– Мама, ты должна нас обслуживать. Таня теперь твоя невестка. А невестке положен почёт и уважение.
Я смотрела на сына и не узнавала его. Двадцать два года, только закончил институт, ни дня не работал. Стоит на моей кухне, обнимает девушку, которую привёл вчера впервые, и говорит мне, что я должна им прислуживать.
– Витя, что значит «обслуживать»? Я твоя мать, а не прислуга.
– А кто же? Ты живёшь в этой квартире. Мы тоже хотим здесь жить. Но ты должна понимать – молодым нужно отдыхать. Ты нам будешь готовить, убирать, стирать.
Я перевела взгляд на девушку. Таня. На вид лет двадцать, накрашенные ногти, дорогая сумка, взгляд свысока.
– Таня, ты тоже так думаешь?
– А что тут думать? Вы старшее поколение, мы младшее. Вы должны помогать. Это же семья.
Я не ответила. Взяла чашку, вылила недопитый чай в раковину, выключила свет на кухне.
– Витя, проводи Танечку. Ей пора.
– Мама!
– Я сказала.
Они ушли. Я осталась одна.
Меня зовут Надежда, мне пятьдесят один. Я вдова, живу одна в двушке, работаю бухгалтером на полставки. Сын Витя – мой единственный ребёнок. Я растила его одна – муж умер, когда мальчику было семь.
Витя был моим солнышком. Я баловала его, покупала что просил, оплачивала репетиторов, курсы, потом платный институт. Он не работал – я разрешила. Сказал, что хочет «найти себя». Я ждала.
Год назад он привёл Таню. Красивая, наглая, с амбициями. Она с первого дня показала, кто в доме хозяин. Точнее – кто должен быть хозяином. Она.
Я пыталась поговорить с Витей. Объясняла, что Таня его использует, что ей нужна квартира, а не он. Он не слушал. Говорил: «Ты просто завидуешь, мама. Ты одна, а у нас любовь».
Таня спала в его комнате до обеда, ела мои продукты, не мыла за собой посуду, не выносила мусор. Она считала, что «ей положено».
– Вы же мать, – говорила она. – Вы должны заботиться о детях. А дети – это мы.
Я молчала. Ради сына.
Через месяц после того разговора на кухне Таня переехала к нам. С чемоданами, с косметикой на полванной, с требованиями.
– Завтра на завтрак я хочу омлет с сыром и кофе без сахара.
– Таня, я на работу утром.
– А вы вставайте раньше. Я не буду готовить себе сама.
Я вставала в шесть, готовила омлет, уходила на работу, возвращалась в семь вечера. Таня лежала на диване, смотрела телевизор, разбрасывала носки. Витя сидел в телефоне, играл в игры.
– Ужин когда? – спрашивала Таня.
– Сейчас сделаю.
Я готовила ужин. Мы ели молча. Потом я мыла посуду. Они уходили в комнату.
Я чувствовала себя прислугой. В своём собственном доме.
Иногда я пыталась говорить с Витей.
– Сынок, вы не работаете. Я одна вас кормлю. Таня могла бы помогать.
– Она девушка. Она должна отдыхать.
– А я?
– Ты привыкла.
Однажды я пришла с работы и увидела, что моя кровать застелена чужим бельём. Таня сидела на моём месте, в моей спальне.
– Что это?
– Мы решили, что здесь будет наша спальня. А вы переедете в маленькую комнату.
– Это моя квартира. Моя спальня.
– Но мы же семья. Нам нужно больше места.
Я посмотрела на сына. Он стоял в коридоре, смотрел в пол.
– Витя, ты тоже так решил?
– Ну, мам, тебе же не нужна большая комната. А у Тани много вещей.
– Мои вещи – в большой комнате. Моя кровать – в большой комнате. Я никуда не переезжаю.
Таня скривилась. Витя вздохнул. Они ушли к себе.
Вечером я застала Таню за чтением моих личных писем. Старых, от мужа, которые я хранила в шкатулке.
– Что ты делаешь?
– Скучно было. Вы же не разрешаете телевизор включать.
– Это не твоё. Убирайся из моей спальни.
– Это уже наша спальня. Просто вы ещё не поняли.
Я взяла шкатулку, ушла в маленькую комнату, закрыла дверь на ключ. Спала на раскладушке.
Потом Таня сказала, что я должна отдать ей свои золотые серьги – подарок покойного мужа.
– Вам они всё равно не нужны. Вы старая, вы дома сидите.
– Я не сижу. Я работаю.
– Ну, на работу наденьте другие. А эти подарите нам на память.
– Это память о моём муже.
– А вы помрёте, они пропадут. Лучше отдайте сейчас.
Я не отдала. Таня обиделась. Витя не разговаривал со мной три дня.
Я пошла к юристу.
– Надежда, – сказал юрист. – Квартира ваша. Вы можете выселить сына и его девушку. Через суд.
– А если я их выселю, сын не будет со мной разговаривать.
– А сейчас разговаривает?
Я пришла домой, села на кухню, позвала Витю.
– Сынок, давай поговорим.
Он сел напротив. Таня стояла в дверях, слушала.
– Витя, я не могу больше так. Я работаю, я готовлю, я убираю. Вы не работаете, не помогаете, не уважаете меня. Если ничего не изменится – я подам на выселение.
– Куда мы пойдём?
– Не знаю. Но это не моя проблема.
Таня ворвалась на кухню.
– Вы не имеете права! Это и его квартира тоже!
– Нет, Таня. Это моя квартира. Я её купила, когда Вите было десять. Я платила ипотеку пятнадцать лет. Вы здесь никто.
– Я невестка!
– Невестка – это тот, кто уважает семью. А ты – квартирантка, которая не платит.
Таня заплакала. Витя покраснел.
– Мама, ты не права.
– Нет, Витя. Это ты не прав. Ты привёл в дом девушку, которая хочет меня выжить. И ты позволяешь ей это делать.
– Она не выживает.
– Она уже заняла мою спальню, читает мои письма, требует мои серьги. Что дальше? Вы пропишетесь без моего ведома?
Витя замолчал.
Через две недели Таня ушла. Сама. Собрала вещи, вызвала такси, уехала к маме.
– Я не хочу жить с твоей матерью, – сказала она Вите. – Она меня не уважает.
– А ты уважаешь её?
– Я невестка! Мне положено!
– Положено то, что ты заработаешь, – сказал Витя. Впервые я услышала от него эти слова.
Таня уехала. Витя остался. Он сидел на кухне, смотрел в стену.
– Мам, я дурак.
– Дурак.
– Она меня не любила. Она любила квартирку.
– Теперь понял?
– Поздно.
– Не поздно. У тебя вся жизнь впереди.
Витя устроился на работу. Курьером. Начал помогать деньгами. Готовил иногда, убирал за собой. Стал другим.
Таня звонила, просила вернуться. Он не брал трубку.
Через три месяца он пришёл домой с цветами. Поставил в вазу, сказал:
– Мам, прости меня. За всё.
– Прощаю, – сказала я. – Но спальня моя.
– Твоя, – улыбнулся он.
Сейчас Витя работает в логистической компании, снимает свою квартиру – маленькую, но свою. Приезжает ко мне на выходные, привозит продукты, чинит кран, рассказывает новости.
Он повзрослел. Стал мужчиной. Не сразу. Через боль, через ошибки, через Таню.
А Таня вышла замуж за другого. За парня с трёхкомнатной квартирой в центре. Я узнала от мамы. Витя сказал: «Ну и хорошо. Ей главное – площадь».
Я не радуюсь. Не злорадствую. Просто живу. В своей большой спальне, в своей квартире, со своим сыном, который наконец понял, что мать – это не прислуга. Это человек.
И невестка – это тоже человек. А не привилегия.
Жаль, что Таня этого не поняла. И жаль, что Вите пришлось пройти через это, чтобы стать взрослым.
Но лучше поздно, чем никогда.
