Село Покровское стояло на пригорке, и храм с колокольней был виден издалека приближающимся по шоссе путникам. В прежние времена колокольный звон гласил на всю округу, а ныне молчал, и добрые сельчане вот уже с десяток лет восстанавливали его медленно, но верно с помощью предпринимателей и усилиями и хлопотами старого батюшки.
Покровское было родиной Олега Петровича, врача небольшой местной больницы. Ему исполнилось шестьдесят лет, но он не спешил на пенсию, так как шесть лет назад стал вдовцом, и его работа стала для него всем.
— Работа – дом родной, — говорил он коллегам, — а мы с вами тоже восстанавливаем и поддерживаем наш храм Эскулапа…Верующим не только душу надо лечить, но и тело…
Олег Петрович в первый год как потерял жену и вовсе переселился в свой скромный кабинет главврача, где спал на диванчике, и дежурил ночами. Скудный диетический больничный обед был ему привычен. Олег не было привередливым в еде, а находиться вечерами дома одному, где уже не было его Лиды, было тягостным испытанием, хоть он как доктор видел уход больных, понимал значение жизни.
Тогда в селе много говорили о том, что должен врач найти себе вторую супругу, ведь ещё не старый, и одному не стоит жить в таком просторном доме. Однако Олег Петрович ушёл с головой в работу и даже не думал о повторной женитьбе.
Шли ему посочувствовать знакомые женщины, соседки и подруги жены, но он только кивал и не реагировал ни на малейшие намёки на дружбу, а тем более близкие отношения.
Потому через год, полтора все успокоились, и стали жалеть врача ещё и за его нелюдимый характер и спартанское к себе отношение.
Пересуды доходили до Олега, но он не слушал никого и не отвечал на критику своего характера.
— Зря вы так, Олег Петрович, — высказала ему однажды старая медсестра Нина Павловна, — не хороните себя заживо. Такой красивый умный мужчина, опытный востребованный врач, наше светило, надежда и помощь. Вы достойны счастья, и любимая женщина вам бы не помешала. Какой возраст – шестьдесят с хвостиком?
— Спасибо, Нина, — улыбнулся ей Олег, — ты верно сказала – любимая женщина! В самое сердце. А она у меня до сих пор одна, и уже далеко отсюда, на небе… Другую, нелюбимую – не хочу.
— Так влюбитесь! – настаивала Нина Павловна, — просто не нашлась такая, чтобы зацепила вас своим взглядом, теплом, сердечностью…
— Верно, — согласился Олег, — но искать я точно никого не буду. Мне не до того, и не по летам, как говорится. Тут мы все как на ладони. Одна семья. И романы мне не нужны, я рад, что есть любимая работа, что сын мой Игорь, хоть и далеко, но приезжает в свой отпуск с женой и внучкой. Уже это – большая радость… Видимо, моё счастливое время прошло, и на том Господу спасибо.
Такие разговоры Нина начинала пару раз, а потом замолчала. Видела грусть в глазах врача и перестала его беспокоить.
Однажды к ним в больницу привезли на приём цыганку Розу из соседнего хутора, где вот уже лет пять стоял табор. Были в таборе кони, козы, и у реки всем обитателям и любителям свободной жизни было привольно – красота, покой, лес с грибами и дорога в город недалеко.
Именно сюда, в больницу редко обращались цыганки с детьми, а уж взрослые то ли вовсе не болели, то ли лечились своими методами. Но Роза была бледна, слаба и жаловалась на обмороки, отчего её испуганные родственники и привезли её на повозке в сельскую больницу.
Олег Петрович осмотрел больную и решительно настоял на госпитализации, уложив женщину в палату, где у неё взяли анализы и поставили капельницу.
Роза поначалу отказывалась лечиться, но её уговорила Нина Павловна, сказав, что врач не Бог, и только обследование поможет выявить причину её недомогания.
Роза была чуть старше Олега Петровича и её уважали в семье и слушались. По сути она руководила вместе с другими возрастными цыганками всеми делами и заботами табора.
— Нельзя мне тут долго, — сетовала она, глядя с кровати в окошко, — там дела, дети, внуки… Как без меня?
— Ничего, не пропадут, — успокаивала Нина Павловна Розу, — вот поставит врач диагноз, полечит, и отпустит тебя домой. Успеется. Пока ещё сентябрь, до зимы есть время…
В селе знали, что зимой уходит табор в город, где есть у них тёплое жильё, и вода из-под крана, и что там будет легче переждать холода.
Олег Петрович при осмотре говорил о низком гемоглобине, о бледности Розы, и вскоре анализы подтвердили анемию. Роза опечалилась. А врач настаивал на поиске причины такого серьёзного заболевания, и дал женщине немного окрепнуть в сельской больнице несколько дней, а потом отправил её в городскую, где можно было собрать консилиум врачей, и обследовать ещё и почки.
— Да, я простывала часто. Мы и в палатках спали, и у костра засыпала я летом, обычное дело, — признавалась Роза, — да и лучший кусок отдаёшь детям. Не думала, что так быстро сдам… Вот беда…
— Ничего, скоро тебя обратно сюда пришлют, а тут ваши близко, всего в трёх километрах. Хоть каждый день навещать можно, — успокаивала Розу Нина Павловна, — а раз у тебя много дома дел, то обязательно надо вылечиться. Или помирать хочется?
Розу увезли в город, а Олег Петрович загрустил. За несколько дней привык он к яркой красавице. Огромные глаза можно было назвать очами, правильные черты лица делали цыганку похожей на древнегреческую богиню, а длинные непослушные вьющиеся волосы мерцали редкой сединой.
Женщина была стройной, даже чуть худощавой, а бледность лица придавала ей некоторую аристократичность. Роза не была болтливой, она терпеливо сносила новость о непростом своём заболевании и молчала, будто старалась внутренне успокоить себя, соглашаясь с действительностью…
Каждое утро, видя Олега Петровича, она благодарила его словами:
— Спасибо, дорогой… Спасибо, яхонтовый… Бог послал тебя за мои труды и старания…
Её благодарный взгляд был ласковым и глубоким, словно заглядывал в душу.
— И ты с отметиной, как и я… — шептала она, отводя глаза, а Олег не мог понять о чём она, но и спрашивать не решался.
Роза вернулась обратно из города через неделю с программой лечения. Олег внимательно изучил наказы коллег, кивая головой, и вздохнув, сказал:
— Нельзя тебе в табор, хозяйка. Надо серьёзно полечиться. Запустила ты свой организм, как я и предполагал – почки шалят. Надо пройти курс лечения, и остаться тут, если не хочешь умереть молодой. Бросай курить, наладим питание, режим и приём лекарств по часам.
Роза тяжело вздохнула. Видимо испытала она и боль, и страх потери жизни, потому решилась остаться в сельской больнице, чтобы быть рядом с доктором и контролировать своё состояние.
Шли дни. Розе становилось чуть лучше. Но Олег Петрович, не смотря на её просьбы отпустить в табор, не разрешал прерывать лечение и просил подождать ещё немного, когда наступит значительное улучшение состояния.
— Зря мы, что ли, такую работу уже проделали, чтобы насмарку всё было? Ты сейчас там схватишься за дела, за свою трубку, и все усилия врачей напрасны! Там же всё в порядке, твои родные приходят, докладывают, как их дела, о чём ты печалишься?
Роза соглашалась, и в конце концов дала обещание врачу не спешить домой, а лечиться. Она тоже привыкла к обходительному доктору, к заботливой Нине Павловне, которая уже не раз в дни, когда Розе становилось лучше, замечала её с метлой во дворе больницы.
— Не могу без дела, без воздуха, сестрёнка…- оправдывалась цыганка, — хоть чем вам помогу, не лежачая я ведь, а на улице мне легче дышать…
Нина Павловна внимательно смотрела на Розу, глядя на её карманы.
— Да не курила я, раз так надо, — улыбалась Роза, — а и покурю, так всё одно помирать, милая…
— Мы тебя лечим не для себя, а для тебя… — увещевала Розу медсестра, — а доктор наш очень за тебя переживает. Как и за всех, конечно. Но не подводи его, пожалуйста.
Роза шла в палату, и походка её была уже более уверенной, а не шаткой от слабости как раньше.
Олег Петрович действительно радовался за неё, и они уже улыбались при каждой встрече, словно были родными людьми.
— Век помнить тебя буду, — всегда говорила Роза, — таких как ты – мало на свете. Особенный ты. И жить тебе долго, дорогой… За твои добрые руки и золотое сердце.
Олег благодарил свою пациентку, кланялся, а потом уже так привык к её вниманию, что уже чуть задерживался в её палате, чтобы хоть немного поговорить. Так слово за слово, они познакомились ближе, и узнали немного жизни друг друга.
Наступили осенние холода, и однажды Олег заболел. Он решительно ушёл лечиться домой, чтобы не заражать инфекцией своих, в основном, пожилых пациентов.
А дома ко всему прочему у него поднялась температура, и Олег руководил уже работой больницы по своему стационарному телефону, прося дать ему три дня на поправку, чтобы вылечиться.
— И врачи болеют, — говорила новость всем больным Нина Павловна, — ничего, он у нас редко болеет, но метко. Обещал к концу недели поправиться.
Розе предстояла выписка, и она радовалась своему возвращению домой и улучшению здоровья. Однако услышав о недомогании Олега, она пошла вечером к его дому и постучала в дверь.
Он очень удивился, увидев её, но тут же обрадовался, пригласив зайти. Закрыв половину лица почти до глаз носовым платком, он сел за стол, и было видно, что ему нехорошо от высокой температуры.
— Не сбиваю, чтобы быстрее пойти на поправку, а ты что пришла? Не приближайся ко мне, не надо тебя снова ослаблять… — предупредил он её.
Но она не послушалась и взяла его за руку.
— Горячий, бедный… Но всё будет хорошо… Я знаю. Лекарства я свои наизусть все помню, а выписка мне ваша ни к чему, спасибо, пусть тут, в больнице будет. Тут не потеряется, — говорила она, не выпуская его руку из своей.
А он и не пытался освободиться, глядя как заворожённый в её огромные глаза.
— Мои уходить уже собираются, я должна пойти к ним… Понимаешь? – она посмотрела в окошко в сторону леса, где был их хутор.
Он молчал, а потом прошептал:
— Не уходи, Роза… Останься. Тебе нельзя без наблюдения докторов. Пойми. Ты у нас в селе не пропадёшь, тут и подработка лёгкая тебе найдётся, да и твои, как ты говоришь, тебя не оставят ни с чем. Пенсия, хоть и малая, но есть у тебя, и я всегда буду рядом. Хочешь – живи тут. Вон места сколько. Я ведь один…
Она поднялась, поклонилась ему и поцеловала его руку.
— Спасибо тебе, дорогой… золотой ты человек. Живи долго…
Цыганка развернулась и ушла из дома. Он прилип к окну, провожая её взглядом, а она, словно чувствовала это и не оборачиваясь махнула ему рукой над своей головой. Длинная коса была обвита по её голове, а яркая косынка лежала на плечах поверх скромного полупальто.
Она исчезла в осенней первой морозной дымке, а Олег почему-то заплакал беззвучно, будто бы что-то сказочное, волшебное, неповторимое удалялось от него, унося маленькие искорки счастья.
Он не мог заснуть в эту ночь и всё корил себя за то, что не мог уговорить Розу остаться, стать его спутницей жизни, не смог признаться, что влюблён в неё как мальчишка, и сам стыдился своего юношеского чувства, и возможно, она это понимала.
Прошло три дня. Он, как и обещал, вернулся на работу, и будто бы не было болезни, лишь осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами выдавали следы недомогания.
— Ну, вот и хорошо, — радостно ворковала Нина Павловна, — вы снова в строю, а мы справились, новых поступлений пока не было.
— Она ушла? – зачем-то спросил он у медсестры. Нина Павловна кивнула, даже не уточнив про кого речь. Она видела и чувствовала женским сердцем, что её начальник изменился в последнее время, и Роза тому виной.
Поначалу Нина Павловна боялась, что цыганская кровь и магия околдовали врача, но присмотревшись к доброй и скромной Розе, поняла, насколько мудра и тактична эта черноглазая женщина.
— Ушла…- немного погодя ответила пожилая медсестра, — необыкновенная она всё-таки. Словно кинозвезда красива, и в тоже время не заносчива и проста. И неглупая, даже очень.
Они помолчали, выпили в его кабинете чая и пошли работать.
Олег стал ходить домой ночевать. Пока болел, заметил, насколько он запустил дом. Надо бы генеральную уборку сделать, надо бы перестирать всё бельё, и к зиме прочистить печи. Пора топить…
Он ещё чувствовал слабость, потому решил прикупить свежих продуктов и приготовить дома хороший обед. Зашёл он после работы в магазин и нёс оттуда большой пакет, а в другой руке держал зонт – моросил назойливый дождь.
Подходя к дому, он вздрогнул. Из печной трубы шёл дымок. Быстро войдя в дом, он открыл дверь на кухню и обомлел. Там стояла у печи Роза. Она была в переднике, белом платочке, как повариха, и готовила, что-то помешивая ложкой в кастрюле на плите.
— Ты? Вернулась всё-таки? – поразился он, и поставив пакет на стол, сел на табурет.
— Ты ещё зовёшь меня или передумал? Только честно…- спросила она, отвернувшись к печи.
— Зову, конечно… Я хочу, чтобы ты жила рядом, Роза. Мы ещё многое расскажем друг другу, я обещаю, что не обижу тебя ничем. Будь тут хозяйкой…- говорил он, волнуясь.
— Спасибо тебе. И я обещаю тебя не обижать и слушаться…
Они ужинали, и Роза рассказывала, что отпустила своих на зимовье в город, а сама решила остаться, потому что ей тут и спокойнее, и лучше.
— Я верю в тебя. Ты замечательный доктор, поднял меня на ноги. Я ведь думала, что еду в больницу умирать… А ты ещё и очень хороший человек. Золотое сердце…
Роза стала для него действительно солнцем, согревающим, ласкающим и нежным. Она не была идеальной хозяйкой как его жена, но в доме всегда был сытный обед и ужин, и чистая постель, а садом занимался только он, Олег. Огородик они сажали небольшой, только на себя, и тут работал тоже в основном сам хозяин, потому что берёг свой драгоценный цветок, свою Розу, которая благодаря его врачеванию буквально расцветала.
— Есть у цветов вторая волна цветения, — говорила Роза, — у роз всегда так. Они ведь до морозов цветут. Так и я. А ты мой садовник…
— Верно, ты очень красивая. За тебя надо побороться. И я буду стараться, — гладил он её по плечам. Ты только слушайся…
Так они жили легко и спокойно. Роза хозяйничала дома, держала кур, летом наведывалась часто в табор и непременно возвращалась через пару-тройку дней обратно к Олегу, рассказывая ему новости о своих…
Он периодически устраивал ей обследования и назначал курсы лечения, помогая легче пережить периоды обострения болезни. Так прошло около пяти лет. Цыганский табор то жил летом на своём хуторе, то уезжал в другие неведомые места, путешествуя по близлежащим областям, и тогда Роза скучала и хандрила.
Когда болезнь всё-таки снова стала одолевать её, и Олег мучился от бессилия что-то сделать, уговаривая Розу лечь в областной центр, куда он мог её устроить, она с улыбкой согласилась, и попросила только разрешить навестить свой табор, который был в это время на их хуторе.
— Я поеду с тобой, Роза, — решительно сказал он, — ты слаба, нельзя тебе одной…
— Нет, родной, мне надо с ними на своём поговорить, на цыганском, ты там не к месту, прости. Я всего на пару дней, и сразу – к тебе, поверь мне… — она внимательно посмотрела каким-то особым ласковым, но твёрдым взглядом, и он успокоился и отпустил её со её провожатым на конной повозке.
В село цыганка уже не вернулась. Олег заволновался уже на второй день. Сердце было не на месте, и он решил всё-таки пойти в табор.
Чуть подождать его уговорила Нина Павловна. И помня, что он обещал Розе дать ей время, он сдержался от порыва следовать на хутор.
Через два дня к нему постучали утром в окно. Это был цыганёнок с запиской.
Олег развернул её и стал читать, но слёзы застилали ему глаза. Когда он оторвался от чтения, мальчишки уже и след простыл. Олег быстро оделся, и почти бегом побежал в табор. Уже были сумерки, когда он пришёл на хутор. Старый цыган и старуха цыганка паковали вещи на повозку, остальных членов семьи не было. Два дома, помещения конюшни и сараи были заперты, окна заколочены, и дымок от потухающего костра на поляне за домами полз по мокрой жухлой траве змеёй.
— Где она? – Олег подбежал к старушке.
— Нет больше Розы, — глухо ответила цыганка, взяв за руку Олега, — не хотела она, чтобы ты видел, как она умирает. Как пришла к нам, в тот же вечер и померла… Отмучилась, терпела, не показывала никому, даже тебе, что ей плохо… И с улыбкой отошла…
— Ты не обманываешь меня? – с горечью прошептал Олег, — где похоронили её? Покажи! Не верю…
Он сел на пень у дома и заплакал. Старик цыган тоже сел рядом и вытирал слёзы, а старушка сказала:
— Кладбище у нас своё, в соседнем районе, там все наши похоронены. Так и она велела: туда отвезти. Вот они сразу и уехали туда как она отошла, и мы последние уезжаем. Зима скоро. Холодно. И Розы нашей больше нет.
Женщина протянула ему её заколку. Только эта крепкая самодельная металлическая заколка могла удержать её непослушные пряди.
Он взял её и сжал в руке, словно тёплый ещё уголёк потухшего костра.
Долго сидеть у покинутого табором хутора он больше не мог, становилось темно. Последняя повозка была собрана, и мальчик- цыганёнок сел в неё вместе со стариками, поворачивая лошадь к большаку, а Олег побрёл к себе в деревню.
— Гордая она и правильная во всём, — заключила Нина Павловна, слушая рассказ Олега о последнем визите на хутор, — и верно всё сделала. Мудрая Роза…
— Она любила меня. Я знаю… — прошептал Олег, — но не могу поверить… Хотя её состояние тому подтверждение. Очень возможно…очень.
Шли будни, мелькали праздники. Работа снова была для Олега самым значимым смыслом его жизни. Сына с семьёй он видел редко, и на их уговоры переехать ближе к ним, категорически отказывался.
— Наш доктор, — говорила старейшая медсестра больницы Нина Павловна, — пример служения людям и благородства. Таких врачей от Бога не так и много, особенно в сёлах, что ни говори…
О Розе он больше ничего не слышал. На хутор её сородичи вернулись только через два года. А Олег ходил туда каждое лето по несколько раз, надеясь, что встретит там свою черноглазую цыганку живой и невредимой, хоть как врач и понимал абсурдность своего желания…
Однако, когда цыганская большая семья снова обосновалась на хуторе, Розы с ними не было, и все его старые знакомые цыгане в один голос утверждали, что она действительно умерла в тот же день, когда вернулась в табор осенью…
Так промелькнула в его жизни последняя любовь, как поздний цветок уходящей осени – Роза…
