Подруги и коллеги Рита с Яной прилетели в небольшой курортный город на черноморском побережье. У них наконец-то отпуск, лето, жара, солнце, море, романтика…
Рита поправила лямку купальника и довольно сощурилась на солнце. Море плескалось почти у самого порога их отеля, мужья остались за тысячу километров в душных офисах и проводили одни скучных выходные, а впереди было десять дней абсолютной свободы.
— Рит, вечером в кафешку, — улыбалась Яна.
— Конечно, для чего приехали, не только на пляже поваляться, но и расслабиться, отдохнуть по полной…
В вечернем, летнем кафе на набережной они устроились за столиком, любовались морем, волны ласково плескались, солнце уходило в закат.
— Ну что, подруга, начинаем? — Яна подняла бокал с апельсиновым соком. В ее глазах тоже горел авантюрный огонек.
Обе были замужем давно и, в общем-то, неплохо. Мужья — хорошие, надежные, но скучные. Они отпустили жен отдыхать с чистой совестью:
— Куда они денутся? Сорок лет — бабий век, будут на лежаках лежать.
Закатное небо золотило море, играла приятная музыка, и жизнь казалась удивительно сладкой. Рита заказала коктейль, и его принес темноволосый красавчик с кудряшками, выбивающимися из-под форменной кепочки, и глазами цвета горького шоколада.
— Ваш «Мохито», — улыбнулся он, обнажив ровные белые зубы.
У него был легкий акцент и обворожительная улыбка. Рита, которая минуту назад чувствовала себя женщиной в самом соку, сорок два — это ведь новые тридцать, вдруг поймала себя на мысли, и ее ладони вспотели. Когда он отошел, она выдохнула:
— Яна, ты видела этого красавчика?
— Остынь, мать, — хмыкнула Яна, но тоже проводила официанта взглядом. — Он же молодой.
— А я не против молодого, даже интересно, — засмеялась Рита.
Она поймала его взгляд через весь зал. Потом еще раз. А когда он подошел убирать тарелки, спросила, как его зовут.
— Давид, — ответил он и показал на бейджик.
— А меня Рита. Посоветуй, Давид, что здесь самое вкусное? А где здесь можно потанцевать после заката?
К концу ужина Рита знала, что Давиду двадцать пять, он учится на архитектора на последнем курсе, а летом подрабатывает в отеле. Давид знал, что Рите «чуть за тридцать», что она «свободна, как ветер», была с повадкой кошки, и приехала ловить моменты счастья.
Танцы, коктейль, горячие взгляды Давида, кружили голову Риты.
Яна познакомилась со своим знакомым на пляже. Тимур оказался плотным брюнетом с наглым взглядом. Он приехал из соседнего города на своей машине и жил в том же отеле. Яне, уставшей от мужа-тихони, его напор показался волнующим.
Потом ночь, качающаяся луна в море, и красивый Давид с черными глазами, жесткими кудрями и резко очерченными чертами лица.
— Ну что, проводим девушек? — подмигнул Тимур Давиду, когда в первый же вечер их компания, состоящая из двух сорокалетних туристок и двух молодых местных парней, вышли из кафе.
Потом была ночь. Давид снял для них с Ритой крошечный номер в гостинице. Рита таяла. С ним она забывала о своем возрасте, о морщинках у глаз, об ипотеке, которую они с мужем скоро выплатят. Он смотрел на нее так, будто она была богиней, сошедшей с Олимпа. Они танцевали в этом номере до трех ночи под глухую музыку из динамика телефона, а потом…
В их общем с Яной номере в это время хозяйничал Тимур. Яна, не церемонясь, привела его сразу к себе. Благо Рита предупредила, что не вернется. Они пили вино прямо из бутылки, и громко смеялись. Тимур оказался говорливым и веселым, но грубоватым и простым, совсем не таким, как муж Яны. Это было ново, а значит — захватывающе.
Дни потекли в каком-то сладком угаре. Утром они, хмурые и не выспавшиеся, на завтраке обменивались многозначительными взглядами, хихикали, как девчонки.
— Ну как твой архитектор? — шепотом спрашивала Яна, макая круассан в кофе.
— Ммм, — Рита закатывала глаза. — Он такой нежный. Говорит, я для него — открытие. Только не знаю, верить ли… А твой?
— Мой — зверь, — усмехалась Яна.
Днем они спали на пляже, намазавшись кремом, а к вечеру преображались. Надевали самые короткие шорты, красили губы яркой помадой и выходили на прогулку. Они ездили на экскурсию вчетвером, с Давидом и Тимуром, где Рита, держа за руку своего кудрявого мальчика, чувствовала себя чуть ли не кинозвездой. Они танцевали в ночном клубе на набережной, где Тимур, прижимал откровенно к себе Яну.
Давид смотрел на Риту с обожанием. Он был влюблен по-настоящему, по-молодому, со всей страстью. Тимур же относился ко всему проще: была красивая женщина, приятный курортный роман, почему бы и нет?
Давид спрашивал Риту:
— Есть ли у тебя муж, — хотя она сразу же сказала, что свободна, но он видимо не очень-то поверил.
— Конечно, нет, — ответила она, а сама думала про себя, — иначе потеряешь ко мне интерес.
Тут же вспомнила своего мужа с пивным животиком, лежит себе, наверное на диване с банкой пива, работает, приносит зарплату, от которой остается совсем немного после платежа за ипотеку. В ее-то сорок с хвостиком муж устраивает, сильно не повыбираешь… Но зато отпустил ее на море.
— Янкин вон тоже не лучше, — думала Рита, — руки по локоть в мазуте, а с пятницы до воскресенья на рыбалке… Вот она быстро с Тимуром и закрутила, ту же усмехнулась, — трезвые мысли всегда грустные.
На девятый день Рита почувствовала щемящую тоску. Нет, не по мужу. По тому, что отдых заканчивается. Она стояла на балконе и смотрела на море.
— Что ты такая грустная, красавица? — Давид обнял ее сзади, уткнувшись носом в шею.
— Завтра улетаем, — вздохнула она.
— Оставайся, — прошептал он горячо. — Еще на неделю. Я буду носить тебя на руках. Мы поедем к моим родителям в горы, там такие виды…
Рита молчала. Она представила свою реальную жизнь: мужа Сережу, который, наверное, уже заскучал и сварил борщ по ее рецепту, дочку-студентку, кота, отчеты на работе.
— Не могу, милый, — мягко ответила она, поворачиваясь к нему. — Работа, дела…
Он обиделся. По-детски надул губы, но быстро оттаял в ее объятиях. Была прощальная ночь.
Яна расставалась с Тимуром проще: чмокнула в щеку в холле отеля, пообещала:
— Если буду в ваших краях, обязательно зайду, — смеялась она.
Проводить их, конечно, ни Давид, ни Тимур не приехали. Работа… Да и зачем?
отдохнули, теперь семья, работа…
В самолете Рита и Яна сидели молча. Рита смотрела в иллюминатор на уплывающее вниз море. Яна листала ленту, удаляя из телефона номера Давида и Тимура, стерла и переписки. Чисто на всякий случай.
— Рит, ну что, отгуляли, сотри все в телефоне, — тихо сказала Яна.
— Ага, — так же тихо ответила Рита. — Отдохнули. Теперь семья, работа… Главное, чтобы все было нормально.
Яна провела рукой по волосам.
— А то приедем с пляжным загаром и безумным блеском в глазах. Серега твой сразу допрос устроит.
— А твой?
— Мой… — Яна усмехнулась. — Мой скажет: «Ну как отдохнули?» — и уткнется в телевизор, он ничего не заметит.
В аэропорту их встречали мужья. Сережа, муж Риты, держал скромный букет цветов и смущенно улыбался. Дима, муж Яны, стоял просто так.
— С прилетом, девчонки! — Сережа обнял Риту, поцеловал в макушку. — Загорели-то как! Соскучился. Я там борщ сварил, котлет нажарил.
— Устали с дороги? — спросил Дима, целуя Яну в щеку. — Ну пойдемте, машина на стоянке.
Рита, идя под руку с мужем, поймала взгляд Яны. В нем читалось что-то странное: смесь грусти и общей тайны. Они улыбнулись друг другу едва заметно.
Дома пахло борщом и чистотой. Сережа суетился, накрывая на стол. Рита прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Загар уже не казался таким ровным, а глаза — такими сияющими. Она смыла косметику, надела старый уютный халат и вышла к ужину.
— Вкусно, Сереж, — сказала она, отщипывая кусочек котлеты, ей немного было не по себе, немного стыдно, что она обманула мужа, а он у нее такой домашний, уютный. – Все-таки хорошо дома, — проговорила, а Сережа довольно кивнул и включил телевизор.
Яна, зайдя в свою квартиру, скинула босоножки, бросила сумку посреди коридора и упала на диван.
— Чай будешь? — крикнул Дима из кухни.
— Ага, — зевнула она. — Покрепче.
Муж принес кружку, сел рядом и положил голову ей на плечо, Яна погладила его по голове.
— Ну что, как море? — почти сонно спросил он.
— Теплое, — ответила Яна, глядя в стену. — Очень теплое.
За окном шумел вечерний город, пахло бензином и пылью. Курортный роман таял, как сахарная пудра, оставляя лишь легкое, чуть заметное послевкусие чужого южного ветра и собственной, такой короткой, свободы.
