— Лар, ну ты чего, обиделась, что ли? Мы ж тебе добра желаем, пойми!
Ритка Вершинина, подруга с институтских времен, нависала над столиком с таким лицом, будто Лара не в ресторане сидит за ужином с молодым парнем, а как минимум в казино проигрывает квартиру, и Ритка пришла ее спасать от самой себя.
— Ну посмотри, ну как это выглядит? Тебе пятьдесят, ему двадцать семь, ты ему в матери годишься, честное слово. Люди же смотрят, пальцем тычут, а ты сидишь и в ус не дуешь.
Лара отодвинула тарелку с пастой, промокнула губы салфеткой и посмотрела на подругу спокойным взглядом, под которым Ритка заерзала и отвела глаза. Выдерживать этот взгляд больше трех секунд не получалось ни у кого — ни у бывшего мужа, когда он заявился с новостью о разводе, ни у партнеров по бизнесу, когда они пытались зажать ей процент, ни тем более у Ритки Вершининой, которая двадцать лет просидела на шее у своего грузного мужа-чиновника и теперь имела наглость учить Лару жизни.
— Рит, во-первых, присядь. Мне неудобно с тобой разговаривать, когда ты стоишь, как памятник морали, — Лара кивнула на свободный стул. — А во-вторых, расскажи мне, пожалуйста, подробно: когда ты последний раз приходила к моему бывшему и точно так же стыдила его за то, что он спит с девочкой двадцати трех лет от роду? А? Ты ему тоже говорила, что он ей в отцы годится? Ты ему объясняла, что люди пальцем тычут? Я очень хочу услышать этот рассказ.
Ритка открыла рот и выпалила, чуть покраснев:
— Ну, Валера это совсем другое дело.Он же мужик, ему пятьдесят два, он в самом соку. У него такой возраст, когда мужчине нужна молоденькая, чтобы самому чувствовать себя моложе. Это природа, физиология, ну ты же понимаешь. А женщина в пятьдесят уже бабушка, внуков нянчить должна. Ну, или хотя бы просто вести себя солидно, достойно, как мать взрослой дочери, а не вот это вот всё…
— Физиология, значит, — Лара усмехнулась и отпила вина из бокала. — То есть у мужика в пятьдесят два есть физиология, которая требует молоденькую девочку, а у меня в пятьдесят физиологии нет? У меня, по-твоему, что? Вместо либидо кастрюля с супом? Или сразу вязание носков и просмотр сериалов с котом на коленях?
Кирилл, сидевший напротив и до этого спокойно доедавший свой рибай, поднял глаза на Риту и совершенно серьезно, даже с какой-то участливой интонацией заметил:
— Вы знаете, Рита, я бы посоветовал вам не продолжать этот разговор. Аргументы у вас при этом откровенно слабые. И вы ставите меня в неловкое положение. Мне что, встать и уйти, чтобы доказать, что я альфонс, или остаться и доказать, что я наглый альфонс? Определитесь, пожалуйста, я подстроюсь.
Ритка обмякла, потеряла боевой настрой, и только махнула рукой:
— Ой, ну вас. Я ж по-дружески. А вы тут целый театр устраиваете. Лара, я тебя предупредила. Все тебя обсуждают, имей в виду. Все.
— Замечательно, — Лара улыбнулась так, что у Ритки мороз пробежал по коже. — Значит, обо мне говорят. В пятьдесят лет обо мне говорят. Прекрасный результат, я считаю. А своему мужу передай, что если он еще раз скажет, что я «старая дура», я ему публично перечислю, сколько он потратил за последние три года на свою секретаршу, которую он, кстати, нанял сразу после ее девятнадцатого дня рождения. Так что пусть он лучше за своим либидо следит, а не за моим.
Ритка побелела, что-то пробормотала и исчезла из ресторана быстрее, чем официант успел принести счет.
Лара откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Кирилл накрыл ее ладонь своей. Спокойно, без заискивания положил руку сверху и слегка сжал. Жест, который стоил дороже, чем все арендованные для него квартиры и совместные отпуска вместе взятые. Потому что он означал: «Я здесь, я с тобой, и мне плевать на эту дуру».
Или, может быть, означал: «Я с тобой, потому что ты платишь»? Или и то, и другое одновременно?
Лариса к своим пятидесяти годам научилась принимать жизнь такой, какая она есть, и не требовать от людей однозначных мотивировок, потому что любые отношения всегда коктейль из корысти, нежности, удобства, страсти и привычки в разных пропорциях. А чистые чувства бывают только в плохих романах и в головах у наивных институток.
Но Ритка, Ритка-то какова, а? И не она одна. Это уже был, по счету, четвертый или пятый человек за последние два месяца, который счел своим долгом объяснить Ларисе, что она неправильно живет.
Первой была дочь Маша. Та самая Маша, которую Лариса тащила на себе, пока Валера строил бизнес, которой оплатила учебу в Лондоне, которой купила квартиру в Москве и которая теперь сидела напротив матери в той самой квартире и цедила сквозь зубы:
— Мам, ты пойми меня правильно. Я не осуждаю. Я просто не понимаю, зачем тебе это. Ты взрослая женщина, успешный риелтор с именем, у тебя своя фирма, ты двадцать пять лет прожила с папой. И вдруг какой-то мальчик. Мам, ему двадцать семь. Он старше меня на два года, мам. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Мои друзья спрашивают, не завела ли я себе нового братика. Мне стыдно.
Лариса тогда встала, подошла к окну, посмотрела на серое небо и сказала, не оборачиваясь:
— Марусь, а скажи мне, пожалуйста: ты с папой на эту тему разговаривала?
Повисла пауза. Маша молчала, и Лара слышала, как она постукивает ложечкой по чашке. Нервный жест, унаследованный от отца.
— Ну, с папой, это другое, — наконец произнесла Маша. — Папа же мужчина. И потом, Алиса…
— Алиса, — повторила Лара и обернулась. — Ее зовут Алиса. Ей двадцать три года. Она моложе тебя, Маш. Твой отец познакомился с ней на каком-то корпоративе, где она работала хостес. Он купил ей машину и переводит по сто тысяч в месяц на карманные расходы. Она не работает. Она сидит в квартире, которую он для нее снял в башне «Федерация», и ждет, когда он приедет. И это, по-твоему, нормально? Это «другое дело»? А когда я снимаю квартиру взрослому работающему мужику, который, между прочим, служит в министерстве, имеет диплом МГИМО и говорит на двух языках, — это стыдно. Так, что ли?
— Он альфонс, мам! — взорвалась Маша. — Он просто альфонс! Он с тобой из-за денег, ты что, не понимаешь? Ему нужна квартира, ему нужны рестораны, ему нужен отдых на море, а ты ему все это даешь! Он тебя использует!
— Марусь, я тебя умоляю, — Лара усмехнулась и вернулась к столу. — Я в бизнесе много лет. У меня тридцать сотрудников. Я каждый день веду переговоры, я чувствую, когда меня пытаются обмануть, за километр. Ты думаешь, я не знаю, что Кирилл со мной не только из-за моих прекрасных глаз? Конечно, знаю! И я тебе больше скажу: я тоже с ним не только из-за его прекрасных глаз. Я получаю от этих отношений ровно то, что хочу получить. Мне нужен молодой, красивый, обходительный мужчина, с которым приятно выйти в свет, приятно поговорить, приятно проснуться утром. Я плачу за это. Плачу меньше, чем твой папа платит своей Алисе, кстати. И меня это устраивает. Почему тебя нет?
Маша смотрела на мать так, будто видела ее впервые. Будто все двадцать пять лет перед ней была совсем другая женщина — удобная, предсказуемая, правильная мама, которая всегда поступала как надо, а теперь вдруг откуда-то взялась резкая, циничная Лариса Сергеевна, которая называла вещи своими именами и отказывалась играть по старым правилам.
— Потому что это неприлично, — выдавила Маша наконец. — Потому что ты женщина и так не принято.
— Кем не принято? — Лара подалась вперед. — Твоим папой, который променял наш брак на смазливую девочку и теперь строит из себя мачо? Твоей тетей Светой, сестрой папы, которая всю жизнь терпит пьющего мужа и считает, что бабья доля такая? Или всей этой компанией наших «общих друзей», которые до сих пор зовут Валеру на все вечеринки, а мне перестали звонить, потому что им неловко? Знаешь, Маш, я много лет жила так, как «принято». Я была хорошей женой. Я терпела его вечные командировки, его настроения, его амбиции. Я родила тебя, вела дом, поддерживала его во всех начинаниях. А когда он открыл свой бизнес, я пошла работать, чтобы у нас была финансовая подушка, и сама поднялась до того уровня, который ему и не снился. И что в итоге? В итоге он нашел себе Алису и сказал мне: «Лара, извини, так получилось, я полюбил». А через неделю весь город уже знал, что Валера Корнеев «взял себе молоденькую», и все, абсолютно все, включая тебя, отнеслись к этому как к чему-то естественному. Валера красавчик. Валера орел. Валера еще ого-го.
Маша заплакала. Лара смотрела на дочь без жалости. Нет, ей было жаль Машу, но еще больше ей было жаль той наивной дурочки, которой она сама была двадцать пять лет, той Лары, которая верила, что если быть хорошей, то все будет по справедливости.
— Слезами меня не разжалобишь, Марусь, — Лара встала и взяла сумку. — Я тебя люблю, ты моя дочь. Но жить так, как хочется тебе или твоему отцу, или тете Свете, или кому бы то ни было еще, я больше не буду. Я потратила на «как принято» полжизни. Вторую половину я потрачу на «как хочется». И когда ты это поймешь, тогда приходи и поговорим. А пока, извини, у меня самолет.
И вот теперь Ритка с теми же самыми аргументами, с тем же самым ханжеским набором из «люди скажут», «неприлично» и «ты же женщина». Лара допила вино и посмотрела на Кирилла.
— Ну что, Кирюш, устал от моих подруг?
— Да нет, — он пожал плечами. — Подруги как подруги. Обычные тетки, которые всю жизнь боялись, что скажут соседи, и теперь, когда видят женщину, которой плевать на соседей, испытывают жгучую смесь зависти и ужаса. Это нормально. Это даже предсказуемо. Скучно просто.
— Что скучно?
— То, что все говорят одно и то же. Тебе — стыдно, мне — альфонс, а ему — молодец. Это же даже не двойные стандарты, Лар. Это какая-то совсем уж ветхозаветная конструкция, при которой мужик скотовод и охотник, а баба хранительница очага и сидит дома, пока он там своим копьем машет. Но эта конструкция развалилась, объективно развалилась, а они ее до сих пор изображают. Им так удобно, понятно. А ты им картину мира рушишь.
Лара расхохоталась громко, на весь зал, и несколько пар за соседними столиками обернулись.
— Кирилл, ты сейчас в точности процитировал мою мать. Ей семьдесят два года. Она в деревне под Вологдой живет, у нее три курицы и огород. Но когда я ей рассказала про нас, она сказала именно это. Сказала: «Молодец, дочка, живи на полную катушку, а эти все пусть удавятся от своей правильности».
— У твоей мамы, похоже, мозги работают лучше, чем у всей остальной твоей родни вместе взятой, — заметил Кирилл и жестом подозвал официанта, чтобы попросить счет.
— Кстати, о родне, — Лара вдруг посерьезнела. — Завтра у брата мужа день рождения. Там будет Валера с Алисой. Я обещала прийти. У Семена юбилей, пятьдесят пять, он меня лично пригласил. Сказал: «Лара, я тебя знаю сто лет, и если ты не придешь, я обижусь». И я пойду. И тебя возьму. Ты готов?
Кирилл замер на полуслове, не донеся руку до кармана с бумажником, и посмотрел на нее с интересом:
— Ты уверена? Там будет весь цветник. Твоя бывшая свекровь, сестра Валеры, та самая, которая тебя осуждает. Сам Валера с этой своей Алисой. Все общие друзья, которые, как ты говоришь, перестали тебе звонить. Ты хочешь устроить публичную порку?
— Я хочу прийти на день рождения к человеку, который меня пригласил, — отчеканила Лара. — С мужчиной, с которым я живу. Это называется «нормальное человеческое поведение». Если кто-то начнет устраивать мне порку, ну что ж, я умею отвечать. Ты же видел.
— О да, — Кирилл усмехнулся. — Риту ты сегодня просто в бетон закатала. Я думал, она испарится прямо над столом.
На следующий вечер они стояли в холле загородного дома Семена Корнеева — старшего брата Валеры, человека в целом безобидного, который никогда не лез в чужие дела, за что Лара его, собственно, и уважала. Дом был огромный, в три этажа, выстроенный с тем размахом, который бывает у людей, пришедших к большим деньгам в возрасте, когда уже не хочется экономить. Гостей собралось человек сорок — родня, друзья, партнеры по бизнесу. Лара шла по холлу под руку с Кириллом и чувствовала, как по залу расходятся круги: ее замечали, замолкали, потом начинали перешептываться с удвоенной силой. Она шла и улыбалась. На ней было темно-синее платье, очень простое и очень дорогое, и она выглядела в нем настолько хорошо, что несколько женщин ее возраста смотрели с откровенной злобой. Потому что невозможно было найти ни одного изъяна, ни одной детали, к которой можно было бы придраться.
Первым к ним подошел сам Семен — грузный, седой, с красным от коньяка и веселья лицом. Он обнял Лару, расцеловал в обе щеки и сказал так, чтобы слышали все вокруг:
— Ларка, ты красавица, ты с каждым годом все лучше, честное слово. А это твой кавалер? Ну-ка, ну-ка… Кирилл, да? Очень приятно. Ты, парень, смотри, не обижай нашу Ларису, она женщина-золото.
— Я в курсе, — Кирилл улыбнулся открытой, располагающей улыбкой.
И по тому, как он это сказал, по тому, как он посмотрел на Лару — быстро, тепло, с какой-то почти неуловимой нежностью, — несколько человек из ближайшего окружения Семена переглянулись. Ожидали увидеть наглого мальчика, а увидели взрослого, спокойного, уверенного в себе мужчину, который явно не комплексовал ни по поводу разницы в возрасте, ни по поводу финансового неравенства, ни по поводу чужого мнения.
А потом к ним подошла Светлана — сестра Валеры и Семена. Поджарая женщина пятидесяти трех лет, которая всю жизнь прожила с мужем-неудачником, работала на двух работах, чтобы вытянуть двоих сыновей, и искренне считала, что женская доля — это страдание, терпение и самопожертвование. Она окинула Кирилла оценивающим взглядом, каким обычно смотрят на ценник в магазине — не на товар, а именно на ценник, — и процедила сквозь зубы:
— Ну что, Лариса, я смотрю, ты тоже себе игрушку завела? Модно нынче среди вас, бизнес-леди.
Вокруг мгновенно образовалась тишина. Где-то в углу хлопнула пробка от шампанского, и этот хлопок прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Лара повернулась к Светлане плавно, медленно, почти лениво.
— Светочка, дорогая, как я рада тебя видеть. Ты прекрасно выглядишь, честное слово. Это платье сама сшила? Очень аккуратная работа. А «игрушка» — это ты про моего мужчину? Ну что ты, Света. Это не игрушка. Это взрослый, самостоятельный человек с высшим образованием и государственной должностью. В отличие от некоторых, — она сделала паузу и посмотрела Светлане прямо в глаза, — которые всю жизнь кормили мужа-алкоголика в надежде, что он оценит.
Светлана открыла рот. Побагровела. И выпалила:
— Да как ты смеешь! Я, между прочим, честная женщина! Я мужа не бросала!
— А надо было, — спокойно ответила Лара. — Может, пожила бы по-человечески.
И пошла дальше под руку с Кириллом, оставив Светлану стоять с открытым ртом и трясущимися губами. Кто-то из гостей отвернулся, делая вид, что ничего не заметил. Кто-то смотрел с откровенным злорадством. А Семен вдруг расхохотался на весь зал — громко, раскатисто, от души — и крикнул вслед:
— Ларка, я всегда говорил: зря Валерка тебя упустил! Ой, зря!
В этот момент, словно по сигналу, из дальнего конца зала показался Валера. Он шел под руку с Алисой, той самой девочкой двадцати трех лет, высокой блондинкой модельной внешности, в платье, которое стоило примерно столько же, сколько месячная аренда квартиры, где жил Кирилл. Лара видела их вместе впервые после развода. До этого она видела Алису только на фотографиях в соцсетях и один раз мельком в окне машины Валеры. Вживую девочка оказалась еще моложе и еще более откровенно-нелепой в этом контексте. Она смотрела на Валеру снизу вверх с выражением собачьей преданности, которое опытный глаз распознавал как профессионально поставленное обожание. Валера же выглядел помолодевшим, подтянутым, он явно ходил в спортзал и к косметологу, и было заметно, что он страшно гордится собой.
Они встретились посередине зала, нос к носу. Валера увидел Лару, увидел Кирилла и на секунду запнулся, сбился с шага, но быстро взял себя в руки и изобразил широкую улыбку, которая, впрочем, не коснулась глаз.
— Лара, привет. Выглядишь замечательно. Кир… э-э-э… Кирилл, правильно? Наслышан.
— Валера, — Лара кивнула ему так же сдержанно-вежливо, как кивала партнерам на переговорах, когда они пытались сбить цену на полпроцента. — А это, я так понимаю, Алиса? Очень приятно.
Алиса что-то пролепетала в ответ. Что-то про то, что она тоже рада, что она много слышала, что Лариса Сергеевна такая успешная бизнес-леди и так далее. Лара слушала ее щебетание и думала о том, что еще два года назад эта девочка сидела на парах в каком-то заштатном институте, а теперь у нее машина, квартира и мужчина, который годится ей в отцы и платит за всё. И никто, ни один человек в этом зале, не скажет ей в лицо, что она продалась. Никто не назовет ее содержанкой. Никто не посмеет.
— Ну что, Валера, как бизнес? — Лара перевела разговор в безопасное русло.
— Да нормально, — он махнул рукой. — Работаем потихоньку. Ты-то как? У тебя, я слышал, новый офис?
— Да, расширились. Два этажа сняли на Павелецкой. Штат увеличила, направление загородной недвижимости развиваю, очень перспективная тема сейчас.
— Молодец, — он кивнул и вдруг, не удержавшись, добавил с усмешкой, кивнув в сторону Кирилла: — И по личному фронту, я смотрю, расширяешься тоже.
Вокруг снова повисла тишина, предвкушающая скандал. Лара почувствовала, как напряглась рука Кирилла под ее ладонью, и поняла, что сейчас он может сказать что-то резкое, и тогда начнется то самое, ради чего все эти люди сюда, кажется, и собрались. Она слегка сжала его локоть и опередила:
— А что, Валера, мне нельзя? Ты-то вон как расширился. Или это только мужчинам можно?
— Я не это имел в виду, — он отступил на шаг. — Просто выглядит это… специфически.
— Специфически? — Лара подняла бровь. — А как выглядит твоя ситуация? Твоей девушке двадцать три. Твоей дочери двадцать пять. Ты спишь с женщиной, которая младше твоей дочери. Как это выглядит, Валера? Нормально? Привычно? Традиционно? Какое слово тебе нравится больше?
— Ну это же другое! — вырвалось у него. Точно та же фраза, что у Ритки, что у Маши, что у Светланы. Мантра. Заклинание.
— Что именно другое? — Лара повысила голос, и теперь ее слышали уже все. — То, что ты мужик? То, что тебе можно? То, что для тебя это «физиология» и «природа»? А мне нельзя, потому что я баба и должна сидеть дома, вязать носки и ждать, пока внуки появятся? Валер, ты сам-то в это веришь? Ты всерьез считаешь, что у тебя есть право на молодое тело за твои деньги, а у меня такого права нет за мои деньги? Или ты считаешь, что у меня денег меньше? Ты хочешь, чтобы мы сейчас сравнили наши доходы за прошлый год? Прямо здесь?
Валера побледнел. Он явно не ожидал такого напора. Он привык к тому, что Лара удобная, разумная женщина, которая никогда не устраивает сцен на людях. Но та Лара осталась в прошлом, в браке, и сюда, на день рождения к Семену, пришла уже совсем другая Лариса Сергеевна, которая не собиралась оправдываться.
— Лар, давай не будем, — он примирительно поднял руки. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто переживаю за тебя. Мы же все-таки родные люди.
— Родные? — она расхохоталась. — Ты бросил меня после двадцати пяти лет брака ради девочки-хостес. Ты даже не попытался сохранить семью. Ты просто поставил меня перед фактом. Даже не извинился толком. И теперь ты переживаешь за меня? Валера, не смеши мои туфли, они дорогие.
Алиса, которая до этого молчала и только переводила взгляд с одного на другого, вдруг дернула Валеру за рукав и зашептала:
— Валерик, ну пойдем, ну пожалуйста, ну что ты с ней споришь. Видно же, что она нервная…
Лара услышала. И поняла, что это идеальный момент. Она повернулась к Алисе и спросила ласково:
— Алиса, милая, скажите, а кем вы работаете? Или учитесь?
Девочка захлопала глазами:
— Я… ну… я пока не работаю, я в поиске. Сейчас такое время сложное, знаете, кризис, вакансий мало…
— Ах, в поиске, — Лара покивала. — Понимаю. Кризис. Вакансий мало. Но машину вам Валера купил. И квартиру снимает. И сто тысяч в месяц на карманные расходы дает. Это очень хороший «поиск», я вам честно скажу. У меня в фирме сотрудники за сорок тысяч работают с утра до вечера, и у них нет ни машины, ни квартиры в «Федерации». А вы, значит, в поиске. Замечательно. Вам очень повезло с Валерой.
Алиса залилась краской. Валера заскрежетал зубами. А Светлана, стоявшая неподалеку, вдруг громко сказала:
— Ну хоть она не старуха, как некоторые. Ей простительно. Она молодая.
И вот тут Кирилл, который до этого молчал, дал себе слово не вмешиваться и держал его уже почти час, повернулся к Светлане и спросил:
— Простите, а ваша бывшая невестка, — в чем конкретно она, по-вашему, «старуха»? В том, что она зарабатывает больше всех здесь присутствующих мужчин вместе взятых? И что она выглядит на десять лет моложе вас при разнице в возрасте всего в три года? Или в том, что она смеет жить так, как хочет, а не так, как вы ей предписываете? Поясните, пожалуйста, мне очень интересно.
Светлана задохнулась от ярости. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и не могла вымолвить ни слова. А Семен, который наблюдал за всей этой сценой с бокалом коньяка в руке, вдруг захлопал в ладоши с явным удовольствием.
— Браво, — сказал он. — Браво, молодой человек. А теперь давайте все выпьем за мое здоровье, в конце-то концов. У меня день рождения вообще-то. Ларка, ты меня прости за этих двух придурков — Светку и Валерку. Они у меня родные, но иногда такие дураки, что сил нет. А ты молодец. Ты всегда молодцом была, еще когда мы все в одной коммуналке жили, помнишь?
— Помню, Сема, — Лара улыбнулась ему первой искренней улыбкой за весь вечер. — Я тогда впервые в жизни попробовала шампанское, и меня тошнило полночи. А ты сидел рядом и говорил: «Ничего, Ларка, привыкнешь, жизнь длинная, еще не раз тошнить будет».
— И ведь как в воду глядел, а? — Семен подмигнул ей и поднял бокал. — За жизнь, дорогие гости. За то, чтобы каждый жил так, как считает нужным. И чтобы никто никому не лез в душу со своими дурацкими советами. Пьем.
Все выпили, кто с облегчением, кто с досадой. Вечер продолжился. Валера с Алисой демонстративно ушли в другую часть дома. Светлана дулась в углу и жаловалась на «эту наглую выскочку». А Лара и Кирилл сидели на террасе, смотрели на закат и молчали.
— Ну что, — сказала она наконец, — ты как, жив? Не пожалел, что связался со скандальной старухой?
— Я жалею о другом, — он повернулся к ней. — Я жалею, что ты столько лет потратила на человека, который не стоит твоего мизинца. Я жалею, что твоя дочь этого не понимает. Я жалею, что весь этот фарс с двойными стандартами до сих пор существует в головах у вроде бы взрослых и образованных людей. А о тебе я не жалею.
— Спасибо, — она кивнула. — Знаешь, что еще сказала моя мама? «Молодец, дочка, живи на полную катушку. Я в твои годы уже старухой себя чувствовала, потому что так было принято. А ты не чувствуй. Ты еще молодая. Ты еще можешь».
— Мудрая у тебя мама, — Кирилл взял ее за руку.
— Да, — Лара посмотрела на темнеющее небо. — И знаешь, что еще она сказала? Она сказала: «Все эти люди, которые тебя осуждают не проживут твою жизнь. Они умрут своей смертью в своей постели, а не в твоей. И им будет все равно, как ты жила. А тебе нет. Тебе не должно быть все равно».
И я подумала: ведь правда. Маша вырастет, заведет своих детей и, может быть, однажды поймет. Света так и будет ненавидеть всех, кто живет лучше нее. Валера состарится, и его Алиса найдет себе кого-нибудь помоложе — такого же богатого, только на десять лет свежее. А я… я буду жить так, как считаю нужным. И если мне захочется завести восемнадцатилетнего любовника, я заведу. Хоть восемнадцатилетнего, хоть двух. И никто мне не указ.
— Двух не надо, — серьезно сказал Кирилл. — Я ревнивый.
И Лара засмеялась.
Через месяц Маша позвонила сама. Долго молчала в трубку, потом сказала:
— Мам, я тут подумала. Я была не права.
— В чем именно? — спросила Лара.
— Во всем. Я вчера разговаривала с папой. Он жаловался, что Алиса потратила за месяц двести тысяч на какой-то шопинг и даже не посоветовалась с ним. И знаешь, что я поняла? Я поняла, что он ее просто купил. А она продалась. А ты… ты хотя бы честно говоришь, что это за деньги. И твой Кирилл хотя бы работает и не виснет у тебя на шее, как она на папе. И еще я поняла, что все эти разговоры про «неприлично» от зависти. Просто от зависти.
— Я рада, что ты это поняла, — сказала Лара. — Приезжай в гости. Кирилл приготовит свое фирменное ризотто.
— А он готовит? — удивилась Маша.
— Он много чего умеет, — ответила Лара. — Я же говорю: он неглупый мальчик. Я плачу за это и меня это устраивает.
И, положив трубку, она подумала о том, что ее мама была права. Жизнь — длинная, и тошнить будет еще не раз. Но это не повод переставать пить шампанское.
