Прасковья Осиповна, опираясь на свой верный костыль, медленно шла по знакомой тропинке.
Солнце припекало, но легкий ветерок приятно освежал. Она остановилась у покосившегося забора, за которым виднелось здание их бывшего деревенского детского садика.
Сколько лет прошло с тех пор, как последний раз здесь звучал детский смех?
Прасковья Осиповна была самой старой жительницей деревни, и ее память хранила картины прошлого, яркие и полные жизни. Она помнила ещё те времена, когда в этот садик водили малышей, когда соседний поселок гудел от работы ткацкой фабрики, когда лесопилка исправно пилила бревна, а в полуразвалившемся теперь коровнике мычали коровы.
Ах, какие это были времена! Тогда и она сама была молода, полная сил и надежд.
— Это кто это там возится? — удивилась Прасковья Осиповна, заметив движение внутри этого запущенного и нежилого здания.
— Что кричишь, Осиповна? — выглянула из открытого окна ее соседка, Серафима Петровна.
В руках она держала тряпку.
— Это я тут порядок навожу, пылища тут несусветная, мухи кругом, а окна такие грязные, что света белого не видно!
Прасковья Осиповна рассмеялась, опираясь на костыль,
— Что-то я не пойму, у нас в деревне одни старики остались, кому этот старый детский садик понадобился?
Серафима Петровна вздохнула, вытирая пот со лба,
— Да это внучка моя, Наташка, учудила. Удумала незнамо что, вот и велела мне окна тут открыть и проветрить. Ну а я уж тут тряпкой хоть пыль сотру, дышать нечем. И зачем ей этот дом? В деревне уж скоро не останется никого, вон Нину Степановну сын в пансионат собрался отвезти.
— В какой такой пансионат? Да неужели в дом престарелых? — догадалась Прасковья Осиповна, — Да что же это он, мать родную в казённый дом сплавить собрался?
— Старики никому не нужны, — с горечью ответила Серафима Петровна, — Этот хоть в дорогой, с хорошим уходом везти собрался, уговаривает мать, что там ей легче будет. Вот времена, детям теперь проще заплатить, чем к себе домой забрать бабку, вот до чего дожили! А у нас теперь полдеревни таких стариков, которые сами уже не справляются, хоть и вся деревня то домов двадцать жилых, остальные пустуют.
Прасковья Осиповна с грустью посмотрела на здание детского сада.
Да уж, когда-то и оно было наполнено жизнью, смехом и суетой. Теперь же стояло пустым, как и многие другие дома в деревне. Ее сердце сжималось от боли при мысли о том, что происходит с их родной деревней, с их поколением.
— Так а Наташка то твоя все же зачем сюда приедет, что задумала? — спросила она снова.
— Да говорит, хочет тут что-то открыть, я не очень поняла, — пожала плечами Серафима Петровна, — Что-то связанное с искусством, кажется. Хочет, чтобы люди приезжали сюда, да чтобы жизнь в деревню вернулась. Но я, Осиповна, в это слабо верю, время ушло и его уже не вернуть.
Прасковья Осиповна кивнула.
— Твоя правда, Сима
Серафима Петровна и правда во многом уже разуверилась. Но сейчас, когда она смотрела на окна детского сада, которые Наташа велела открыть, она видела не только пыль и грязь. Она видела отблески прошлого, слышала отголоски детских голосов. И где-то в глубине души, несмотря на всю горечь, зародилась вдруг искорка надежды.
Может быть её внучка Наташа и правда что-то такое придумала, что сможет вдохнуть новую жизнь в их умирающую деревню? Может быть даже этот старый детский сад снова наполнится радостью и смехом, пусть и не детским?
Наведя хоть какой-то порядок, в старом детсаду, Серафима Петровна с нетерпением ждала приезда внучки.
Её единственная внучка Наташа с детства была большая выдумщица.
Она всегда приезжает, как вихрь, и у неё полно идей, которые Серафима Петровна, хоть и с легким недоверием, всегда принимала. Например арбуз в прошлом году на огороде вырастила, все потом приходили посмотреть.
Но в этот раз Наташа приехала не одна.
Рядом с ней стоял высокий, крепкий молодой человек с открытым, добродушным лицом.
— Бабушка, познакомься, это Алеша, — представила Наташа, и её глаза сияли предвкушением реакции бабушки на её слова.
— В общем, бабушка, мы скоро поженимся и хотим жить в деревне, ты рада?
Серафима Петровна удивленно приподняла брови,
— Жить в деревне? Ты, Наташенька, и в деревне?
— Да, бабушка, мы давно об этом думаем, — подтвердила Наташа, крепче сжимая руку Алеши.
— Алеша с друзьями хочет нашу старую лесопилку восстановить, он вообще-то строитель. Хочет с ребятами бригаду сколотить, ремонтом старого жилья заниматься и ещё новое строить.
Серафима Петровна удивленно оглядела внучку и её молодого человека,
— Ты наверное шутишь, Наташа? Для кого всё это делать? Кому в нашей деревне нужен ремонт старых домов или новая лесопилка?
Наташа рассмеялась, её смех был звонким и заразительным. — Бабушка, ты не понимаешь, сейчас многие хотят в деревне жить, на природе. Город надоел, а тут раздолье. Я для себя тоже тут работу нашла, даже уже с сыном твоей соседки в прошлый раз договорилась.
— Сыном какой соседки? — ещё больше удивилась Серафима Петровна.
— Да Нины Степановны, бабушка, — пояснила Наташа, — Её же сын хотел в дорогой пансионат устроить, чтобы за ней там ухаживали, следили, чтобы вовремя лекарства принимала, ну и вообще помогали. А она плачет, не хочет никуда ехать отсюда. Ну я и предложила ему тут устроить деревенский дом для престарелых…
Серафима Петровна аж замерла.
Дом для престарелых?
В их тихой, маленькой деревне?
— А что? Я на медсестру училась, да и моя подруга Светка, которая тоже со своим Володей хочет в деревню перебраться — тоже. Готовить мы умеем, да мы уже пятерых стариков одиноких нашли в деревне, с которыми их дети не знают, что и делать. А тут и дешевле выйдет, и считай они дома!
Наташа говорила с таким энтузиазмом, что Серафима Петровна невольно начала даже проникаться её идеей.
— И знаешь, бабушка, сыну Нины Степановны моя идея очень понравилась, он даже пообещал нам машинку стиральную купить, — продолжала Наташа, а её глаза блестели радостью.
— Да и другие тоже готовы телевизор купить, пылесос и всякую хозяйственную утварь. А кто плохо себя почувствует – сможет на ночь оставаться, под присмотром, мы со Светкой дежурить будем, а так они будут приходить туда, ну как… дети в детский сад, — весело рассмеялась Наташа.
— Это как-то несерьёзно, Наташенька, — Серафима Петровна с недоверием смотрела на внучку, на её горящие глаза, на уверенность в голосе.
Она теперь в своей внучке видела не просто городскую девушку, решившую сменить обстановку. А человека с планом, с энергией, с желанием сделать что-то полезное. И, что самое удивительное, её план, казалось, находил отклик в самой деревне!
— Как дети… в детский сад… — повторила Серафима Петровна, и в её голосе прозвучали нотки удивления, смешанного с зарождающимся интересом и какой-то нежданной радостью.
— Так что, значит ты и правда хочешь здесь остаться, Наташенька?
— Ну да, бабушка, — ответила Наташа, её улыбка стала мягче. — Мы с Алёшей уже решили, мы хотим здесь жить. И ты не одна будешь. Алёша уже нашел заброшенный дом с двумя входами. Они его со Светиным Вовой в порядок приведут и мы сначала там будем жить. А потом построимся, это не в городе, где всю жизнь надо на квартиру копить, понимаешь? Может и коровник кто-то потом восстановит, да сыроварню сделает. Сейчас столько возможностей жить, как хочется, здорово, да, бабушка?
Серафима Петровна вздохнула, но это был уже не вздох усталости, а вздох принятия. С одной стороны ей не верилось, но, возможно, её тихая деревня действительно нуждалась в таких молодых мечтателях. Возможно, будущее, которое рисовала её внучка, было не таким уж и нереальным?
Она посмотрела на Алешу, который с уважением смотрел на неё, и почувствовала, что в этом молодом человеке есть хорошее начало, надежность какая-то чувствуется, и уверенность в выбранном пути…
— Ну что же, ребятки, — наконец-то сказала Серафима Петровна, и на её губах появилась легкая улыбка, — Дерзайте, посмотрим, что из этого получится. Главное, чтобы вам самим было всё это в радость, тогда и дело будет спориться…
И Наташа бросилась обнимать бабушку…
Наташин Алёша быстро приступил к делу. Он осмотрел этот заброшенный детский сад на окраине деревни. Дом, хоть и видавший виды, оказался крепким, что уже само по себе было хорошим знаком. Алёша собрал своих друзей, и они с энтузиазмом принялись за дело.
Первым делом сделали косметический ремонт. Покрасили облупившиеся стены, подправили покосившиеся оконные рамы. Затем появились уютные домашние занавесочки, вышитые кем то из деревенских и горшки с цветами, которые оживили подоконники.
Дом постепенно начал приобретать черты чего-то родного и теплого.
Но настоящая магия началась, когда эту затею наконец-то поняли деревенские старики.
Сначала робко, а потом всё смелее, они стали нести в этот «дом для престарелых» всё, что могло пригодиться.
Нина Степановна, известная своей бережливостью, отдала старые, но крепкие стулья. Кто-то решил отдать ненужный диван, который после небольшой реставрации стал настоящим украшением гостиной.
Табуретки, старые столы-книжки и этажерки — всё находило свое место, превращая пустые комнаты в уютные уголки. Алёша и его друзья, словно настоящие мастера, чинили, красили, привозили и расставляли.
А вскоре дом наполнился не только вещами, но и атмосферой заботы и тепла.
Первой, кто заглянул из любопытства, была Прасковья Осиповна. Она ахнула, увидев это преображение,
— Ну прямо изба-читальня, когда-то давно я такую видала, — всплеснула руками, — А уютно то как, божечки мои, уходить не хочется! А занавески до чего хороши…
Услышав её, соседка, чья мать вышивала те самые занавески, вдруг расплакалась.
Слезы были не от грусти, а от нахлынувших воспоминаний и благодарности, что забытые вещи нашли тут новую жизнь, как и сами жители деревни.
А все тут же бросились ее утешать. Прасковья Осиповна, тронутая до глубины души, тут же пообещала,
— Бабоньки, а у меня же кружевные салфетки без дела в шкафу пылятся, да я завтра тоже их сюда принесу.
Алёша, наблюдая за этой сценой, с гордостью потом рассказывал Серафиме Петровне,
— У них там теперь и обеды, и ужины и завтраки вместе. И посиделки за чаем, и прогулки общие. Скоро телевизор привезут, тогда смогут вместе сериалы смотреть и обсуждать. Все так рады, что даже никто на плохое самочувствие не жалуется.
Наташа тоже радовалась,
— А ещё, бабушка, я думаю там детскую комнату организовать, когда у нас и у других дети родятся. Там тоже можно будет по очереди с ними заниматься, да и одиноким старикам будет веселее чай пить с малышами, и их пирожками угощать. Душевнее, правда, бабушка?
Серафима Петровна обняла свою внучку, и слезы снова навернулись на ее глаза, но теперь это были слезы счастья.
— Это всё ты, моя душечка, такую радость устроила всем. Вроде чего тут такого, старики никому не нужные, а радость появилась.
И дети их плохое дело не сотворили, не увезли в казённый дом своих стариков, а даже помогают теперь по возможности. Может и правда оживет наша деревня, ведь всё с малого начинается?
— Конечно оживет, бабушка, и я в это точно верю, — прошептала Наташа…
Большое всегда начинается с малого.
С неравнодушного взгляда, с желания жить со смыслом, и помочь тем, кто в этом нуждается. И тогда и правда можно изменить и свою жизнь, и тех, кто рядом, к лучшему…
