Старый чайник я собиралась убрать на верхнюю полку, но всякий раз оставляла на плите. Заварка в нем получалась крепкой, и крышка не падала, когда я разливала чай. В тот вечер чайник понадобился особенно.
Рабочая неделя в отделе логистики закончилась пересчетом накладных, дома ждала дочь Полина с разговорами о свадьбе, а на экране телефона снова высветилось имя мамы.
Я не ответила. Положила телефон рядом с сахарницей и стала ждать привычного чувства вины. Оно приходило после каждого пропущенного звонка. На этот раз я впервые выдержала несколько минут и не перезвонила.
Мама умела превращать любой разговор в конфликт.
В детстве я слышала, что из-за меня она отказалась от стажировки. Позже – что не вышла замуж за хорошего человека, потому что берегла мой покой. Если я не доедала суп, мама вспоминала несостоявшуюся поездку. Если покупала себе пальто, она спрашивала, не забыла ли я, сколько стоит ее лечение зубов.
При этом она не была беспомощной. Мама сама ходила по учреждениям, торговалась на рынке и могла провести полдня в банке, если ей начислили лишнюю комиссию. Но рядом со мной она сразу становилась одинокой пожилой женщиной, которой никто не помогает.
Прошлым летом я решила подарить ей поездку к морю. Мама много говорила о жаре и о больных суставах. Я брала дополнительные смены, отложила ремонт на кухне и нашла через знакомых квартиру в Адлере. До пляжа можно было дойти пешком. В квартире были кондиционер, стиральная машина, нормальная кровать и балкон во двор с кипарисами.
На вокзале я поставила мамин чемодан под нижнюю полку, договорилась с проводницей о чае и передала конверт на расходы.
– На хороший вагон денег не хватило? – спросила мама.
– У тебя нижняя полка в купе.
– Я вижу. Ночью всякие люди ходят, дверью хлопают. Можно было взять что-нибудь поспокойнее. СВ хотя бы.
Я напомнила, что ей предстоит жить целый месяц у моря. Мама убрала конверт в сумку и принялась поправлять наволочку, хотя поезд еще стоял.
Пока мы ждали отправления, она трижды спрашивала, точно ли хозяйка встретит ее у вагона. Я показывала переписку и фотографию женщины, которая должна была прийти. Потом мама вспомнила про давление и потребовала узнать, есть ли рядом аптека. Я открыла карту. Аптека находилась через дорогу от дома.
– Все у тебя через телефон, – недовольно сказала она. – А если он разрядится?
Я записала адреса на листке, положила его в боковой карман сумки и еще раз позвонила хозяйке. Та терпеливо подтвердила время прибытия. Когда поезд тронулся, мама махнула мне рукой, но улыбнулась только проводнице.
***
Через неделю она вернулась.
Я открыла дверь и сначала решила, что ей стало плохо. Мама держала чемодан перед собой, будто бы его могли отнять, и не отвечала на вопросы.
На кухне она вынула из сумки ключи от адлерской квартиры и положила их на стол.
– Ты отправила меня работать, а не отдыхать.
– Что случилось?
– Там надо самой готовить. Сковорода исцарапана, кухня тесная. Я три дня варила себе бульон и думала: неужели дочь не могла купить путевку с питанием?
– Ты знала, что это квартира. Мы же вместе смотрели фотографии.
– На фотографиях не было видно, сколько шагов от стола до плиты. Нормальные люди отправляют матерей в санаторий. Там и питание, и уборка, и врач рядом.
Она говорила о квартире как о полуразрушенном подвале, хотя хозяйка присылала мне снимки перед заселением. Я предложила позвонить ей вместе и разобрать каждую претензию. Мама отказалась.
– Я уже уехала. Возвращай деньги, если сумеешь. Мне от тебя ничего не надо.
При этих словах она подвинула ко мне конверт. Большая часть суммы осталась внутри.
– Хорошо, – сказала я. – Сегодня напишу хозяйке. Если по договору часть оплаты вернут, я заберу ее. Новую поездку оплачивать не стану.
– Ты даже чаю мне не предложила.
Чайник стоял у нее перед глазами. Я достала чашку, но мама уже застегивала плащ. Она ушла, и несколько месяцев мы общались только через родственников.
***
Зимой был юбилей маминого брата Бориса. Я пришла с Полиной и еще в прихожей услышала мамин рассказ. По ее версии, я поселила ее на окраине без еды и оставила одну с больными суставами.
Борис попытался сменить тему и позвал нас к столу. Мама сесть не позволила. Она подробно описывала тесную кухню, хотя раньше рассказывала, что почти не выходила из комнаты. Говорила, что море было далеко, хотя хозяйка присылала мне фотографию мамы на набережной. Каждая новая подробность делала поездку хуже предыдущей.
– За неделю ни разу горячего не поела, – жаловалась она. – Дочь решила, что я должна сама себе прислуживать.
Полина потянула меня за рукав.
– Мам, почему ты молчишь? Бабушка же знала про квартиру. Ты ради этой поездки все лето работала.
Я попросила дочь не вмешиваться, и она нахмурилась.
– Ты потом дома опять будешь плакать и говорить, что не хотела скандала.
К разговору присоединилась тетя Тамара. Она посоветовала мне накопить на хороший санаторий, потому что пожилому человеку необходимы процедуры и многоразовое питание.
– Вы уже выбрали, куда отправите маму следующим летом? – спросила я.
Тетя Тамара не поняла.
– При чем тут я?
– Вы лучше меня знаете, какой отдых ей нужен. Подберите место, оплатите путевку, встретите после дороги. Я передам документы.
– Ты дочь. Это твоя обязанность.
– Я оплатила маме поездку, которую могла себе позволить. Она вернулась, потому что не захотела готовить. Еще одну поездку я покупать не буду.
Мама поставила тарелку.
– Вот видите? Ей денег жалко.
– Мне жалко не денег. Мне жалко сил, которые уходят на подарок, заранее объявленный плохим.
Я забрала пальто. Полина вышла вслед за мной. В автобусе она сидела рядом и держала на коленях пакет с контейнерами, которые Борис успел сунуть нам в прихожей.
– Ты правильно сказала, – произнесла дочь. – Только надо было раньше.
Мне хотелось возразить, что с матерью нельзя разговаривать подобным образом. Вместо этого я спросила, не раздавила ли она салат. Полина проверила крышку и улыбнулась.
***
Весной мама позвонила как ни в чем не бывало. Сообщила, что выбрала санаторий с парком, бассейном и курсом процедур. Я должна была внести аванс.
На следующий день она прислала фотографии номера, процедурного корпуса и ресторанного зала. Под каждой стояла подпись: «Вот как отдыхают люди, которых дети уважают». Я удалила сообщения, но Полина увидела их на экране и попросила заблокировать номер хотя бы на неделю. Я не смогла. Мне казалось, что мама обязательно позвонит по действительно важному делу, а я не отвечу.
В разговоре объявила:
– Нет, мама.
– Ты даже не спросила цену.
– Цена ничего не изменит.
– Я ради тебя отказалась от личной жизни и работы в институте. Теперь ты экономишь на моем здоровье.
– Ты много для меня сделала. Но это не дает тебе права на мне ездить.
Мама положила трубку.
Через несколько дней Полина ждала дома жениха с родителями. Мы готовили семейный обед, обсуждали меню и старались не называть встречу смотринами. Я убрала с подоконника рабочие папки, Полина переставила тарелки, а ее жених привез рыбу из любимого кафе своей матери.
Дверь открылась и вошла мама. Господи, когда я наконец заберу у нее дубликат? Поздоровалась коротко, положила какие-то бумаги рядом с моей тарелкой и велела заполнить заявку на кредит.
– Раз денег нет, будешь платить понемногу, – сказала она. – Пусть новые родственники сразу знают, как ты обращаешься с матерью.
Полина побледнела от злости.
– Бабушка, мы сейчас не будем это обсуждать.
– А ты не вмешивайся. Тебя мать против меня настроила.
Мама открыла папку и выложила копию паспорта, анкету, памятку по страхованию и справки для банка.
Среди бумаг лежала свежая справка о ее счете. Я увидела ее, когда отодвигала анкету. Мама по ошибке приложила ее к документам — видимо, в банке ей распечатали выписки по всем активным вкладам сразу, и она, не вникая, просто сунула весь веер бумаг в общую папку. Даже без точного подсчета было ясно: собственных денег маме хватало на выбранную путевку и еще оставался большой запас.
– Это твои деньги? – спросила я.
Она выхватила лист, но Полина уже успела прочитать.
– Бабушка, ты говорила, что у тебя нет денег даже на стоматолога.
Мама прижала справку к груди.
– Это на черный день. Я копила всю жизнь.
– Откуда такая сумма? – спросила я.
Она отвела глаза, и я вспомнила дом моей бабушки. Несколько лет назад мама сказала, что проводка там замкнула, постройка сгорела, а участок пришлось отдать почти даром. Бабушка при жизни просила сохранить дом для Полины, но никаких документов на внучку не оформляла.
– Ты продала дом? – спросила я.
– Он принадлежал мне. Я имела право.
– Имела. Но зачем было рассказывать, что он сгорел?
Мама ответила, что боялась наших просьб. Деньги хотела сохранить для себя. При этом я годами оплачивала ей лечение зубов, лекарства, бытовую технику и поездки, потому что верила рассказам о пустом счете.
Будущие родственники Полины сидели за столом и не знали, куда смотреть. Я могла отвести маму в другую комнату. Не отвела.
– Забирай документы, – сказала я. – Путевку ты оплатишь сама.
– Я твоя мать. Ты обязана помогать.
– Помощь нужна тому, кто не справляется. Ты скрывала свои деньги и брала мои. Больше этого не будет.
– Значит, выгоняешь меня? Позоришь перед чужими людьми?
– Я прошу тебя уйти из моего дома. Ключ оставь на тумбочке.
Мама посмотрела на Полину, надеясь найти поддержку.
– И ты позволишь?
– Да, – ответила внучка. – Сегодня позволю.
Мать собрала бумаги, но рекламный буклет оставила на столе. Я догнала ее в прихожей и попросила вернуть ключ. Она сняла его с кольца, бросила на тумбочку и сказала, что дочери у нее больше нет.
***
После ее ухода мы долго молчали. Жених Полины первым заговорил о погоде. Его отец подхватила разговор. Обед все же состоялся, хотя никто не притворялся, будто ничего не произошло.
С мамой мы не помирились. Она сама оплатила санаторий и рассказывала родственникам, что я выгнала ее из-за денег. Тетя Тамара перестала звонить. Борис однажды пришел ко мне, выслушал обе версии и признался, что мама давно просила его никому не говорить о продаже дома.
Он принес копию старого объявления о продаже. Мама попросила его помочь с фотографиями и уверяла, что позже сама расскажет нам правду. Борис тянул с признанием, потому что не хотел ссориться с сестрой. Я не стала его ругать. В нашей семье слишком многие молчали ради покоя, а потом удивлялись, почему покоя не случилось.
Полина вышла замуж. Летом мы с ней впервые за много лет съездили к морю вдвоем. Сняли маленький домик с общей кухней и сами готовили ужин. Дочь смеялась, вспоминая бабушкину исцарапанную сковороду, а я просила не начинать.
Дома я наконец сделала ремонт на кухне. Старый чайник оставила. Новый оказался красивее, но заварка в нем быстро остывала.
Иногда мне кажется, что я должна была увести маму из столовой и не читать ее справку при гостях.
Отказаться от кредита можно было без публичного разговора. Но если бы она не принесла документы и не потребовала подпись при всех, я, возможно, продолжала бы оплачивать ее расходы и считать себя плохой дочерью.
