Вера Николаевна подняла голову от коробки с «Родной речью» за третий класс, когда над дверью звякнул колокольчик. В дверях стоял Андрей. Её бывший муж. Рядом с ним — женщина в светлом плаще и маленькая девочка в школьной форме с бантом.
За пять лет после развода Вера представляла эту встречу, наверное, сто раз. Во всех ста она стояла одна. Без ножа для коробок в одной руке и без третьего класса в другой.
— Вер, — сказал Андрей так, как говорят «привет» человеку, с которым вчера разошлись после ужина. — Ну вот, нашли.
Колокольчик над дверью ещё гудел. У стеллажа с детскими книгами Наталья Петровна обернулась на звук и тут же, спохватившись, уткнулась в энциклопедию про динозавров, как будто всю свою жизнь собиралась про них что-то важное узнать.
Женщина в плаще улыбнулась, как улыбаются на родительских собраниях.
— Здравствуйте. Я Лена.
— Лена моя жена, — пояснил Андрей. — А это Соня. Она, представляешь, пошла в первый Б. В семнадцатую. К Светлане Геннадьевне.
Соня держала Лену за руку и смотрела снизу вверх: сначала на Веру Николаевну, потом мимо неё — на полки. По лицу девочки было понятно, что полки ей гораздо интереснее.
— Здрасьте, — буркнула Соня.
Вера Николаевна положила нож на край коробки.
— Здравствуйте, — сказала в пустой воздух между Андреем и Леной. — Искать что будете?
— Мы к тебе, Вер.
Она уже поняла, что к ней. Ещё ничего не поняла, но поняла.
Лена тронула Соню за плечо:
— Соничка, пойдём посмотрим, что там для тебя. Андрюш, мы там.
И увела Соню в дальний угол — туда, где у Веры детская полка и маленький пуфик. Так, чтобы от прилавка их не видно, но всё отлично слышно.
Андрей положил на прилавок тонкий синий скоросшиватель. Один из тех, что продают в канцтоварах по шестьдесят рублей. Помедлил, посмотрел на Веру поверх оправы.
— Вер. Я не хотел так, честно. Я б звонил, но ты же не берёшь.
— Я беру.
— Ты не перезваниваешь.
— Потому что ты звонишь по пятницам в десять вечера, Андрей.
Наталья Петровна у стеллажа тихо, коротко кашлянула. Вера Николаевна услышала, как это прозвучало со стороны: мелко, по-семейному. И от этой мелкости у неё нехорошо свело под рёбрами.
— Что в папке, Андрей.
Он открыл скоросшиватель. Вера наклонилась — не затем, чтобы читать, а затем, чтобы не делать этого стоя.
Копия её свидетельства о браке. Их свидетельства. С печатью.
Копия договора купли-продажи дачи — той, на Светлом. Дата: третье декабря 2020-го. Через месяц и одну неделю после их развода.
Распечатка на одном листе. Столбик. «Расчёт распределения совместно нажитого». Сумма. Стрелочки.
И сверху — его почерком, от руки, хорошо знакомым: «пятьдесят процентов».
Вера Николаевна выпрямилась.
— Андрей. Ты это серьёзно.
— Абсолютно, — сказал он мягко, как говорят «да, я вам кофе сделал». — Вер, я всё понимаю. Ты тут одна тянула. Пять лет. Молодец. Но у нас с Леной сейчас ситуация. Соньке во второй класс надо будет в частную, у неё со зрением плохо, в семнадцатой по сорок человек в классе. И, Вер. Ты ж на моих деньгах открылась. Не забывай.
— На твоих деньгах.
— Ну а на каких. Дача была моя. Я её продал, деньги после развода тебе как бы оставил. Не в спор. Ты ж сама сказала — мне ничего не надо. Я был джентльменом, Вер. Но джентльмен — это один раз. А дальше надо по-честному.
Вера Николаевна посмотрела на его лицо. Знакомое до последней складки у рта. Пять лет назад это лицо сидело напротив за ужином, между «Вестями» и чаем, и говорило: «Вер, мне нужен воздух. Я не виню тебя». Сейчас то же самое лицо произносило: «Отдай пятьдесят процентов».
— Андрей. Когда ты продал дачу.
— Вер…
— Когда.
— В декабре. Ты знаешь.
— В декабре, через месяц после развода. Деньги ты положил на свой счёт. Я не видела ни копейки. Ни. Копейки.
— Я их тебе как бы оставил. В уме.
— В уме.
Она взяла со стола нож для коробок. Не чтобы что-то им сделать. Просто чтоб во что-то держаться рукой.
— Вер, — негромко вмешалась Лена из-за стеллажа, не выходя. — Вер, мы же правда не хотим ссориться. Мы по-человечески.
— Я с Андреем разговариваю, Лена.
Пауза. Наталья Петровна за динозаврами застыла. Соня из угла сказала в пустоту:
— Мам, я эту хочу.
Лена быстро, с облегчением:
— Сейчас, Сонь, сейчас.
Андрей наклонился над прилавком, понизил голос, почти доверительно:
— Вер, ну не по-людски же. У Сони в семнадцатой сорок человек в классе, я ж говорю. Мы вот думали, может, не в частную. Тогда бы и не… Ну, короче, Вер. Нам пятьдесят процентов — существенно. А магазинчик-то у тебя небольшой. Ты ж понимаешь.
— Магазинчик-то небольшой.
— Ну да.
— А требуешь ты, значит, ровно половину.
— Ну по закону же так.
— По какому закону, Андрей.
Он моргнул.
— Ну… о совместном. Имуществе. Мне юрист говорил — шансы хорошие.
— Магазин я открыла через полтора года после развода, Андрей.
— На мои деньги.
— На папины, Андрей. Отец умер через три месяца после того, как ты ушёл. Ты помнишь вообще?
Он на секунду замолчал. Что-то в нём дрогнуло — не совесть, что-то мельче. Справился быстро.
— Ну Вер. Всё равно же мы с тобой двадцать шесть лет. Это же так не выкинешь. Мы же свои, хоть и бывшие.
Вот оно, подумала Вера Николаевна. Бывшие. Свои.
Она посмотрела на Наталью Петровну. Наталья Петровна смотрела в брахиозавра.
— Андрей. У меня тут коробка с учебниками. Ты можешь к стенке отойти, я разберу.
— Вер, ну серьёзно же.
— Я серьёзно.
Он не отошёл.
— Вер. Катя знает, что у тебя тут?
Вот это был уже удар под дых. Он знал. Знал, как Вера любит Катю, знал, как она не хочет, чтобы дочь увидела мать в склоке с отцом. Знал и давил.
— Что — у меня тут.
— Ну, что ты… что ты на нашем стартовом подняла.
— Магазин я подняла на моём стартовом. А вот это, — она ткнула пальцем в папку, — это твои фантазии, Андрей. Красиво сшитые в канцтоварах.
— Вер…
— Зачем ты привёл Соню.
Вопрос повис. Андрей едва заметно дёрнул плечом.
— Ну а куда я её дену. Лене отвезти некуда, мама её на даче до воскресенья. Я ж не ожидал.
Он правда не ожидал, что от этой своей фразы — «я ж не ожидал» — станет хуже, чем от всего, что он сказал до. Не ожидал. То есть планировал.
Из-за стеллажа вышла Лена, с двумя книжками в руках. В руках Сони был уже розовый томик про единорога.
— Андрюш, мы возьмём эту и эту, ладно? — Лена показала на белочку и на единорога.
— Беру, — быстро сказал Андрей, полез за портмоне. — Вер, пробей.
Вера Николаевна медленно положила нож. Взяла книжки. Посмотрела ценники. Отошла к кассе, пробила, открыла бумажный пакет с её скромным логотипом «Книжная полка на Юбилейной».
— Соня, — сказала через кассу, ровно. — Тебе подарок.
Девочка подняла глаза. Большие, серые — материнские.
— Книжка про единорога — от меня. Бесплатно.
Лена напряглась:
— Вер, не надо…
— Я Соне дарю, — сказала Вера Николаевна, не глядя на Лену. — От книжного магазина — ребёнку. Соня, ты в следующий раз заходи. Только одна. Без пап.
Соня кивнула серьёзно, как кивают взрослые. Положила единорога в свою маленькую сумочку через плечо.
— Спасибо.
— На здоровье.
Андрей протянул карточку. Вера Николаевна пробила белочку отдельным чеком, отдала сдачу и пакет. Андрей пакет не взял.
— Вер. Ты понимаешь, что ты усложняешь себе жизнь.
— Понимаю.
— Я же могу подать. И подам.
— Подавай.
— Вер.
— Андрей, у меня через сорок минут приедет поставка с географическими атласами. Мне некогда.
— Ты правда так, Вер.
— Правда так.
Она обошла прилавок, подошла к двери. Открыла. Колокольчик звякнул. С улицы потянуло сентябрём, влажным, школьным.
— Лен, Соня, до свидания. Андрей, папку не забудь.
Он папку не взял.
— Пусть лежит. Подумай.
— Я уже подумала.
Он стоял ещё секунду, пытаясь придумать что-то такое на прощание, чтобы запомнилось. Не придумал. Сказал:
— Ну, как скажешь, Вер. Пожалеешь.
— Может быть. Всего доброго.
Лена провела Соню мимо прилавка. У двери Лена обернулась:
— Вер. Вы не обижайтесь. Мы просто…
— Я на вас не обижаюсь, Лена. Мне некогда.
Они вышли. Колокольчик звякнул в последний раз. Вера Николаевна придержала дверь, дождалась, пока они завернут за угол, и только тогда прикрыла.
Наталья Петровна за стеллажом всё ещё изучала брахиозавра с выражением пожизненной увлечённости палеонтологией.
— Верочка…
— Наталья Петровна. Вам этого внуку — с брахиозавром или с тираннозавром?
— Верочка, я всё слышала.
— Я знаю.
— Я никому ничего, Вер. Правда.
Вера Николаевна улыбнулась. Впервые за последние двадцать минут, и улыбка вышла неровная, неловкая, но своя.
— Я знаю, Наталья Петровна. Вы мне на той неделе рассказывали, что у Лизы родился второй, и никто, кроме меня и моих стен, об этом ещё неделю не слышал. Я помню.
Наталья Петровна вздохнула.
— Я тебе сейчас чаю сделаю, Вер. В подсобке у тебя ж всё стоит.
— Сделайте. Только крепкий.
Наталья Петровна пошла в подсобку. Вера Николаевна подняла с прилавка синий скоросшиватель. Вложила обратно листки, которые Андрей разложил веером. Оглянулась.
Разрезанная коробка из-под «Родной речи» валялась у её ног. Пустая, с утра ещё разобранная. Вера наклонилась, подняла её, поставила на прилавок. Положила внутрь папку. Отрезала от новой коробки полоску скотча, заклеила верх. Маркером написала на крышке: «Андрею Владимировичу Полянину. На Юбилейную».
Адрес их бывшей общей квартиры Вера помнила наизусть. Номер дома и номер квартиры она не стала писать. Найдёт, где живёт.
Взяла телефон. Открыла приложение доставки. Заказала курьера — «до двери». В комментарии написала: «передать лично в руки».
Нажала оплатить.
Сумма вышла небольшая. Но Вера Николаевна подумала, что это, пожалуй, самые спокойные четыреста рублей, которые она потратит за всю эту осень.
Наталья Петровна вернулась с кружкой.
— Вер. А чего это ты там пакуешь?
— Документы. Отправляю бывшему мужу.
— По почте?
— Курьером.
— Ой, дорого ж.
— Ничего. Он настаивал.
Наталья Петровна поставила кружку на прилавок. Посмотрела на Веру Николаевну долго, внимательно — так, как смотрела когда-то на шумных третьеклассников, которые ещё не поняли, что натворили.
— Вер. Я тебе скажу. Ты молодец.
— Спасибо.
— Нет, Вер, ты не поняла. Ты очень молодец. Я б так не смогла.
Вера Николаевна взяла кружку. Чай был крепкий, как она просила.
— Я, Наталья Петровна, сама от себя не ожидала. Если честно.
С улицы было видно, как все трое переходят дорогу. Соня впереди, с розовым единорогом в сумочке. Лена за ней. Андрей чуть сзади, руки в карманах, плечи уже не такие уверенные, какими были, когда он входил.
Вера Николаевна отвернулась. Долго смотреть — это не про неё.
— Наталь Петровна, а этот с каким, с тираннозавром?
— С тираннозавром. Внук брахиозавра боится.
— Чего это.
— Шея длинная.
— Странный у вас внук.
— Весь в деда.
Они обе коротко, по-бытовому, рассмеялись. От чая у Веры Николаевны потеплело под ребрами — там, где до этого нехорошо сводило.
К концу дня поставка с географическими атласами приехала. Вера Николаевна разобрала коробку, расставила атласы по школьной полке, протёрла прилавок, пересчитала выручку, закрыла кассу. Позвонила Кате — Катя с Димой ехали из Ярославля, будут часам к восьми утра.
— Мам, как ты?
— Нормально, Катюш.
— Точно?
— Точно. У меня тут сегодня день был весёлый.
— Расскажешь?
— Расскажу. Завтра. Ты только приезжай.
— Приедем. Целую.
— И я.
Вера Николаевна надела плащ. Снаружи уже темнело рано, по-сентябрьски. Закрыла магазин на два замка. Проверила, выключила ли в подсобке чайник. Выключила. Хорошо.
Шла домой пешком. По дороге зашла в аптеку. Взяла пачку энапа — старая заканчивалась. Девочка-фармацевт спросила, всё ли у Веры Николаевны в порядке.
— В порядке, — сказала Вера Николаевна. — Просто на всякий случай.
Девочка понимающе кивнула. В её аптеке почти все брали таблетки «на всякий случай».
Дома Вера Николаевна поставила чайник. Свой. Заварила свой чай. Села за стол в однушке, которую снимала четвёртый год, пока складывала деньги на свою собственную. Огляделась. Кухня маленькая, простая, её. На подоконнике фиалка. На стене — Катин рисунок пятилетнего возраста: карандашный лось с рогами как у моркови. На холодильнике — магнит из Суздаля, привезённый год назад.
Она подумала про Катю. Про розового единорога в Сониной сумочке. Про папку, которая сейчас ехала в курьерской сумке к Андрею.
Радости в груди не было. Было тихо.
Она отрезала себе хлеба с сыром, поела, не вставая. Спать легла рано. Завтра в восемь — Катя.
Телефон звякнул поздно, около полуночи. Сообщение от Андрея:
«Вер, я подумал. Давай без курьера. Я сам зайду».
Вера Николаевна посмотрела на экран. Улыбнулась — ровно, без злости, почти удивлённо. Удалила сообщение. Положила телефон экраном вниз на тумбочку.
Завтра приезжает Катя.
