Оно висело в шкафу пять лет. Черное, маленькое, с вырезом, который когда-то казался очень даже смелым.
Я купила его на распродаже, когда была в командировке в Москве. Без детей, без мужа, с мыслью «я это заслужила». Надела один раз – на корпоратив. Выпила два бокала шампанского, потанцевала, пришла домой в три часа ночи. Муж спал. Я разбудила его, чтобы показать платье.
Он сказал лениво:
– Красивое. Только живот втяни.
С тех пор я его не надевала.
Пять лет. Двое детей. Ипотека. Работа на полставки, потому что «сиди с детьми, они маленькие». Муж – тот же. Правда, живот я теперь втягиваю всегда. Даже когда сплю.
В пятницу подруга Ленка позвонила:
– Выходим. В «Пушкинъ». В семь. Опоздаешь – убью.
– Я не могу. У меня дети.
– У всех дети. Муж твой справится. Или он импотент?
– Он не импотент, он просто…
– Что?
– Устает.
– Все устают. Я устаю. Ты устала. Но мы идем в ресторан. Платье надень. То, черное.
– Откуда ты знаешь про черное?
– Я твоя подруга. Я знаю все.
Я надела платье.
Вернее, влезла. Застегнула молнию. Посмотрела в зеркало. Живот, конечно, никуда не делся. Но платье подтягивало. И даже как-то облагораживало.
– Мама, ты куда? – спросила младшая.
– В люди.
– А папа будет с нами?
– Папа будет с вами.
Папа сидел на диване, смотрел футбол. Он посмотрел на меня, потом снова на экран.
– Ты это… не поздно?
– В семь.
– Я про платье. Не замерзнешь?
– Я возьму пальто.
– Ну, смотри.
Он даже не спросил, куда я иду. И с кем. Потому что он знал: я никуда не хожу. И ни с кем. Пять лет.
Ленка ждала у входа в ресторан. Вторая подруга – Аня – уже сидела за столиком и пила красное вино. Аня – вечная мама в декрете. Старшему — десять, младшему — пять. Она выглядела так, будто не спала последние десять лет, но при этом была накрашена и улыбалась.
– О, черное платье! – сказала Аня. – Я такое же видела у тебя пять лет назад.
– Оно самое.
– А ты похудела?
– Нет. Оно растянулось.
Мы заказали вино. Дорогое. Ленка сказала:
– Я угощаю, у меня премия».
Аня добавила:
– А у меня муж зарплату получил, так что я тоже.
Я сказала:
– А у меня муж получил зарплату и сразу отдал за ипотеку, так что я – за счет Ленки.
Ленка рассмеялась.
– Ты как была душкой, так и осталась.
– А ты как была ст*ервой, так и осталась.
– Они дольше живут.
Ресторан был красивый. Белые скатерти, официанты в бабочках, пахло трюфелем и деньгами.
Я чувствовала себя лишней на этом чужом празднике жизни.. Как будто меня пригласили из вежливости, а я приперлась.
– Перестань, – сказала Ленка. – Ты выглядишь отлично.
– Я выгляжу как мать двоих детей, которая пять лет не была в ресторане.
– А кто виноват?
– Я.
– Правильно. А теперь исправляйся.
Мы заказали салат с уткой, ризотто, стейк. Десерт – чизкейк. Я съела все, запивая вином, и чувствовала себя прекрасно. Плевать на живот. Плевать на ипотеку. Плевать, что завтра вставать к детям в шесть утра.
– Помнишь, – сказала Аня, – как мы в универе ходили в клуб? На каблуках, в мини, без денег, но с кучей энергии?
– Помню, – сказала я.
– А сейчас?
– Сейчас я с трудом застегнула эти туфли.
– Это не туфли. Это орудие пыток: каблуки. Ты умеешь на них ходить?
– Умела.
– А давай проверим?
Мы вышли на улицу. Ленка закурила. Аня поправила платье. Я сделала три шага и чуть не упала.
– Всн, – сказала я. – Домой.
– Нет, – сказала Ленка. – Мы едем дальше.
– Куда?
– Ко мне. Посидим, выпьем, поговорим.
У Ленки дома было чисто. Никаких игрушек, никаких каш на плите, никаких мужских носков на батарее. Ваза с цветами, диван, на котором не прыгали дети, и идеальный порядок.
– Как ты живешь? – спросила я.
– Одна. – Ленка разлила вино. – Это просто.
– А не скучно?
– Иногда. Но я могу сходить в ресторан, когда хочу. Или не ходить. Могу улететь в отпуск. Могу не убираться неделю. Могу встречаться с кем попало. Или ни с кем.
– И часто ты приглашаешь сюда кого попало?
– Тебе завидно?
– Да, – сказала я честно.
Мы замолчали. Аня сидела грустная. У нее муж пил. Не то чтобы запойно, но регулярно. Она терпела. Я знала, но не спрашивала.
– Аня, ты как? – спросила Ленка.
— Нормально.
— Врёшь.
— А что мне делать? Двое детей, ипотека, он работает, я в декрете. Куда я денусь?
— Ты можешь работать, — сказала я.
– Где? Кто меня возьмет с двумя детьми и десятилетним перерывом?
– Начни с малого. Фриланс. Удаленка. Что-нибудь.
– Легко тебе говорить, – сказала Аня. – У тебя муж не пьет.
Я промолчала. Потому что муж действительно не пил. Он просто был равнодушным. Не злым, не жестоким. Равнодушным. Как стена. Как белая скатерть в ресторане. На нее можно посмотреть, но она ничего не чувствует.
Я вернулась домой в час ночи. Муж спал. Дети спали. Квартира пахла гречкой и усталостью. Я сняла платье, повесила в шкаф. Туфли поставила в угол. Завтра их никто не наденет. И послезавтра.
Но я вдруг подумала: а почему, собственно?
Почему я не могу надевать красивое платье просто так? Почему не могу сходить в ресторан с мужем? Почему не могу купить себе абонемент в бассейн, если хочу? Почему я жду, что кто-то другой сделает меня счастливой?
Утром за завтраком я сказала мужу:
– Я записалась в бассейн. Два раза в неделю, вечером. Ты сидишь с детьми.
Он посмотрел на меня.
– Дорого?
– Терпимо.
– Ну, смотри. Только если дети будут плакать, я не виноват.
– Дети будут плакать, – сказала я. – Это нормально. Они плачут не потому, что тебя ненавидят, а потому, что у них режутся зубы.
– Я знаю.
– Тогда не ной.
Он удивился. Я удивилась еще больше. Потому что не помнила, когда в последний раз говорила ему «не ной». Лет пять назад, наверное. В том же платье.
Я купила абонемент. Хожу в бассейн по вторникам и четвергам. Плаваю. Смотрю на женщин в купальниках. На их целлюлит, растяжки, шрамы от кесарева. Мы все одинаковые. Мы все устали. Но мы плаваем. Потому что вода – это свобода. В воде никто не спрашивает, мать ты или не мать, жена или свободная женщина. Ты просто тело, которое движется. И это прекрасно.
На днях я снова надела черное платье. Не в ресторан. В магазин. За хлебом. Муж сказал:
– Ты чего вырядилась?
– Потому что мне нравится.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Наверное, понял: я больше не буду спрашивать разрешения. Ни на платье. Ни на бассейн. Ни на жизнь.
Ленка звонит:
– Ну как?
– Хорошо.
– Абонемент купила?
– Купила.
– А платье?
– Ношу.
– А мужа выгнала?
– Нет еще.
– Но планируешь?
– Не знаю. Пока плаваю.
– Ну, смотри. Ты у меня молодец.
Я знаю.
Я действительно знаю. Спустя пять лет домашнего быта, бессонных ночей и гречки на плите. Я знаю, что заслуживаю больше. Не потому, что я особенная. А потому, что я живая. И моя жизнь – не только ипотека, дети и муж, который не смотрит на меня, даже, когда я в красивом платье. Моя жизнь – это еще и вода, и вино, и подруги, которые говорят правду.
А черное платье? Оно теперь висит не в шкафу, а на стуле. Чтобы я видела его каждое утро и не забывала, какая я есть. Или какой я могу быть.
Муж, кстати, начал замечать. Вчера сказал:
– Ты как-то изменилась.
– Похудела? – пошутила я.
– Нет. Ты стала… другой.
– А какой я была?
– Не знаю. Уставшей.
– А теперь?
– Теперь ты злая.
– Это не злость. Это энергия.
Он не понял. И не надо. Главное, что я поняла. Иногда, чтобы начать жить, не нужно уходить из дома, из семьи, из отношений. Достаточно надеть черное платье и пойти за хлебом.
А бассейн – это так, бонус.
Я теперь хожу туда с улыбкой. Плаваю и представляю, что плыву к себе.
И знаете, что самое смешное?
Я никуда не уплыла. Я все там же – в своей квартире, со своим мужем, со своими детьми. Но я перестала ждать, что кто-то придет и сделает меня счастливой. Я сама пришла. В черном платье. С мокрыми волосами после бассейна.
И это, кажется, начало чего-то нового.
Или продолжение старого. Но с другим лицом.
С моим лицом.
