– Двадцать тысяч, Дима. И еще десять, если до конца месяца язык за зубами продержишь.
Отец положил на кухонный стол тонкую пачку купюр, прижав ее сверху тяжелым смартфоном. Дима смотрел на эти бумажки – цену своего молчания.
– А если мама спросит, откуда деньги? – Дима не потянулся к столу. Он опустил руки в карманы толстовки поглубже, чтобы отец не заметил, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
– Скажешь, на подработке в автосервисе дали. Или что я на день рождения заранее подарил. Ты парень взрослый, четырнадцать лет, придумаешь что-нибудь. Главное – дома лишнего не болтай. Маме сейчас волноваться вредно, у нее в садике проверка за проверкой. Понял меня?
Дима промолчал. Отец расценил это как согласие, забрал телефон, сунул деньги сыну в карман и быстро пошел к выходу. Через минуту во дворе глухо взвыл мотор внедорожника.
Все началось в апреле, когда отец записал сына на курсы программирования. Сами курсы были неплохими, но добираться туда приходилось через три квартала, аккурат мимо новых высоток у парка.
В тот четверг Дима освободился раньше. На перекрестке он сразу узнал отцовскую машину. Она стояла у арки тридцать второго дома. Дима хотел подбежать, думая, что отец подбросит до дома, но вовремя остановился.
Из подъезда вышла женщина. Невысокая, с яркими, крашеными в сочный рыжий цвет волосами, в короткой кожаной куртке. Димина мама, Алла, одевалась иначе – предпочитала строгие пальто, длинные юбки и неброские тона. Рыжая женщина весело помахала рукой, прыгнула на переднее сиденье, и автомобиль мягко тронулся с места.
Вечером дома отец вел себя как обычно. Шутил, хвалил мамин ужин, долго рассказывал, как продвигаются дела на новой фирме.
– Аллочка, ты у меня золото, – Богдан обнял жену за плечи, когда она мыла посуду. – Вот раскрутимся к лету, снимем домик у моря, отдохнешь от своих карапузов.
Дима сидел в комнате перед пустым монитором. Ему было противно. В стиральной машине крутилась отцовская рабочая куртка, и от нее исходил странный, приторно-сладкий аромат дешевых цветочных духов, совсем не похожий на привычный мамин крем.
***
Спустя неделю Дима случайно подслушал разговор родителей на кухне. Они спорили тихо, но в панельном доме стены тонкие – слышно каждое слово.
– Богдан, ну какие опять вложения? – голос матери дрожал от усталости. – Мы же договаривались. Деньги от продажи бабушкиного дома пошли на эту квартиру. Она на маму записана только потому, что твои счета тогда арестовать могли из-за долгов первой фирмы. Сейчас все чисто. Почему мы опять должны урезать расходы?
– Алла, ты не понимаешь, это бизнес, – отец говорил веско, уверенно, как начальник на собрании. – Чтобы получить прибыль, нужно сначала вложиться. Квартира никуда не денется, она твоя по праву. Но сейчас мне нужен оборотный капитал. Нам же лучше будет.
Дима тогда впервые подумал, что отец врет. Не про бизнес врет, а вообще – про все их будущее. Парень открыл ноутбук, старенький, зависающий на каждой сложной программе, и стал смотреть цены на новые модели.
Ему до слез хотелось уехать отсюда, поступить в колледж в другом городе, не видеть этих вечных споров и фальшивых улыбок.
А на следующий день случился тот самый разговор, когда отец положил на кухонный стол деньги. За то, чтобы сын помалкивал и не мешал ему строить «бизнес».
***
Май выдался душным. В садике у Аллы действительно был завал, она приходила поздно. Богдан дома почти не появлялся, ссылаясь на срочные заказы и ночные погрузки.
Дима три дня носил деньги в кармане школьного рюкзака. Они жгли спину. Он не потратил ни рубля, хотя в магазине электроники его ждал тот самый игровой ноутбук, о котором он мечтал весь год.
В пятницу парень не выдержал. Когда отец уехал, Дима подошел к матери. Она сидела на диване, перебирая детские рисунки для выставки.
– Мам, возьми, – Дима выложил синие купюры прямо на журнальный столик, поверх цветных листов бумаги.
Алла удивленно приподняла брови:
– Это что, Дим? Откуда?
– Отец дал. Сказал, чтобы я молчал. Он с женщиной одной встречается, рыжей, я сам их на перекрестке видел. Мам, прости, я не хотел брать, он сам мне в карман засунул.
Алла не вздрогнула, не заплакала. Она просто замерла, глядя на деньги, словно перед ней лежали не купюры, а ядовитые насекомые. Лицо ее стало бледным, но взгляд остался спокойным.
– Спасибо, сынок, – тихо сказала она, поднимаясь с дивана. – Иди к себе. Я сама разберусь.
***
Субботнее утро началось со звука ключа, поворачивающегося в замке. Богдан зашел в квартиру в хорошем настроении, насвистывая какой-то мотивчик. В руках он нес большую коробку, перевязанную лентой.
– Аллочка, Дима! Смотрите, что я привез! Димка, держи свой аппарат, теперь летать все будет! – он прошел в гостиную, сияя улыбкой.
Алла вышла навстречу из кухни. В руках она держала синюю папку с документами на квартиру, которую обычно хранила на верхней полке шкафа.
– Оставь коробку и уходи, Богдан, – ее голос прозвучал удивительно ровно. – Сейчас же. Ключи положи на тумбочку.
Муж застыл посреди комнаты. Коробка с ноутбуком так и осталась в его руках. Улыбка медленно сползла с его лица.
– Ал, ну ты чего? Из-за какого-то глупого наговора скандал устраиваешь? – он попытался сделать шаг к ней, но Алла отступила. – Мало ли что мальчишке показалось. Димка, ну-ка иди сюда, объясни матери!
– Дима тебе ничего не должен, – отрезала Алла. – Он мне все рассказал. И деньги твои, эти двадцать тысяч, на столе лежат, забери их вместе со своей игрушкой.
Богдан аккуратно поставил коробку на кресло, поправил рукава джемпера. Он заговорил жестко и громко, как привык общаться с подчиненными на работе:
– И куда ты пойдешь? К маме? В ее однушку, где и так повернуться негде? – он усмехнулся, глядя на жену сверху вниз. – Ты на свою зарплату в садике даже комнату нормальную не снимешь, не то что квартиру. Успокойся, сядь. Мы взрослая семейная пара, все можно решить. Напридумывала себе бог весть что из-за сплетен.
Алла сделала шаг вперед, протягивая ему синюю папку.
– Эта квартира записана на мою маму, Богдан. Ты забыл? Мы покупали ее на деньги от продажи бабушкиного дома, пока твои доходы уходили на развитие твоей фирмы. Так что уходить придется тебе. Прямо сейчас.
***
Богдан уходил долго, с грохотом и проклятиями. Он швырял вещи в чемодан, матерился в коридоре, кричал, что Алла еще приползет к нему на коленях, когда закончатся деньги на продукты. Дима стоял в дверях своей комнаты, загородив проход и готовясь в любой момент защитить мать. Но Богдан только злобно сплюнул на паркет, подхватил сумки и вылетел вон, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в серванте.
Вечером приехал Павел, мамин брат. Он работал слесарем в трамвайном депо; мужчина был хмурый, немногословный, но дело свое знал туго. С ним пришел Димкин двоюродный брат, шестнадцатилетний Серега.
– Ну что, сестренка, отпелся соловей? – Павел выложил на обувницу новый врезной механизм в прозрачной упаковке. – Давно надо было его выставить. Говорил я тебе, не пара он тебе со своими замашками купеческими.
Они возились в коридоре часа два. Серега помогал отцу, подавал инструменты, а Дима сидел рядом на корточках, собирая железную стружку.
– Ты молодец, мелкий, – негромко сказал Серега, пока отец отвернулся за дрелью. – Правильно сделал, что матери рассказал. Мой бы батя за такие фокусы вообще прибил.
Мама на кухне варила чай. На столе стояла старая фарфоровая посуда, оставшаяся еще от бабушки. Без Богдана в квартире стало как-то тише и… просторнее. Исчезло вечное, давящее напряжение, когда нужно было подстраиваться под его настроение, ловить его взгляд, угадывать, доволен ли он ужином.
***
В воскресенье Алла решила содрать старые обои в коридоре. Те самые, темно-бордовые с золотым тиснением, которые Богдан выбрал три года назад, заявив, что это «богатый стиль».
– Мам, давай помогу, – Дима взял широкий шпатель, подцепил край полосы у плинтуса.
Обои отходили тяжело, кусками, оставляя на стенах серые пятна сухой штукатурки. Пыль летела во все стороны, Алла повязала голову старой косынкой, став похожей на простую деревенскую девчонку.
– Знаешь, Дим, – она остановилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Мне ведь Кристина эта сама звонила вчера. Ну, женщина та рыжая, парикмахерша. После того как Богдан к ней с вещами приехал.
Дима замер со шпателем в руке:
– И что она?
– Плакала. Говорила, что не знала, что у нас все серьезно, что он ей золотые горы обещал, квартиру купить в новом доме. А теперь он притащился с двумя чемоданами и сломанным ноутбуком, сидит на кухне и водку пьет. Просила меня забрать его обратно. Представляешь?
Алла негромко рассмеялась. Это был странный смех – не злой, не обиженный, а какой-то облегченный, словно она наконец сбросила с плеч огромный, грязный мешок.
– А ты? – спросил Дима.
– А я сказала, что подарки назад не принимаю. Пусть пользуется, если замок подойдет.
Они работали до позднего вечера. К одиннадцати часам коридор был полностью голым – чистые, серые бетонные стены, готовые к чему-то новому. Мама купила в строительном магазине простые, светлые обои под покраску, нежно-кремового цвета.
Дима лежал в кровати, глядя в окно. За стеклом шумели майские тополя, где-то далеко гудел последний трамвай. На душе было спокойно. На следующий день ему нужно было идти в школу, сдавать годовую контрольную по математике, к которой он готовился всю неделю.
Ноутбука у него так и не появилось, но парень точно знал, что заработает на него сам. Честно, без всяких условий.
