказала: «Она выросла, но всё равно вас любит». Почти. Потом вспомнила приказ по телефону и промолчала.
До половины десятого
В субботу они приехали без пяти восемь. Тамара Павловна уже была в рабочем халате. У соседнего дома Валентина Аркадьевна ставила возле калитки лестницу.
— Вот моя бригада, — громко сказала свекровь. — К обеду лицевую сторону закончим, потом за сарай возьмёмся.
— Какой сарай? — спросила Елена.
— Там низ весь облупился. Раз уж краску открывать, чего два раза вставать?
Виктор развёл руками, словно просьбу про сарай услышал одновременно с Еленой.
Они начали с дальней секции. Виктор снимал старую краску металлической щёткой, Елена протирала доски, Катя работала узкой кистью. Маленькие перчатки не налезли; бабушка дала ей свои запасные.
Первый час прошёл спокойно. Тамара Павловна носила чай, поправляла пропущенные места и каждые десять минут напоминала, что мазки надо класть вдоль волокон.
В девять Катя посмотрела на телефон.
— Мне через двадцать минут переодеваться.
— Сначала закончи секцию, — сказала бабушка.
— Я не успею.
— Витя довезёт за десять минут.
— Отсюда ехать двадцать пять, — ответила Елена.
— В выходной дороги пустые.
В половине десятого Катя отнесла кисть к ведру и пошла мыть руки. Тамара Павловна встала перед краном.
— Куда собралась? Здесь верх не прокрашен.
— На репетицию.
— Пять минут ничего не изменят.
— Уже десять минут изменили.
Катя попыталась обойти бабушку. Та взяла её телефон с лавки.
— Телефон потом. Руки сначала отмой как следует, весь чехол испачкаешь.
— Отдай.
— Не разговаривай со мной таким тоном.
Елена подошла и протянула руку.
— Тамара Павловна, отдайте телефон.
— Я не украла. Положу на веранде.
— Отдайте ей в руки.
Свекровь посмотрела на сына.
— Витя, ты будешь стоять и смотреть, как твоя дочь мне указывает?
Виктор бросил щётку в траву.
— Кать, возьми телефон и иди в машину. Я сейчас.
Тамара Павловна отдала аппарат, но тут же сказала:
— Вот так и растят. Бабушка два года жизнь под неё перестраивала, а она одну репетицию пропустить не может.
Катя побледнела.
— Я не просила тебя перестраивать жизнь.
— Конечно. Ты вообще ничего не просила. Тебе всё само приносили.
Катя развернулась и пошла к калитке. Елена сняла перчатки.
— Мы уезжаем.
— А забор?
— Останется недокрашенным.
— Лена, я обещал маме, — сказал Виктор.
— А дочери обещал отвезти её к десяти.
— Я не думал, что вы раздуете скандал из пятнадцати минут.
— Скандал не из пятнадцати минут.
Тамара Павловна подняла кисть, которую оставила Катя.
— Правильно. Вы устроили скандал потому, что я напомнила о своей помощи.
Долг без срока
Елена вернулась от калитки и встала напротив свекрови.
— Вы нам очень помогли. Больше, чем мы вам. Это правда.
Тамара Павловна явно не ожидала согласия.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что теперь вы считаете нашу семью своей должницей. Вы сами назначаете день и работу, а Катины планы просто отменяете. Как будто те два года дали вам право всегда решать за нас.
— Я имею право попросить.
— Имеете. И отказать нам в следующий раз тоже имеете. Но вы не просите.
— Потому что когда я просила, вы были заняты!
Голос Тамары Павловны сорвался.
— Шкаф мне сосед перевозил. Грядки я одна копала, потом спину неделю разогнуть не могла. На мой день рождения ты пришла к десерту. А теперь ещё учишь меня правильно просить.
Елена почувствовала, как стыд поднимается к лицу. Каждое обвинение было правдой.
— Да. Мы привыкли, что вы справитесь. Я привыкла. И это было нечестно.
— Значит, докрась забор.
— Я приеду завтра и помогу. Или сегодня после Катины репетиции, если ещё будет светло. Но сейчас я не оставлю её расплачиваться за мои ошибки.
— Я завтра не хочу.
— Тогда имеете право отказаться от моей помощи.
Свекровь сжала кисть. Коричневая капля упала на носок её старого ботинка.
— И больше ко мне с Катей не обращайтесь. Ни забрать, ни посидеть, ни денег на костюмы. Выросли — сами справляйтесь.
— Хорошо, — сказала Елена.
Виктор шагнул к ней.
— Ты не можешь за всех так решить.
— Твоя мать только что решила за себя. Я услышала.
— Она на эмоциях.
— А мы привыкли пережидать её обиду, потому что знали: потом она всё равно снова поможет.
Елена посмотрела на мужа.
— Ты едешь с нами?
Он перевёл взгляд на недокрашенный забор, на мать, на открытую банку краски.
— Я останусь. Хотя бы лицевую сторону закончу.
Из-за калитки донёсся Катиным голос:
— Мам, мы опоздаем!
Елена кивнула.
— Тогда закрой банку после работы. Ночью обещали дождь.
Елена сказала это обычным домашним тоном. Обе понимали: после сегодняшней ссоры прежней близости между ними уже нет.
Она пошла к машине. Тамара Павловна не окликнула. Виктор поднял щётку и вернулся к доскам.
У калитки Катя спросила:
— Папа не поедет?
— Нет. Он решил остаться.
— Из-за меня?
Елена посмотрела на коричневую полосу на дочериной ладони. Краска успела въесться возле большого пальца.
— Нет. Потому что мы, взрослые, слишком долго молчали о том, что нас обижает. Садись, по дороге ототрём.
Они закрыли дверцы машины. За забором снова заскребла металлическая щётка. Тамара Павловна стала докрашивать секцию Кати. Виктор работал в другом конце и не смотрел ни на мать, ни на уезжающую семью.
Елена завела двигатель. В зеркале было видно: напротив калитки коричневая часть забора резко обрывалась, а дальше снова шли серые облупленные доски.
