— Что это?
— Борщ.
Он подвинул тарелку к себе. Заглянул. Помешал ложкой. Отодвинул.
— Свеклы переложила. И мясо крупно нарезала.
— Ты даже не попробовал.
— И пробовать не надо. Третий раз за неделю борщ. Не надоело?
Я выключила плиту. Повернулась к нему.
— Саша, ты вообще что-то ел сегодня?
— Скажешь тоже. Там одна бурда. Я думал, дома нормально поем.
— Ну вот. Ешь.
Он взял ложку. Зачерпнул. Пожевал. Поморщился.
— Ну и зачем ты добавила перец? Я не люблю перец в борще.
— Ты не говорил.
— Нормальные люди знают. Перец в борщ не кладут.
Я села напротив. Смотрела, как он ковыряется в тарелке. Борщ был нормальный. Свеклы в меру. Мясо мелкое. Перца совсем чуть-чуть.
Он отодвинул тарелку.
— Вкуса нет. Ни соли, ни перца — ничего.
— Ты только что сказал, что не любишь перец.
— Я про перец в смысле…
Он замолчал. Встал. Открыл холодильник.
— Пельмени есть?
— Есть.
— Вот их и буду есть.
— Саш, ну борщ же горячий. Съешь.
— Ты не умеешь готовить. Учись у моей мамы. Или у Ольги из отдела. Её муж хвалит.
Я встала. Взяла его тарелку. Вылила борщ обратно в кастрюлю.
— Как хочешь.
Он сварил пельмени. Съел. Тарелку в раковину поставил. Не помыл. Ушёл в комнату. Включил телевизор. Громко.
Я сидела на кухне. Смотрела в окно.
Поженились пять лет назад. Я работала в школе, он — в автосервисе. Познакомились у друзей. Весёлый был, заводной. Говорил — самая красивая.
Мама его меня сразу не приняла. «Не такого сыну хотела». Потом оттаяла. Начала рецепты давать. Как борщ варить. Как котлеты жарить. Как огурцы солить.
Я старалась. Правда старалась. Но у неё вкуснее получалось. Она двадцать лет мужу готовила. Натренировалась. А у меня только начинало получаться.
Саша сначала хвалил. «Нормально», «ничего», «съедобно». Потом стал придираться. То пересолено. То недосолено. То мясо жёсткое.
— Ты вообще пробовала, что готовишь?
— Пробовала.
— И тебе нравится?
— Ну… да.
— Тогда у тебя с языком проблемы.
Я обижалась. Он не замечал.
Две недели я готовила по-старому. Он ел через силу. Жаловался. Потом перестал есть совсем.
Заходил на кухню. Смотрел в кастрюли. Вздыхал. Уходил варить пельмени.
Пельмени сам покупал. Сам варил. Сам ел. Мою еду не трогал.
— Саш, ну хоть суп попробуй.
— Не хочу.
— Я старалась.
— Надо лучше стараться.
Он не шутил. Он правда считал — я не умею готовить. Моя еда — наказание. Он — жертва.
Я перестала готовить на него. Варила только себе. Ему оставляла пельмени в морозилке.
Месяц. Другой.
— Ты чего не готовишь?
— Готовлю. Себе.
— А мне?
— Ты сказал, что я не умею.
— Ну и что?
— Ну и всё.
Он хмыкнул. Сварил пельмени.
На Новый год я испекла торт. С кремом. С орехами. Поставила на стол.
Он посмотрел.
— Ты уверена, что это съедобно?
— Уверена.
Отрезал кусочек. Попробовал.
— Много сахара.
Вилку положил. Больше не трогал.
Я съела торт одна.
В феврале позвонила свекрови. Сказала — Саша не ест мою еду. Только пельмени.
— А ты плохо готовишь?
— Нормально готовлю. Он придирается.
— Он с детства разборчивый. Я всегда подстраивалась.
— А я не хочу подстраиваться. Он меня оскорбляет.
— Ты слишком чувствительная. Мужчина есть мужчина. Ему вкусное подавай.
Я положила трубку.
В марте у Саши заболел живот. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. Потом — согнулся пополам.
— Ты чего ешь?
— Пельмени.
— Только их?
— Ну да.
— И сколько?
— Две пачки в день. Иногда с кетчупом.
— Саш, так нельзя. Это же химия.
— Не лезь.
Я не лезла.
В апреле его увезли на скорой. Гастрит. Острый. Врач сказал — диета нужна. Никаких пельменей.
Саша лежал в палате. Бледный. Я пришла.
— Привет.
— Привет.
— Врач сказал — супы нужны. Каши. Овощи.
Он молчал.
— Вернёшься — буду готовить. Если разрешишь.
— А ты не обидишься, если скажу, что не так?
— Обижусь. Но готовить не перестану.
Он кивнул.
Через неделю он вернулся. Я сварила куриный бульон. Простой. Без специй. Поставила перед ним.
Попробовал.
— Нормально. Только соли мало.
Я добавила. Он съел всю тарелку.
— Пельмени остались?
— Нет.
Он не проверял.
Мы не говорили про тот месяц. Про его слова. Про мою обиду. Он просто начал есть. Я готовила.
Иногда жаловался. Иногда хвалил. Чаще молчал.
Я не стала идеальным поваром. Не научилась готовить, как его мама. Не стала лучше Ольги из отдела.
Но он ел.
И перестал покупать пельмени.
Я знала — он не извинится. Не скажет «прости». Не признает, что был неправ. Но он больше не говорил, что я не умею готовить.
