Я стояла у окна, смотрела на серый майский дождь и думала: «Ну хоть бы погода смилостивилась». За окном ветер гнул деревья, а в квартире пахло какой-то неловкостью — будто само пространство чувствовало, что мы тут все друг другу немножко чужие.
А чужая тут, по правде говоря, была одна — моя невестка.
— Мам, ты как? Замёрзла, наверное, — тихо спросил сын, подходя и накидывая на мои плечи старый вязаный плед.
Я только махнула рукой:
— Да не в холоде дело. Просто не по себе.
Он всё понял без слов. Сел рядом, опустил голову.
— Прости, что так вышло. Мы не думали, что с дачей всё так затянется.
— Да я не на тебя сержусь, — вздохнула я. — Ты-то тут при чём.
Ещё месяц назад я и не планировала никого пускать в свою квартиру. Не потому, что жадная, а потому, что… ну, привыкла я жить по своим правилам. И не потому, что не люблю сына — люблю, конечно. Просто невестка… Она себя называет «прямым человеком», а по мне так это просто удобная вывеска для хамства.
До мая я вообще старалась с ней не пересекаться. Сын с женой снимали квартиру где-то на окраине, копили на ипотеку — или делали вид, что копят. Я не лезла с советами: взрослые люди, пусть сами разбираются. Но уж больно прозрачно всё было видно. Зарплаты у них, конечно, неплохие, но и траты… Каждый год новые телефоны, отпуск на море, съём жилья. А потом — макароны на ужин и очередной кредит.
Когда сын рассказал, что кредит «горит», а невестку уволили, я сначала хотела просто промолчать. Помогать, когда человек не хочет учиться считать деньги, — это как лить воду в дырявое ведро. Но потом подумала: ладно, пусть хоть передохнут немного.
У меня есть дача. Летом я там живу — с мая по октябрь, если осень тёплая. Квартира в это время стоит пустая, только счета копятся. На даче, конечно, удобства на улице, душ летний, дом не утеплён, но мне привычно.
Вот я и предложила:
— Переезжайте ко мне. Пусть жена твоя работу ищет, с кредитом разберётесь. Денег с вас не возьму, только коммуналку оплачивайте.
Сын так обрадовался, будто я ему миллион подарила. А невестка… Ну, её лицо в тот момент лучше было не видеть.
— То есть мы будем жить у твоей мамы? — переспросила она, будто я предлагала им переехать в заброшенный сарай.
— Ну да, — спокойно ответил сын. — Это же временно. Пока ты работу найдёшь.
Она только фыркнула, но спорить не стала. В конце апреля они переехали.
А тут как назло похолодало. Резко, внезапно, по-весеннему жестоко. Я собиралась на дачу, но поняла: ехать туда сейчас — себя не жалеть. Дом после зимы сырой, не прогретый, одним обогревателем его не спасти, а печи нет. Заболеешь там в два счёта.
Я честно всё объяснила сыну:
— Придётся подождать. Пока погода не наладится, на даче делать нечего.
Он кивнул, ничего не сказал, только благодарно посмотрел. А вот невестка… С первого дня ходила с кислой миной. Ей моё присутствие явно мешало.
И ладно бы просто молчала. Так нет же — ещё и огрызалась на каждое замечание.
— Чашку после себя убери, пожалуйста, — попросила я как-то утром. — И за собой полы подотри.
— А я что, прислуга? — тут же вскинулась она. — Уберу, когда будет время!
— Время найдётся, если не бегать по квартире в уличной обуви, — спокойно добавила я.
— Да что вы ко мне цепляетесь! — вспыхнула она.
Тут сын вмешался:
— Лен, ну правда. Давай без скандалов. Мы и так тут на птичьих правах.
Невестка только плечами пожала и ушла, оставив чашку на столе и грязь на полу.
Дни шли. Я старалась не лезть, но и спускать откровенную небрежность не собиралась. Волосатую расчёску на тумбочке, разбросанные вещи, грязь с ботинок по всей квартире — это уже не «маленькие привычки», это неуважение. К дому. К людям, которые этот дом тебе временно отдали.
И вот однажды терпение у невестки лопнуло.
— Вы вообще обещали на дачу съехать, пока мы тут жить будем! — выпалила она за ужином, даже не пытаясь скрыть раздражение. — А сами уже две недели тут мне на мозг капаете! Не так уж на улице сейчас и холодно!
Я медленно поставила чашку на стол. В комнате стало тихо — даже тиканье часов казалось оглушительным.
— Ты мне это говоришь? — спокойно уточнила я.
— А кому ещё? Вы обещали, а сами не уезжаете. Мы тут вообще-то пытаемся жизнь наладить, а вы со своими замечаниями…
Сын побледнел:
— Лена, хватит. Это мамина квартира. Мы здесь гости.
Но она будто не слышала:
— Гости? Да мы тут как на пороховой бочке живём!
Я встала, подошла к окну, посмотрела на мокрый двор, на редкие фонари, на капли, стекающие по стеклу. Потом повернулась к ней:
— Знаешь, я и правда хотела уехать. Но не в такую погоду. И я не «капаю на мозг», я прошу уважать мой дом. Если для тебя это невыносимо — давай подумаем, как вы сможете жить отдельно.
В комнате повисла тишина. Сын смотрел то на меня, то на жену, будто пытался удержать равновесие, которое вот-вот рухнет.
— Мам, — наконец тихо сказал он, — мы разберёмся. Правда. Просто… сейчас у нас всё наперекосяк.
— Я понимаю, что наперекосяк, — уже мягче ответила я. — Но и ты пойми: я не враг вам. Я просто не позволю превращать квартиру в хлев и не собираюсь выслушивать хамство. Если твоя жена ещё раз позволит себе такой тон в моём доме — я не стану терпеть. Где вы будете жить дальше — разбирайтесь сами.
Невестка поджала губы, резко встала и ушла в комнату. Дверь хлопнула чуть громче, чем хотелось бы.
Сын остался со мной. Посидел, покрутил в руках пустую чашку, потом тихо произнёс:
— Прости её. Она сейчас на взводе. Без работы, кредит, всё кувырком…
— Сочувствую, — сказала я. — Но сочувствие не значит, что я должна позволять себя унижать.
Он кивнул. Не стал спорить. Просто посидел ещё немного, а потом ушёл к жене — наверное, чтобы попытаться хоть немного сгладить углы.
А я снова осталась у окна. Дождь всё шёл. И погода, похоже, не собиралась сдаваться. Как и моя невестка. Как и я сама.
КОНЕЦ
