— Нижнее место досталось мне случайно! — голос свекрови летел из коридора прямо на кухню. — Зато у туалета! Это, Верочка, знак свыше. Понимаешь? Знак!
Вера домыла тарелку, поставила на сушилку. Промолчала.
— Ты слышишь меня вообще? — Зинаида Петровна вошла в кухню с огромной клетчатой сумкой. Поставила её прямо посреди пола. — Я говорю: нижнее место у туалета! Это же пытка! Я так и сказала кассирше: вы что, издеваетесь над пенсионерками?
— И что кассирша? — спросила Вера, не оборачиваясь.
— Пожала плечами. Молодёжь нынче — им всё равно. Им лишь бы в телефоне своём ковыряться.
Вера вытерла руки о полотенце. Обернулась.
— Мам, другие места были?
— Были! Верхние! — свекровь воздела руку к потолку. — Верхние, Верочка. Мне семьдесят один год. Я туда заберусь, как обезьяна что ли?
— Ну, нижнее хотя бы…
— Нижнее у туалета! Ты не слушаешь! Всю ночь буду слышать, как там ходят и спускают воду. Я так и сказала Светке по телефону: еду на курорт, а попала на испытание.
Из комнаты вышел муж — Андрей. В майке, с кружкой. Зевнул.
— Ма, ты ещё не уехала?
— Андрюша! — свекровь развернулась к нему. — Скажи жене, пусть перепакует мне сумку. Я сложила — неправильно. Тяжело нести.
Вера закрыла глаза. Три секунды. Открыла.
— Зинаида Петровна, у меня Лёшка болеет. Я с утра…
— Ребёнок болеет?! — свекровь вскинулась. — А ты что тут стоишь?! Почему у плиты, а не с ним?!
— Потому что он спит. Я суп варила, пока он спит.
— Ну и как суп?
— Готов уже.
— Дай попробую. — Зинаида Петровна без приглашения потянулась к кастрюле.
Вера отступила в сторону. Молча.
Свекровь зачерпнула ложкой, подула, попробовала. Покривилась.
— Лаврушки мало. И соли.
— Ребёнку нельзя много соли.
— Мне-то можно! Я уезжаю, могла бы и посолить нормально!
Андрей тихо ретировался обратно в комнату. Вера это заметила. Отметила про себя — молча.
— Андрей! — крикнула свекровь в коридор. — Такси заказал?
— Заказал, ма!
— На сколько?
— На двенадцать.
— А сейчас сколько?
Вера посмотрела на часы на стене. — Половина одиннадцатого.
— Половина одиннадцатого! — свекровь всплеснула руками. — А сумка не перепакована! Верочка, ну помоги, я прошу! Там всё навалом, я торопилась. Крем для лица поверх туфель лежит, ещё раздавится.
Вера сняла фартук. Повесила. Пошла в коридор к сумке.
— И халат! — крикнула следом свекровь. — Халат я засунула боком, он там как попало. Там ещё таблетки в пакетике, они должны быть сверху, чтоб достать сразу. Я же говорила Андрею — мне помочь надо собраться, а он вчера весь вечер…
— Зинаида Петровна. — Вера стояла над сумкой, не открывая её. — Там Лёша проснётся скоро. Я перепакую, но быстро.
— Ну давай быстро, кто ж спорит.
Вера расстегнула молнию. Внутри — слоями: халат, тапки, крем, поверх всего — пакет с таблетками придавлен туфлями. Начала перекладывать.
— Туфли заверни в пакет, — командовала свекровь сзади. — Пакеты в боковом кармане. Купальник отдельно, он мокрый будет, его в пластиковый. Я взяла два купальника, не знаю зачем, Светка говорит, там бассейн и море…
— Там море? — Вера, не поднимая головы.
— Ну я не знаю! Светка говорила. Может, и нет никакого моря. Обещают одно, а приедешь — другое. Помнишь, мы с Колей ездили в восемьдесят девятом в Крым? Обещали номер с видом, дали под лестницей. Я всё равно не жаловалась — тогда радовались, что хоть куда-то…
Вера укладывала вещи. Крем — в твёрдый кармашек. Халат — аккуратно. Таблетки — сверху, отдельный пакет.
— Ты хоть не молчи, — сказала свекровь. — Со мной разговаривай.
— Я слушаю.
— Слушаешь, а не отвечаешь. Я иногда не пойму тебя, Верочка. Андрюша говорит — ты устаёшь. Я понимаю — устаёшь. Но всё равно — неуютно как-то с тобой. Как будто я лишняя.
Вера закрыла молнию. Подняла взгляд.
— Вы не лишняя. Просто тороплюсь — Лёша болеет.
Из комнаты послышался кашель. Детский, влажный. Вера встала.
Лёша сидел на кровати, красный, с взлохмаченными волосами. Смотрел на мать виновато — будто болел нарочно.
— Пить хочешь? — Вера потрогала лоб. Горячий. Не хуже, чем утром, но и не лучше.
— Хочу. И есть хочу.
— Суп сейчас принесу. Поспал немного?
— Баба Зина громко говорит.
Вера не ответила. Налила воды из графина, подала кружку. Лёша пил, смотрел на неё поверх края.
— Баба Зина уезжает?
— Уезжает.
— Далеко?
— На море. Или не на море. Отдыхать.
— Она вернётся?
— Через двенадцать дней.
Лёша помолчал. Потом сказал совершенно спокойно:
— Хорошо.
Вера посмотрела на сына. Семь лет. Откуда они всё понимают — непонятно.
— Лёш, так говорить нехорошо.
— Почему? Она сама сказала, что едет отдыхать. Значит, ей там хорошо будет. И нам тут тоже хорошо будет. Всем хорошо.
Крыть было нечем.
В коридоре загремело. Андрей вытаскивал сумку к двери. Свекровь командовала.
— Осторожно, там крем! Говорю тебе — крем! Андрюша, ты глухой?
— Да несу я, ма, несу.
— Верочка! — голос летел через всю квартиру. — Верочка, я уходить буду, зайди!
Лёша посмотрел на мать.
— Иди, — сказал он. — Я подожду суп.
Вера вышла в коридор. Свекровь стояла уже одетая — в бежевом плаще, с сумочкой через плечо. Торжественная. Как на параде.
— Ну вот, — сказала она. — Уезжаю.
— Счастливого пути.
— Ты за Андрюшей смотри. Он не ест нормально, когда я не слежу. Вчера одними пельменями обошёлся, я видела пачку в мусоре.
— Прослежу.
— И окна проветривай. Хотя с больным ребёнком — не знаю. Смотри сама.
— Хорошо.
Свекровь взяла Андрея за руку, потом отпустила. Повернулась к Вере. Помолчала секунду.
— Ты крем-то хорошо уложила?
— Хорошо.
— Ну и ладно.
В дверь позвонили — такси.
Дверь закрылась. Вера постояла в коридоре секунды три. Потом пошла на кухню — за супом для Лёши.
Андрей сидел уже за столом. Листал телефон.
— Уехала? — спросила Вера.
— Уехала.
— Есть будешь?
— Налей.
Вера налила два половника. Поставила перед ним тарелку. Андрей глянул.
— Соли нет.
— Лёшке нельзя много соли. Солонка на столе.
— Ага. — Потянулся к солонке. Посолил. Помешал. — Мать говорит, место у неё неудачное. У туалета.
— Я слышала.
— Переживает.
— Я слышала, Андрей.
Он поднял взгляд от тарелки. Вера уже разливала суп в детскую миску.
— Ты чего?
— Ничего.
— Ну вот. — Он снова в телефон. — Опять «ничего».
Вера взяла поднос, понесла Лёше. Пока шла через коридор — слышала, как Андрей за спиной звякнул ложкой по тарелке. Раз. Другой. Привычный звук.
Лёша суп ел медленно, осторожно, как будто суп мог убежать.
— Вкусно? — спросила Вера.
— Угу. Мам, а баба Зина там одна будет?
— Со Светкой тётей.
— А Светка тётя добрая?
— Не знаю, я её плохо знаю.
— А баба Зина её любит?
— Любит.
— Значит, добрая. Баба Зина злых не любит.
Вера поправила одеяло на сыне. Ничего не сказала.
Телефон на кухне завибрировал. Потом ещё раз. Она вернулась.
Андрей смотрел в экран и усмехался.
— Мать уже пишет. — Он развернул телефон к Вере. — Читай.
На экране: «Андрюша, я в поезде. Место ужасное. Соседка уже храпит. Я ещё даже не отъехала от вокзала. Попроси Веру, чтоб прислала мне рецепт её пирога с капустой. Хочу в санатории попросить на кухне испечь. Или сама напишу ей».
Вера прочитала. Поставила телефон обратно на стол.
— Напишешь ей? — спросил Андрей.
— Рецепт пирога?
— Ну да.
— Она ни разу не попросила рецепт за восемь лет. А тут — в поезде вспомнила.
Андрей пожал плечами. — Ну, соскучилась, может.
— Она отъехала двадцать минут назад.
— Ну и что? Мать такая. — Он снова в телефон.
Вера вымыла поднос. Медленно. Вода была горячей, почти обжигала — она не убавляла.
Телефон завибрировал снова. Андрей хмыкнул.
— Теперь спрашивает, выключила ли ты утюг в её комнате.
— Я в её комнату не захожу.
— Она говорит, что оставила включённым.
Вера вытерла руки. — Схожу проверю.
— Да не надо, она сама не уверена. Говорит «кажется включила, а может нет».
— Всё равно схожу.
Она пошла. Комната свекрови — плотные шторы, запах лавандовых саше, покрывало с кистями, аккуратно застелено. Утюг стоял на полке. Холодный. Выключенный.
Вера постояла у двери. Огляделась. Двенадцать дней этой комнаты не будет слышно.
Телефон в кармане завибрировал — уже её собственный.
Свекровь писала напрямую: «Верочка, там в моей комнате под подушкой конвертик. Не трогай его, это моё. Просто знай, что он там».
Вера смотрела в экран. Потом написала: «Хорошо».
Пошла обратно на кухню.
— Андрей.
— М?
— Под подушкой у твоей мамы конверт.
Он поднял взгляд.
— И?
— Она написала, чтоб я не трогала. Просто чтоб знала.
Андрей помолчал. — Ну и не трогай.
— Я не трогаю. Просто странно — зачем писать?
— Мать любит, чтоб все всё знали. — Он снова в телефон. — Не заморачивайся.
Вера села напротив. Взяла свою чашку — чай уже холодный. Отпила всё равно.
На третий день Лёша пошёл на поправку. На четвёртый — побежал по квартире в носках, съехал с разгона по коридору, врезался в тумбочку.
Вера выдохнула впервые за неделю.
Свекровь писала каждый день. Иногда дважды. Место у туалета оказалось «не таким страшным» — соседка по купе оказалась «вполне приличной женщиной из Саратова». Море было. Тёплое. Светка тётя взяла шезлонг у самой воды и «загорает как ящерица». Кормили «терпимо, но без фантазии».
Андрей читал вслух за ужином — посмеивался. Вера слушала, кивала.
На шестой день он пришёл с работы раньше обычного. Сел на кухне. Не снимая куртки.
— Что случилось? — спросила Вера.
— Ничего.
— Андрей.
— Говорю — ничего. — Он расстегнул куртку. — Мать звонила.
— И?
— Она нашла конверт.
Вера поставила нож на доску. Обернулась.
— Я не трогала.
— Я знаю. Она сама его нашла — говорит, хотела проверить, на месте ли. — Андрей смотрел в стол. — Конверт вскрытый.
— Что?
— Вскрытый. Она говорит — он был запечатан, а сейчас открыт.
— Андрей, я не заходила в её комнату.
— Я верю.
— Тогда что?
Он молчал. Потом поднял взгляд.
— Там деньги были. Она говорит — не все на месте.
Тишина. Лёша в комнате что-то строил из конструктора, детали щёлкали одна за другой.
— Сколько? — спросила Вера тихо.
— Она не сказала точно. Говорит — несколько тысяч.
— Андрей.
— Вер…
— Ты мне веришь?
Он не ответил сразу. Одна секунда. Другая. Третья.
— Верю.
— Но?
— Но она требует объяснений.
Вера взяла полотенце. Повесила обратно — оно и так было чистым, просто руки не знали куда деться.
— Позвони ей. Сейчас.
— Вер, может подождём, она вернётся, разберёмся…
— Позвони. Сейчас, Андрей. При мне.
Он достал телефон. Набрал. Включил громкую связь — сам, без просьбы. Это Вера заметила.
Свекровь взяла трубку после второго гудка.
— Андрюша. Ну что, поговорил с ней?
— Мам, Вера рядом. Говори при ней.
Пауза.
— Ну и пусть. Я ничего плохого не говорю. Я говорю факты. Конверт тронули. Денег не хватает.
— Зинаида Петровна, — сказала Вера. — Я в вашу комнату не заходила. Ни разу за эти дни.
— Это ты так говоришь.
— Это правда.
— Правда у каждого своя, Верочка.
Андрей сжал телефон. — Мам, ты сейчас что говоришь?
— Я говорю — деньги пропали. Кто был дома? Вера была дома. Ты на работе. Лёша болел. Он ребёнок, он не полезет. Значит…
— Мам. Остановись.
— Андрюша, я не обвиняю. Я просто…
— Ты именно обвиняешь.
Вера стояла у окна. За стеклом — серый двор, лавочка, голые ветки. Она смотрела туда и не туда одновременно.
— Зинаида Петровна, — сказала она ровно. — Вы считаете деньги перед отъездом?
— Что?
— Вы пересчитывали, сколько положили в конверт, перед тем как уехать?
Пауза стала длиннее.
— Ну… примерно знаю.
— Примерно — это сколько?
— Верочка, ты мне допрос устраиваешь?
— Я пытаюсь понять, чего именно и сколько не хватает. Если вы точно знаете сумму — скажите. Я попрошу Андрея проверить, может конверт неудобно лежал и часть выпала.
— Ничего не выпадало!
— Тогда назовите сумму.
Снова пауза. Другого качества — не злая уже. Растерянная.
— Там было… я клала частями. Пять тысяч в прошлом месяце, потом ещё три…
— Итого восемь?
— Ну… восемь. Или девять. Я точно не помню.
Андрей медленно выдохнул.
— Мам. Ты не помнишь сумму.
— Я помню, что было больше, чем сейчас!
— Или ты часть взяла на дорогу и забыла.
Долгое молчание. Потом:
— Я не брала.
— Мам.
— Ну, может… я брала мелочь. Но там всё равно было больше.
Вера отошла от окна. Взяла нож, вернулась к доске, начала резать лук. Молча. Ровно.
— Зинаида Петровна, — сказала она, не поднимая головы. — Отдыхайте спокойно. Конверт я не трогала. Приедете — пересчитаете. Если не хватает — скажете, разберёмся.
— Верочка, я не хотела…
— Всё хорошо. Море тёплое?
Пауза.
— Тёплое, — сказала свекровь тихо. — Вчера медуз нанесло.
— Осторожнее там.
Андрей отключил звонок. Смотрел на жену. Вера резала лук. Лук был ни при чём, но глаза всё равно щипало.
— Вер.
— Суп заново варить не буду, — сказала она. — Разогрею вчерашний.
— Вер, прости.
— Лук режу. Потом поговорим.
Он встал. Подошёл сзади. Руку на плечо.
— Я сразу сказал — верю тебе.
— Сразу — это после трёх секунд молчания.
Он не убрал руку.
Лук закончился. Вера смахнула его в кастрюлю. Щёлкнула конфорка.
Зинаида Петровна вернулась через двенадцать дней. Загорелая — нос облез, на лбу полоска от шляпы. С собой привезла банку местного варенья, пакет с ракушками и виноватое выражение лица, которое всячески пыталась спрятать за разговорами о Светке, медузах и санаторной столовой.
Вера встретила её в коридоре. Приняла сумку. Поставила чайник.
— Ну как вы там? — спросила без подтекста. Просто спросила.
— Нормально. — Свекровь разматывала шарф. — Место у туалета оказалось даже удобным. Ночью не надо было далеко идти.
— Вот видите.
— Да. — Зинаида Петровна повесила шарф. Помолчала. — Верочка.
— М?
— Я нашла деньги.
Вера достала чашки. Поставила на стол.
— Где?
— В кармане халата. Я ещё дома переложила — чтоб не все в конверте. На всякий случай. И забыла.
— Бывает.
— Я… — свекровь остановилась посреди кухни. — Ты не обиделась?
Вера разлила чай. Подвинула чашку.
— Садитесь, остынет.
— Верочка. Я спрашиваю серьёзно.
— Я знаю. — Вера села напротив. — Садитесь.
Зинаида Петровна села. Взяла чашку двумя руками — как Лёша. Вера это заметила.
— Я погорячилась, — сказала свекровь в чашку. — Это нехорошо было.
— Нехорошо.
— Ты должна была хлопнуть дверью. Я бы хлопнула.
— Я не вы.
Свекровь подняла взгляд. Смотрела на Веру — изучающе, будто видела впервые.
— Восемь лет, — сказала она вдруг.
— Что?
— Восемь лет ты у нас. Я считала давеча — восемь лет. И ни разу не хлопнула.
— Было близко пару раз.
Зинаида Петровна неожиданно усмехнулась. Живо так, по-настоящему.
— Верю. — Она отпила чай. — Вкусно завариваешь. Я так не умею, у меня всегда или жидкий, или горький.
— Я вас научу.
— Поздно меня учить.
— Никогда не поздно.
Из комнаты вылетел Лёша — в носках, с разгона, притормозил о дверной косяк.
— Баба Зина! — Ракушки привезла?!
— Привезла, привезла. — Свекровь поставила чашку. — Иди сюда, покажу.
Лёша подлетел, забрался на колени без спроса — по праву внука. Зинаида Петровна поморщилась для вида, но руку на спину ему положила сразу.
Вера смотрела на них. Пила чай.
За окном было тихо. Почти тихо — двор, голуби, чья-то машина внизу завелась и заглохла. Обычный звук обычного дня.
Конверт под подушкой так никто и не проверил. Не нужно было.
