— А вот и мой алабай топает — захохотал Жора, показывая рукой в окно — прет нам закуску, а потом сбегает за бутылкой! Но и обгавкает, как и положено собаке, что видит на то и лает.
Болт увидел как по двору шагает крупная женщина с сумками, на ходу поправляя подол, всё время пытавшийся оголить крепкие ноги.
— Хороша — причмокнул восхищенно Болт, так его звали все знакомые, среди которых нормальных и не было — нравятся мне большие бабы.
Болтнев Валера по паспорту, а по жизни вечный сиделец, он на свободе провёл меньше времени, чем в камере. «Украл, выпил, в тюрьму», это про него, только туда же нужно добавить и более серьёзные статьи, вроде разбоя. А когда отбираешь ценное у человека, то не до сантиментов, бьёшь чем попало и по чему попало, не разбираясь.
Сегодня у Болта был праздник, он недавно освободился, а ещё зашуршали в кармане денежки, каким путём неважно, но они были. Возле пивнушки он познакомился с Жориком, который любезно пригласил его на домашние харчи к себе, в посёлок за городом. Болт был рад на время исчезнуть из мест где наследил, его наверняка уже ищут, и поэтому оплатил такси до дома нового знакомого. Жорик достал из холодильника всё, что было припасено женой, картошку, курицу жареную, соленья, для друга ему ничего не жалко. Особенно для того, кто притаранил целый пакет с бухлом, еле дотащили до стола, прижав к груди чтобы не растерять добро. Они сидели уже давно, в большом доме было тихо и прохладно, Болта стало размарывать, когда появилась эта Афродита, рослая и телястая.
— А мне наоборот, помельче бы жену — засмеялся Жорик, он заметил как любуется друг его женой и гордо развернул плечи — эту и не побьёшь нормально, кулаки у нее крепкие, может в ответ прилететь.
— Кого опять приволок — Тоня зашла в дом и не глядя на сидящих за столом, сняла с себя курточку и потянулась к вешалке — надоели мне твои дружки до чертиков!
— Надоели, так вали отсюда, тебя никто не держит — психанул Жора, и смахнул со стола тарелку с картошкой — дом мой, а ты здесь только приблуда!
— Хороша приблуда, двадцать лет пашу на это хозяйство — Антонина повесила куртку, пригладила кофточку и только тогда разглядела жадно смотрящего на нее мужичонку. Небольшого росточка, обычный алкаш с помятой рожей и сломанным носом, только от взгляда его по спине пробежал холодок. Она разбиралась в тех, кого притаскивал в дом быстро спивающийся муж, этот, судя по наколкам, явно был из мест не столь отдаленных, вышел на свободу недавно. И сидел он там не в первый раз, и не за пять рублей украденных у соседки, похоже, натворил в жизни много лихого.
— Дети где — привычно справилась она, хотя и знала что у бабушки остались ночевать, чтобы не смотреть на пьяную компанию и не слушать бесконечный мат — опять выжил их из дома?
— Мой дом, кого хочу, того пускаю, не понравятся — выгоню — хорохорился Жора, выпендриваясь перед случайным знакомым — будешь бухтеть и ты вылетишь отсюда.
— Надо же, хозяином стал — горестно вздохнула Тоня, пока были живы его родители, муж вел себя нормально, но похоронив друг за другом мать с отцом, быстро слетел с катушек. Он спивался на глазах, начал приводить домой любого встречного, у кого были деньги на выпивку и жизнь семьи превратилась в ад. Дети уходили ночевать к бабушке, матери Тони, если отец приходил с незнакомыми людьми, так приучила их сама Тоня. Не дело это, девочкам-подросткам мелькать на виду у пьяных мужиков, не дай бог чего плохого сотворят с ними. Сама шла домой, чтобы разогнать тех, кого муж приводил, а ещё переживала, чтобы дом не сжёг Жора, уснет с сигаретой в постели, полыхнёт и исчезнет имущество за полчаса. И куда идти с детьми женщине, у матери домик небольшой, баня старая и сараюшки валятся на бок. А этот, свекр покойный строил на совесть, бревна толстые, две комнаты и кухня, веранда утепленная, баня хорошая и хозяйственные постройки крепкие. Руки золотые были у человека, и сына пытался научить делам столярным, но Жора отлынивал постоянно, с ленцой был парень. То прятался от отца в предбаннике, то убегал к приятелям, лишь бы не заниматься хозяйством, а ведь здоровый вырос лоботряс, под два метра ростом.
И жениться особо не хотел, семья это ответственность, а ему хотелось всю жизнь прожить налегке, весело и как в поговорке — сыт, пьян и нос в табаке. Но когда отец с матерью стали настаивать, что за тридцать ему давно перевалило и пора заводить семью, назло им привел Тоньку-бомбардира с ребёнком, такую же высокую, как он сам. Думал, что родители станут возмущаться и ссориться с ней, но какое там, полюбили сноху и ребёнка внуком стали звать. Нет чтобы притыкать нагулянным в девках, они сюсюкались с мальчишкой, а когда родила двух девчонок друг за другом, плакали от счастья и подарками завалили. А еще все вместе скрутили Жору в бараний рог, отвадили всех дружков и заставили жить так, как им хотелось, припахали как Сивку-бурку.
Пока жили с родителями, он пикнуть не смел, отец был мужиком суровым и Жора его побаивался, зато развернулся, когда их не стало. В течении года ушли друг за другом, жили долго и дружно, поэтому и затосковал отец после смерти жены, не захотел без нее небо коптить. Сыну напоследок наказал беречь жену и детей, но Жора кивнул соглашаясь и тут же забыл его слова, впереди замаячила свободная жизнь. Одна Тонька его не сможет удержать, хоть и здоровая баба, ростом почти с него, и вес набрала с годами, плечи как у мужика, одна весь огород перекапывает. Но против Жоры с его пудовыми кулаками и поганым характером, никакая женщина не выстояла бы, будь она хоть самбистом или каратистом.
Рост был проклятием Тони, еще в первом классе она была выше на голову даже самого рослого мальчика, а в 17 лет ни один парень не дотягивался до ее плеча. Только Васька из параллельного был немного выше остальных, поэтому и согласилась с ним танцевать на выпускном, хоть смеяться не будут в поселке над ними. После танцев провожались, неумело целовались, закончилось всё беременностью перед тем, как Ваську в армию забрали. Оттуда он не вернулся, нашёл невесту богаче и красивее, а самое главное, пониже ростом, не такую дылду как Тоня.
А ей пришлось растить ребёнка одной, хорошо что мать не стала ругать и выгонять, а помогала и поддерживала, сидела с ребёнком, пока дочь зарабатывала деньги. Васькины родители ни разу не поинтересовались внуком, сама Тоня не стала навязываться, не хотят и не надо. Сыну было лет пять, когда ее замуж позвал Жора и она не стала долго раздумывать, очередь из женихов к ней никогда не стояла и вряд ли образуется. Поговорили с Жориком, взяла чемодан с вещами, сына за руку и пошла, чего время терять, нужно обустраиваться на новом месте.
Тонька не страдала от излишней сентиментальности, жила разумом, а не чувствами, поэтому может и прилепилась кличка — Бомбардир. Что-то общее было у нее с со смертельным снарядом и тем человеком, кто сбрасывает их на головы других, решительно и не сожалея. А еще шла напролом и пробивала все стены, когда того требовала жизнь, как бомбардир в футболе, нужно загнать мяч в ворота, значит загонит.
Она принимала решение не колеблясь и никогда не плакала пуская розовые пузыри, задумала — сделала и взяла ответственность за свои дела. За это и полюбили ее свекровь со свекром, для их бестолкового сына нужна была именно такая жена, ещё и сильная чтобы не боялась его.
Тоня мужа и не боялась, она даже полюбила его, но не получив ответных чувств, остыла и решила, что без этого можно жить. Но в последнее время стала задумываться, что от Жорика толку совсем не стало, ни по хозяйству не поможет и в постели не сможет. А руки распускать начал, до этого додумался, заступиться некому за Тоню с девочками, свекр со свекровкой умерли, и сын уехал учиться.
— Иль вернуться мне к тебе, с девочками — не в первый раз заводила она разговор с матерью — пусть живёт как хочет Жора, пьет до посинения.
— Дом жалко — переживала мама — разорит, пропьет он всё нажитое сватьями и тобой.
— Жалко — соглашалась Тоня, — труда и денег столько вложено, не сосчитать.
Так и тянулось время, Жора быстро терял человеческий облик, а приводимые им гости становились всё ниже рангом. Тоня сто раз пожалела, что не успели переписать дом на дочерей, как хотел свекр, может тогда не наглел бы Жора так, и не выгонял их из дома.
— Хороша баба твоя, ох и хороша — услышала она из закутка на кухне где мыла посуду, свистящий шепот гостя с волчьими глазами — за такую ничего не жалко.
— Давай пять тысяч, и она твоя — хохотнул Жора и стукнул по столу кулаком — нет, десять тысяч гони!
Дожила, ею родной муж торговать начал как девкой продажной, женщине хотелось выйти и врезать ему промеж глаз и выгнать обоих из дома. Но разум зашептал, что их двое и они пьяные, и конечно же сильнее ее, а тот сморчок со сломанным носом, он может заступиться за Жорика.
Тоня распахнула окно и глотнула свежий воздух, чтобы пробить комок, что вдруг застрял в горле, и подумала — вот она, последняя капля. Больше терпеть она не станет, завтра же подаст на развод и попробует хоть что-нибудь выбить для детей. Алименты Жора вряд ли станет платить, он толком не работает уже полгода, нужно попытаться отсудить хотя бы часть дома. Она отдышалась и решила пойти и всё же выгнать наглого гостя, а мужу навещать лещей, чтобы не позорил жену, продавая ее за десятку.
Но пока она собиралась с мыслями и силами, в комнате настала тишина и послышался храп, смертельно пьяные собутыльники спали, гость мордой об стол, а хозяин уже на полу.
— До утра продрыхнут — решила Тонька и тихонько прошла в уголок, где стояла супружеская кровать — а вот утром я им устрою торг с десятью тысячами.
Она задремала одетая, раздеваться при чужом человеке побоялась, помнила его жадный взгляд и как он дышал, раздевая ее глазами.
Он навалился на нее всем своим небольшим телом, мужские руки, как клещи сжали ее горло и придавили к подушке.
— Не ломайся давай — шептал гость от возбуждения хриплым голосом — я десятку за тебя отдал, отрабатывай!
Болт обожал крупных женщин, хотя ему редко выпадало такое счастье, от отсидки до отсидки проходило совсем немного времени и он пользовался теми, что подворачивались в пьяных компаниях.
А эта женщина была его давней мечтой, с крупными, с его голову грудями, и он даже подумал о том, что можно Жорика убрать и пригреться возле нее. И даже хотел сказать ей об этом, но не умел говорить таких слов, лишь сопел и рычал от возбуждения. Он напоил ее мужа до невменяемости и ждал момента притворившись спящим, Болт умел ждать и сидеть в засаде, жизнь научила ещё и не таким навыкам. И вот наконец она в его объятиях, большая, мягкая, сейчас она от страха станет податливой и его давняя мечта исполнится. А потом можно Жорика убрать насовсем, и жить с ней припеваючи в этом доме, где есть еда в холодильнике и мягкая постель.
Но Антонина не собиралась пугаться, она как кувалдой ударила кулаком по сопящему от возбуждения лицу и почувствовала, как ослабла хватка на шее. Рывком содрала с себя мужчину и и изо всех сил, с размаху сбросила его на пол и пока тот не очухался, прыгнула ему на грудь обеими ногами. Потом била его головой об пол, приподнимая обмякшее тело обеими руками за плечи, пока не сообразила что тот не сопротивляется.
— Эй, ты что, сдох?
Она пощупала мужчинке пульс и отпрянула от испуга, было похоже что тот всё-таки сдох от ее действий, зря она ему на грудь запрыгнула всем телом. Но у нее не было времени думать, что могла то и делала, защищалась как получалось, не виноватая что насильник дохлым оказался. Мертвяков Тоня не боялась, она пять лет работала санитаром в морге, тогда из-за маленького ребёнка ее никуда больше не взяли. Страшно было только в первое время, даже седые волосы на голове появились, но делать нечего, жить на что-то с сыном нужно. Мать сидела с ребёнком, а она пахала по две смены в этом морге проклятущем, никто больше не хотел работать там, где холод и покойники. И за Жорика замуж пошла, потому что надеялась жизнь наладить и жить как женщина замужняя, в тепле и сытости. Неплохо жила, пока родители мужа были живы, но кончилась счастливая пора, и вот результат окончательный — завтра ее посадят в тюрьму. Разве поверят, что такую здоровую бабу этот заморыш насиловать хотел, ещё смеяться начнут, что сама полезла, а он отбивался.
Ответ держать за содеянное она не боялась, сидя над телом Болта думала только о том, что останутся без поддержки сын, дочери и мать старая. На Жору не надеялась, ему плевать на всех, а не будет Тони, его жизнь станет ещё веселее, никто не станет следить, с кем он пьёт и где.
Минуты три хватило женщине на обдумывание ситуации, она решительно встала и оглядела комнату, муж на полу громко храпел, пуская слюни. Не проснулся бы даже если Болт изнасиловал жену рядом с ним, поэтому и не заметил ничего, что произошло.
Тоня прошла по комнате и подняла с пола резиновые тапочки мужа, обмакнула краешек одного из них в кровь, что вытекла из носа убитого. А еще этим тапком нанесла несколько мазков на штанину Жорика, чтобы подумали будто он стоял над телом.
— Пожалуй, хватит — шепнула она сама себе — перебарщивать не стоит, не дай бог, кто въедливый и внимательный окажется в полиции.
До утра она закрылась на веранде, где умудрилась немного вздремнуть, вздрагивая от каждого шороха и мгновенно проснулась, как только Жорик встал попить воды. Она зашла в комнату, когда муж пытался разбудить лежащего на полу гостя, толкая его ногой, наклонилась, посмотрела на мёртвое тело и завыла как сирена:
— Ой, что же ты натворил, сволочь, ты же его убииииил!
Она знала, что в это время сосед Юра собирается на работу и обязательно прибежит на крик, а дальнейшее ее уже не касается.
***
Все улики были против Жорика, а он бледный и похудевший от страха, лишь молча кивал головой на вопросы.
— Ой, чего-то они там не поделили — ответила Тоня и следователю и на суде — я пряталась на веранде, ничего не видела. Но дома больше никого не было, они вдвоём весь вечер выпивали, а потом сцепились, когда опьянели совсем.
«С особой жестокостью, убийство на почве неприязни, восемь лет строгого, из зала суда»…
— Слава богу — выдохнула Тоня, выйдя из здания суда и вытерла пот со лба — за восемь лет, я девчонок на ноги поставлю и успею навести порядок в доме матери. А он может и не выйдет ещё, не доживёт до конца своего срока, там не санаторий, здоровье лучше не станет с годами.
Из суда Тоня поехала на кладбище, рассказать всю правду свекру со свекровкой, знала что не осудят, ведь ради их внучек она всё сделала. Чтобы могли учиться и жить спокойно, не вздрагивая и не оглядываясь в родном доме на каждый звук и хлопок дверью.
А Жоре она посылку соберёт два раза в год, баловать не станет, ничего лишнего, так, чтобы люди не сказали про нее плохого.
И Тоня не считала себя виноватой в том, что случилось, просто так сложились обстоятельства…
