Я сидела на кухне и кормила дочку кашей. Ей было два года, она размазывала рис по столу и смеялась. Муж ушёл на работу, в квартире было тихо и спокойно.
Телефон завибрировал. Мама.
— Лена, привет. Ты сидишь?
— Да, мам. Что случилось?
— Твой отец… — она замолчала. — Он попал в больницу. Сердце.
— Что с ним? Сильно?
— Лежит уже неделю. Не звонил тебе. Сказал, чтобы я не беспокоила.
Я отложила ложку.
— Как неделю? Почему сразу не сказала?
— Он запретил. Сказал: «Не позорь меня перед ней».
Я сжала телефон. Отец. Три года мы не разговаривали. Три года он не брал трубку, не отвечал на сообщения, не приходил на дни рождения. Потому что я вышла замуж «не за того мужчину».
А теперь он лежит в больнице. И запретил звонить.
— Мам, я приеду.
— Он не хочет.
— А я хочу.
Я положила трубку. Посмотрела на дочку. Она улыбалась и тянула ко мне липкие руки.
Вот с этого всё началось. Нет. Всё началось три года назад.
Меня зовут Лена. Мне тридцать один год.
Мой отец, Виктор Петрович, — человек старой закалки. Работал на заводе сорок лет, вышел на пенсию, сидел дома, смотрел телевизор и знал всё лучше всех.
Я была любимой дочерью. Единственной. Он возил меня на рыбалку, учил водить машину, проверял уроки. Я звала его «папуля» и верила, что он всегда будет на моей стороне.
Пока я не привела домой Дениса.
Денис — мой муж. Он работает в автосервисе, мастер. Не начальник, не бизнесмен. Обычный парень. С руками, с головой, с добрым сердцем.
Отцу он не понравился с первого взгляда.
— Кто это? — спросил отец после первого ужина.
— Мой парень, пап.
— Слесарь?
— Мастер. Это почти инженер.
— Инженеры сейчас не те, — отец скрестил руки. — Где он учился? Где его родители? На чём он ездит?
— Пап, я его люблю.
— Любовь — это хорошо. Но жить на что будете?
Я не стала спорить. Думала — привыкнет.
Не привык.
Когда мы решили пожениться, отец устроил скандал.
— Ты выходишь за него? За этого? — он стоял посреди кухни, красный, злой. — Ты позоришь нашу семью.
— Какую семью? Ты, мама и я? Денис теперь тоже семья.
— Никогда. Он нам не родня.
— Пап, ты даже не дал ему шанса.
— А зачем? Я всё вижу. Он тебя тянет вниз. Ты достойна большего.
Я заплакала. Ушла в свою комнату. На следующий день мы с Денисом подали заявление.
Отец не пришёл на свадьбу. Прислал смс: «Ты сделала свой выбор. Живи как знаешь. Но ко мне не приходи».
Я не поверила сначала. Думала — остынет, позвонит, извинится.
Прошёл месяц. Ни звонка.
Я позвонила сама. Он сбросил.
Написала маме. Она ответила: «Не торопи его. Он переживает».
Я ждала. Ещё месяц, ещё. Отца не было.
В день рождения — он положил мне на карту пять тысяч рублей. И всё. Ни «поздравляю», ни «как дела». Просто перевод.
Я не взяла деньги. Отправила обратно.
Написала: «Папа, я хочу тебя, а не деньги».
Он не ответил.
Первый год я надеялась. Думала — родит внучку, посмотрит на неё, растает.
Я родила. Алиса — маленькая, светленькая, похожая на меня в детстве.
Я отправила фото отцу. Он не ответил.
Позвонила мама: «Папа видел. Сказал: «Красивая девочка. Жаль, что от неё».
Я плакала в подушку. Денис обнимал и молчал. Он не злился на отца. Он жалел меня.
Второй год я перестала ждать. Жизнь шла своим чередом. Денис работал, я сидела с Алисой. Мы снимали маленькую квартиру, копили на своё жильё. Тяжело, но весело.
Мама приезжала тайком. Говорила: «Ты прости его. Он старый, упрямый».
— Мам, я готова простить. Но он должен хотя бы позвонить.
— Он боится. Думает, ты отвернешься.
— Это он отвернулся. А я здесь.
Мама вздыхала, пила чай и уезжала.
Отец так и не позвонил.
Третий год я почти привыкла. Сначала было больно — невыносимо. Потом боль утихла. Превратилась в тупую, ноющую тяжесть в груди. Она была всегда. Я научилась с ней жить.
Денис предлагал пойти к отцу самому, поговорить. Я отказывалась.
— Не надо. Это не твой бой.
— Он твой отец. А ты моя жена. Мы одна семья.
— Семья, в которой меня предали.
Он замолкал. Я уходила на кухню, мыла посуду и плакала. Тихо, чтобы никто не слышал.
А потом позвонила мама. И сказала про больницу.
Я приехала на следующий день. Оставила Алису с Денисом, села на электричку, поехала в тот город, где выросла.
Больница. Пахнет лекарствами и тоской. Коридоры длинные, серые.
Мама встретила у входа.
— Он не знает, что ты приехала, — сказала она. — Я не сказала.
— Правильно.
— Может, не надо? Он будет ругаться. Сердце…
— Мам, три года молчания. Надо.
Я поднялась на третий этаж. Палата на двоих. Соседняя койка пустая.
Отец лежал лицом к стене. Я села на стул. Молчала.
Он повернулся. Увидел меня. Посмотрел — долго, тяжело. Ничего не сказал.
— Здравствуй, пап, — сказала я.
Он молчал.
— Три года, пап. Ты даже не позвонил, когда родилась твоя внучка.
— Я знаю, — его голос был тихий, чужой.
— Она похожа на меня. Хочешь фото?
— Лена, — он приподнялся на локте. — Зачем ты приехала?
— Ты в больнице. Ты мой отец.
— А ты моя дочь. Которая выбрала чужого человека.
— Он не чужой, пап. Он мой муж. Он хороший.
— Хороший? — отец усмехнулся. — Что он тебе дал? Квартиру? Машину? Шубу?
— Он дал мне любовь. И уважение. И дочку.
— А деньги? — отец не унимался. — Я смотрел на вас. Вы снимаете халупу, ездите на старом хламе. Ты достойна большего.
— Это не тебе решать, чего я достойна.
Я встала. Хотела уйти. Не могла смотреть на него — чужого, злого, обиженного на моё счастье.
— Сядь, — сказал он.
Я села.
— Я не звонил, потому что… — он замолчал. — Потому что я хотел, чтобы ты вернулась. Сама.
— Вернулась? К тебе? А как же Денис? А как же Алиса?
— Денис бы отпустил.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Ты предлагаешь мне бросить мужа и ребёнка?
— Я предлагаю тебе вернуться в семью.
Я смотрела на него. Своего отца. Человека, которого любила больше всех на свете. И не узнавала.
— Пап, я не уходила из семьи. Это ты выгнал меня.
— Я не выгонял. Я сказал — живи как знаешь.
— И не звонил три года.
— Ждал.
Он ждал. А я жила. Строила свою жизнь. Плакала по ночам. Мечтала, что он увидит внучку. Думала, что он изменится.
Он не изменился.
— Лена, — он взял меня за руку. В первый раз за три года. — Я болею. Сердце. Врачи сказали — больше нельзя нервничать.
— И поэтому ты не звонил?
— Я боялся. Боялся, что ты приведёшь его.
— Пап, если ты про Дениса — он не чудовище. Он ни разу о тебе плохо не сказал. Никогда.
Отец убрал руку.
— Не надо. Не защищай его.
— Я не защищаю. Я говорю правду. Ты три года ненавидел человека, которого даже не знаешь.
Отец отвернулся к стене.
— Ты не понимаешь.
— Объясни.
Молчание.
Я посидела ещё пять минут. Встала.
— Я приеду завтра. Если хочешь.
— Не надо.
— Поздно, пап. Я уже приехала. И буду приезжать. Хочешь ты этого или нет.
Она не ответил.
Я вышла. В коридоре стояла мама. Плакала.
— Ну что? — спросила она.
— Ничего. Он не изменился.
— А ты?
— А я — изменилась.
Я приезжала каждый день. Привозила суп, фрукты, книги. Отец сначала молчал. Потом начал отвечать односложно. Потом — разговаривать.
Не о нас. О погоде, о новостях, о соседях. Я не нажимала. Время шло.
На пятый день он спросил:
— Как Алиса?
— Хорошо. Говорить начала.
— Что говорит?
— «Мама», «папа», «баба» — это мама твоя.
— А «деда»? — он смотрел в стену.
— Не говорит. Не с кем.
Он замолчал. Я тоже.
На восьмой день его выписали. Я встретила его у входа. Денис прислал цветы — попросил передать.
Отец взял букет, посмотрел, спросил:
— От кого?
— От Дениса.
Он хотел выбросить. Потом сунул в пакет. Промолчал.
Мы сели в мою машину. Старую, ржавую, но на ходу. Отец оглядел салон, хмыкнул, ничего не сказал.
Я везла его домой. Молчали всю дорогу.
У подъезда он сказал:
— Ты завтра приедешь?
— Завтра не могу. Алиса болеет.
— Тогда послезавтра. С ней. Внучку покажешь.
Я посмотрела на него.
— Ты позвал?
— Не позвал. Разрешил.
Я улыбнулась. В первый раз за три года улыбнулась отцу.
— Послезавтра. С внучкой. И с мужем.
— Мужа не надо.
— Тогда и внучки не будет.
Он посмотрел на меня долго. Вздохнул.
— Ладно. Привози всех.
Через неделю мы сидели за одним столом. Отец, мама, я, Денис и Алиса.
Отец смотрел на внучку. Алиса тянула к нему руки — не боялась, хотя видела в первый раз.
— Деда, — сказала она.
У меня перехватило дыхание.
— Она что сказала? — отец не поверил.
— «Деда», — повторила Алиса.
Отец заплакал. Впервые в жизни я видела его слёзы.
— Пап, — сказала я.
— Молчи, — он вытер глаза. — Я сам дурак. Всё.
Он протянул руки, взял Алису, посадил на колени. Она улыбнулась, потрогала его морщины.
— Деда старый, — сказала она.
— Старый, — согласился он.
Мы засмеялись. Все.
Денис сидел рядом, молчал. Отец посмотрел на него. Кивнул.
— Спасибо, — сказал отец.
— За что? — удивился Денис.
— За неё. За внучку.
— Не за что. Она моя жена.
Отец кивнул. Всё.
Три года. Три года, которые мы потеряли. Из-за глупости. Из-за гордости. Из-за того, что он решил, что знает лучше.
Он не знал. Ничего не знал.
Он узнал потом. Увидел, как Денис заботится обо мне. Как Алиса его обожает. Как мы живём — бедно, но счастливо.
Однажды он сказал:
— Лен, а твой мужик ничего. Работящий.
— Я же говорила.
— Мало ли что ты говорила. Я сам увидел.
Я не стала спорить.
Сегодня воскресенье. Мы сидим на кухне у родителей. Отец играет с Алисой в лото. Она выигрывает, конечно — он поддаётся.
Денис чинит кран на кухне. Мама готовит пирог.
Я смотрю на всех и думаю — три года. Три года мы могли быть здесь. Вместе. А были порознь.
Отец отложил карточки.
— Лена, а ты простила меня?
— Давно, пап.
— А я себя — нет.
— Пройдёт.
— Не пройдёт. Я дочку потерял. Три года. Теперь догоняю.
Я взяла его за руку.
— Догоняй.
Он улыбнулся.
Алиса крикнула: «Деда, ходи!»
Он вернулся к игре.
Три года. Как много и как мало.
Главное, что они кончились.
