— Злата, ты совсем уже? Я тебе русским языком говорю: убери от ребенка эти покупные пюрешки. Там одна химия! Кому ты хуже делаешь? Только моему внуку! Свари ты кабачок, разомни его вилкой. На это много ума не надо, да и экономить надо. Но ты же все делаешь наперекор!
В обычной светлой кухне царила атмосфера надвигающейся бури. Злата, невысокая брюнетка с вечно поджатыми губами, услышав высказывание свекрови, медленно окинула ее взглядом. Хмыкнула, а потом громко сказала:
— Я буду воспитывать своего ребенка так, как считаю нужным. Ваше мнение меня не волнует. Вообще. От слова «совсем».
Это было сродни пощечины. Внутри у Оксаны разлилась обида вперемежку со злостью. Да что эта малолетка себе позволяет? Как это — её мнение не волнует? Её! Которая жизнь прожила, двоих детей подняла, знает, почём фунт лиха?
— Ах, вот как? — прошипела она, демонстративно сложив руки на груди. — Не волнует? Ну и замечательно. Тогда ноги моей здесь больше не будет. Понятно? Порог этого дома я больше не переступлю.
Она и сама не знала, чего ожидала после такого пафосного ультиматума. Может быть, ждала, что сын, который пил кофе за столом, поставит на место свою жену. Но вот только он даже ухом не повел, зато Злата расцвела счастливой улыбкой, от которой у Оксаны похолодело в груди.
— Напугали кота сметаной. Вы это серьезно? Точно не передумаете? Радость-то какая, сейчас от счастья запою. Слава богу, хоть спокойно поживем.
Невестка ерничала, а вот ей от обиды стало тяжело дышать. Удушливая волна гнева и обиды захлестнула ее полностью, в глазах защипало. Женщина всхлипнула и внезапно горько сказала:
— Правильно, я же свекровь. От своей мамы совет ты бы приняла к сведению, а я так, никто. Дима! Сынок, — со слезами на глазах взмолилась она, — неужели ты не можешь поставить жену на место?
Она ожидала поддержки, но не тут-то было. Дима каким-то равнодушным тоном, даже не отвлекаясь от поедания бутерброда, произнес:
— Мам, злата права. Это наше дело, чем кормить и как воспитывать нашего сына. Мы сами разберемся. Пожалуйста, не лезь туда, куда тебя не просят.
— Вот как? Не лезь? — выдохнула Оксана, получив вторую ментальную пощечину. — Правильно люди говорят — ночная кукушка дневную перекует. Мама уже не нужна.
И тут Злата вдруг громко засмеялась. Потом на лице появилась ехидная улыбочка и невестка странным тоном произнесла:
— Мама? Вот вы правильно сказали про кукушку! Что, ваша Лерочка вас знать не хочет, муж бегает к любовнице, так вы решили, что здесь нужны? Вспомнили про сына?
Оксана в шоке замерла. Любовница? У её Вити? Она не нужна дочери? Откуда эта дрянь знает? А невестка продолжала, и каждое слово било наотмашь:
— Вы Диме никто! Его воспитывала бабушка, пока вы врали, что его отец даже алименты не присылает. Или напомнить, как часто вы приходили к сыну? Раз в пару месяцев, и то, если ваша мама настоит. Так что не лейте здесь крокодильи слезы, нас от вас уже тошнит. И нечего сюда ходить и пытаться изображать идеальную мать и бабушку!
Дима стоял, глядя матери в глаза и молчал. Оксана поежилась, потом попыталась что-то сказать, но в голове было пусто. Внезапно обвинения Златы, плач проснувшегося в дальней комнате внука, стук собственного сердца — всё это слилось в один гулкий, вязкий шум, сквозь который пробивались обрывки прошлого. Она стояла посреди чужой кухни, но перед глазами вставала совсем другая картина.
Ей всего семнадцать лет, вся жизнь впереди. Выпускной бал, золотистое платье, которое ей шили под заказ и босоножки на умопомрачительных шпильках. Она танцует, глядя в глаза Антона — наглые, весёлые, обещающие золотые горы. Она влюбилась в него сразу же, увидев за диджейским пультом, как кошка в сметану. Потом было пару свиданий, и уже спустя неделю она ему отдалась, даже не понимая, что творит. Ведь ей казалось, что у них любовь до гроба.
Через месяц — задержка, две полоски на тесте и ужас в глазах мамы. Антон тогда честно сказал: «Я не готов, Оксана. Давай что-то делать, пока не поздно. Какие из нас родители?» Но ее мама, женщина старой закалки, развела такую бурю, что берега потерялись. «Я тебя, паскуду, посажу, — кричала она в истерике. — Ей семнадцать, она школу вчера закончила! Я заявление напишу, если не женишься!»
Все это было настолько глупо, противно и стыдно, что Оксана только и могла плакать. Но Антон струсил. Свадьбы не было, они просто расписались, как тоскливо сказала ее бабушка, чтобы «прикрыть грех».
Спустя время родился Дима. Маленький, красный, крикливый комочек. Оксана смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме усталости и тупого недоумения: «И это всё? Ради него я пустила свою жизнь под откос?»
Антон продержался ровно месяц после рождения сына, а потом внезапно уехал в другой город, банально сбежав от вечно недовольной жены, от криков, от пелёнок. Подал на развод и забыл жену с новорожденным, как страшный сон. Она же осталась с младенцем без профессии, без денег и радужных перспектив.
Она растила сына одна — так она всем говорила потом, героически поджимая губы. Но на деле всё было иначе. Мама, чувствуя свою вину за то, что настояла рожать, помогала деньгами, сидела с Димой, пока дочка пыталась устроиться то продавщицей, то кассиршей, то официанткой. А когда мальчику исполнилось пять лет, Оксана встретила Витю.
Он был старше ее на десять лет, но, в отличие от нее, с образованием, с квартирой, с машиной. Она расцвела, порхала на крыльях любви и все шло идеально ровно до того момента, пока ей не пришлось сделать выбор.
— Зачем мне чужой ребенок? — сказал как-то любимый равнодушно, но в тоже время пристально следя за ее реакцией. — У нас с тобой свои дети будут. Оксана, ну ты подумай: ему с бабушкой лучше будет. Она его любит, а мне он кто? Я же не зверь, но я не буду чужого ребенка воспитывать.
Оксана моментально согласилась. Переехала к Вите, спокойно оставив Диму матери. Стыдно было только первый месяц, а потом завертелось: свадьба, ремонт в новой квартире, беременность, роды. Родилась Лерочка — долгожданная дочь от любимого мужчины. И внезапно в ней проснулись материнские чувства. Для дочери она готова была на все. Балет, английский, репетиторы, лучшая школа в районе.
Правда, иногда приходилось ездить к матери. Там ее всегда встречал стеснительный Дима, который, пряча глаза, называл её «мама». Она привозила ему сладости, трепала по голове, спрашивала про что-то, а спустя полчаса радостно упархивала в свою настоящую жизнь. Поставила галочку и на свободу с чистой совестью, к любимой дочке и мужу.
Годы шли. Дима как-то рос, будто бы в параллельной вселенной. Сам поступил в институт на бюджет, сам нашёл работу, сам купил квартиру в ипотеку. Оксана удивлялась: «Надо же, какой пробивной мальчик».
А вот её Лерочка, её золотце, в которое было вложено всё, — укатила в Прагу, вышла замуж за чеха и звонила раз в полгода, сухо спрашивая «как здоровье?». Оксана врала подругам, что дочь скучает, зовет ее в гости, но в глубине души прекрасно понимала, что это не так. С Витей жизнь тоже покатилась под откос. Они жили как соседи по общежитию, спали в разных комнатах, разговаривали сквозь зубы. Еще и мама умерла, и она, хоть они и не были близки, скучала по ней.
Оксана физически чувствовала, как одинока, и инстинктивно потянулась туда, где, как ей казалось, её ждали — к Диме. Но наткнулась на Злату. Невестка с первых дней встала в глухую оборону. Не давала свекрови приходить часто в гости, давать советы, лезть с замечаниями. Оксана пыталась давить, взывать к сыну, но Дима всегда уходил от конфликта. А сегодня вот карты все раскрылись…
Видение рассеялось так же внезапно, как и появилось. Оксана моргнула и снова оказалась на кухне сына. Дима смотрел на нее в упор, и она вдруг поняла с ужасающей, ледяной ясностью: всё, что сказала невестка, — правда. Она действительно бросила сына. Она действительно врала про алименты, тратя их на себя и дочь. Она действительно приезжала раз в два месяца, изображая заботливую мать. А теперь, когда Лерочка не звонит, когда Витя, скорее всего, и правда завёл себе кого-то на стороне, она приползла сюда — командовать, учить, требовать уважения. За что?
Всё, что у неё было, она вложила в дочь и во второго мужа. А теперь дочь — в другой стране, муж — неизвестно где, и только этот мальчик, которого она когда-то оставила, мог бы стать её спасением от одиночества. Но не стал. И уже не станет.
— Ноги моей здесь больше не будет, — произнесла Оксана глухо, даже как-то обречённо. — Живите, как хотите.
Махнув рукой, развернулась и пошла к двери. Никто её не окликнул. Женщина вышла на лестничную клетку, прикрыла за собой дверь и на секунду замерла, ожидая, что сын выбежит следом. Но за спиной было тихо. Оксана медленно, держась за перила, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Она постояла у подъезда минуту, глядя на голые ветки тополей, на серое небо, на пустую детскую площадку. Потом поправила сумку на плече и побрела к машине. Её ждала пустая квартира и тоскливое одиночество.
