— То есть как это — «мы с папой»? Мамуль, я же тебя одну звала. Ну, на первую неделю, чтобы ты мне с малым помогла. Где вы разместитесь? Три комнаты, но одна же проходная. Мы там просто друг у друга на головах сидеть будем. Всё, Ань, не спорь. Решено. Мы приедем вдвоем, поможем, поддержим. Тебе сейчас нервничать нельзя, так что кушай пирожок и не думай о глупостях. Или ты отца видеть не хочешь? Это еще почему? Это что за новости?!
***
Валентина Петровна, статная женщина с копной аккуратно уложенных волос, беспечно отмахнулась, продолжая раскладывать по тарелкам привезенные домашние пирожки.
— Анечка, ну ты как маленькая! Как же я отца одного оставлю? Он же без меня и яичницу не поджарит, зарастет мхом через три дня. Да и скучать он будет. Первая внучка или внук — это же такое событие! Мы с папой уже всё обсудили: он и в магазин сбегает, и если что по дому починит. Мы обязательно приедем вместе.
— Мам, — Анна осторожно поставила чашку на стол, чувствуя, как внутри ворочается тяжесть, и дело было вовсе не в семимесячном животе. — Ты пойми, у нас квартира — не стадион.
— Ой, не выдумывай! — Валентина Петровна присела напротив дочери. — В тесноте, да не в обиде. Мы же свои люди, не чужие. Ты же единственная дочь, мы этого момента два с половиной года ждали! Ты думаешь, отец дома усидит, когда тут такое?
— Мам, ну папа курит… — Анна попыталась зайти с другого бока. — Постоянно на балкон бегает. А это зима будет, холод, запах этот…
— На балкон и будет бегать, — отрезала мать. — Он же не в комнате дымить собирается. Руки помоет, одеколончиком брызнет.
***
Когда родители уехали обратно к себе в город, в квартире воцарилась тишина. Станислав, муж Анны, вышел из своего импровизированного кабинета — небольшой комнаты, которую они планировали в будущем полностью отдать под детскую. Он работал частным предпринимателем, вел несколько фриланс-проектов и большую часть времени проводил за компьютером.
— Ну что? — Стас подошел к жене и мягко обнял её за плечи. — Приедет десант спасения?
— Приедет, — вздохнула Анна, прислонившись головой к его груди. — Только в полном составе. Мама сказала, что папу одного не оставит.
Стас на мгновение замолчал.
— Вдвоем? Ань, ты же понимала, что это будет… ну, плотненько.
— Я ей говорила, Стас. Пыталась намекнуть, потом прямо сказала. Бесполезно. У неё это в голове не укладывается: как это папа не приедет на рождение первенца? А я как представлю: зима, окна не откроешь толком, папа каждые полчаса на балкон шмыг-шмыг… Руки он, конечно, моет, но этот запах… Он же в поры кожи въедается.
— Слушай, ну я же буду дома, — Стас развернул её к себе. — Я могу вообще на три недели все заказы поставить на паузу. Буду подгузники менять, качать, купать. Зачем нам еще и твой папа в этой схеме?
— Я хотела, чтобы мама показала, как пеленать, как купать правильно… Первые дни страшно же. Мама — это мама. А папа… Папе через два дня станет скучно. Он начнет метаться по квартире, искать, чем заняться. Опять начнутся эти вопросы: «Аня, как телек включить?», «Аня, где второй пульт?». Ты же знаешь, он в наших четырех пультах путается, как в трех соснах.
Стас негромко рассмеялся.
— Ну да, система управления нашим телевизором — это квест не для слабонервных.
— Вот именно! — Анна всплеснула руками. — А я хочу наслаждаться малышом. Я этого два с половиной года ждала! Каждую неделю на УЗИ бегала, витамины эти горстями пила. Я хочу, чтобы у нас был кокон. Тишина, запах присыпки и мы. А не запах табака и вечный вопрос: «А где тут новости найти?».
Через пару дней Анна встретилась со своей подругой Екатериной в небольшом кафе. Катя уже два года была мамой очаровательного сорванца и считалась «экспертом по выживанию».
— Кать, я в тупике, — Анна уныло ковыряла вилкой в десерте. — Мама везет с собой папу. Сразу после роддома.
— О-о-о, тяжелая артиллерия, — сочувственно протянула Катя. — Слушай, а почему ты не можешь просто сказать «нет»? Прямо. Без намеков.
— Ты не знаешь мою маму. Для неё «нет» в данном контексте — это личное оскорбление всей семьи до пятого колена. Папа обидится, замолчит на месяц. Он же считает, что он великий помощник. И ведь правда поможет — в магазин сходит, гвоздь прибьет. Но в остальное время он просто занимает пространство. И дымит как паровоз.
— Курение — это аргумент, — кивнула Катя. — Новорожденный и табачный дым — вещи несовместимые. Смерть обонянию и легким.
— Да он на балкон выходит! Но балкон-то из кухни. Дверь туда-сюда хлопает. Зимой! У нас и так квартира не самая теплая, а тут постоянные проветривания в минус двадцать. И этот запах… Кать, меня сейчас от него воротит, а что будет после родов, когда гормоны зашкаливать начнут?
— А Стас что говорит?
— Стас говорит, что справится сам. Он готов со мной хоть месяц сидеть. Но мама считает, что мужчина в таких делах — существо бесполезное и только мешает. У неё свои установки.
— Слушай, Ань, — Катя подалась вперед. — Ты сейчас должна думать только о себе и ребенке. Если ты понимаешь, что присутствие отца тебя будет дергать, ты имеешь право отказать. Это твоя территория. Твой ребенок. Твой послеродовой период, в конце концов. Ты будешь не в той форме, чтобы развлекать папу с пультами.
— В том-то и дело! — Анна вздохнула. — Я представляю: я кормлю, у меня всё болит, я хочу спать… И тут заходит папа: «Анечка, а где у вас заварка?». Или: «А как на компьютере пасьянс открыть?».
***
Дома Анна снова завела разговор со Стасом.
— Стас, а если мы им предложим в гостиницу?
Стас поднял брови, отрываясь от монитора.
— В гостиницу? Ань, ты серьезно? Твои родители приедут из другого города помогать дочери и внуку, а ты их в отель отправишь? Это же скандал мирового масштаба. Валентина Петровна нам этого до конца дней не забудет.
— Ну а что делать? — Анна села на край дивана, обхватив живот руками. — Я не хочу ссориться, правда. Я их люблю. Но я боюсь этой толкучки. Я боюсь, что вместо того, чтобы расслабиться, я буду постоянно на взводе. Папа — он же как большой ребенок в гостях. Ему нужно внимание.
— Может, договоримся на три дня? — предложил Стас. — Пусть приедут, посмотрят, отметят и обратно. А мама останется на неделю, как ты и хотела.
— Не сработает. Папа обидится: «Как это, Валя остается, а я — лишний элемент?». У них же всё вместе.
— Слушай, — Стас потер подбородок. — А давай я поговорю с твоим отцом? По-мужски.
Анна замерла.
— И что ты ему скажешь? «Сергей Николаевич, не приезжайте, вы нам мешаете и пахнете куревом»?
— Ну, не так грубо. Скажу, что я взял отпуск, что хочу сам во всём разобраться, научиться. Что нам нужно время побыть втроем, привыкнуть. А маму попросим приехать на подстраховку.
— Не поможет, — покачала головой Анна. — Мама уже настроилась. Она уже, небось, списки вещей составляет, что они с собой возьмут.
***
Вечер выдался беспокойным. Малыш внутри активно пинался, будто поддерживая сомнения матери. Анна лежала в темноте и вспоминала прошлый визит родителей.
— Аня, — звал отец из гостиной. — Опять эта шайтан-машина не включается! Жму на красную — не горит. Жму на синюю — звук есть, картинки нет.
— Пап, там сначала надо пультом от приставки включить, — устало кричала Анна из кухни.
— Да господи, — ворчал Сергей Николаевич. — Наворотили тут… В наше время один рычаг был: крутанул — и смотри на здоровье.
А потом он выходил на балкон. Десять минут тишины, и вот он возвращается — облако холодного воздуха и тяжелый, удушливый запах «Явы».
— Фу, пап… — Анна морщилась. — Ну помой руки с мылом, сильно пахнет.
— Да помыл я, помыл, — добродушно отвечал он, вытирая руки о кухонное полотенце. — Что ты такая чувствительная стала? Раньше не замечала.
«Раньше я не была беременна, и у меня в соседней комнате не лежал младенец», — думала тогда Анна.
На следующий день Анна решилась на звонок. Она долго ходила по комнате, подбирая слова, прежде чем нажать на кнопку вызова.
— Привет, мамуль! Как вы там?
— Ой, Анечка, привет! Да вот, папа твой пошел в гараж, машину смотреть. Говорит, надо подшаманить перед долгой дорогой, чтобы зимой в пути не встать. Мы уже и автокресло у соседей присмотрели, отдадут на время, если нужно будет вас из роддома встречать.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Они готовятся. Они искренне хотят как лучше.
— Мам, слушай… Я тут подумала. Стас решил взять отпуск на три недели. Сразу, как нас выпишут.
— Ну и молодец! — одобрила Валентина Петровна. — Будет мусор выносить и тяжести таскать. А мы с тобой — при ребенке.
— Мам, подожди. Мы со Стасом обсудили… Мы очень хотим первые дни провести сами. Ну, втроем. Чтобы он научился всему, чтобы мы ритм поймали. Ты же знаешь, как это важно.
В трубке воцарилось молчание.
— То есть… вы не хотите, чтобы мы приезжали? — голос матери стал тихим и каким-то бесцветным.
— Нет, мам! Мы очень хотим! Но я подумала… Может, ты приедешь через недельку? Когда Стас уже немного втянется, а я как раз буду на исходе сил. Вот тогда твоя помощь будет просто бесценна!
— А папа? — быстро спросила Валентина Петровна.
— А папе у нас будет просто нечего делать, мамуль. Стас дома, он сам всё в магазине купит. Квартира маленькая, папа будет только скучать и мучиться на этом балконе. Ему же там тесно. Пусть он лучше дома побудет, а потом, когда малыш чуть окрепнет, вы уже вместе приедете на крестины?
— Аня… — мать вздохнула. — Отец этого не поймет. Он уже всем мужикам в гараже рассказал, что едет «внука принимать». Он гордится. Для него это не просто поездка, это миссия. Ты хочешь, чтобы он чувствовал себя ненужным?
— Мам, а ты хочешь, чтобы я в первую неделю после родов сорвалась на него из-за телевизора или курения? Я же буду на нервах. Я не хочу портить с ним отношения. Я хочу тишины, мама.
— Тишина будет, когда на кладбище окажемся, — резко сказала Валентина Петровна. — А пока мы живы, мы семья. Ладно, я поговорю с ним. Но ничего не обещаю.
***
Вечером Стас застал Анну в слезах.
— Ну что опять? Поговорила?
— Поговорила, — Анна всхлипнула. — Мама обиделась. Сказала, что папа этого не поймет. Стас, я чувствую себя последней сволочью. Они ведь любят меня. Они ведь от чистого сердца…
Стас сел рядом и притянул её к себе.
— Ань, послушай. Любовь — это не когда ты навязываешь свое присутствие там, где просят покоя. Любовь — это когда ты слышишь другого человека. Если они не могут тебя услышать сейчас, значит, их «помощь» — это на самом деле желание удовлетворить свои амбиции «лучших бабушки и дедушки».
— Но это же мои родители!
— Именно. И поэтому они должны понять. Давай сделаем так: я сам позвоню Сергею Николаевичу.
— Нет! Ты только всё испортишь.
— Не испорчу. Я скажу ему, что мне нужна его помощь, но позже. Скажу, что я сейчас строю на балконе специальный шкаф, и мне нужны будут его советы по инструменту… короче, придумаю что-нибудь мужское. Чтобы он чувствовал себя экспертом, а не нянькой.
***
Стас действительно позвонил тестю. Разговор длился долго. Анна слышала только приглушенный голос мужа из другой комнаты.
— …Да, Сергей Николаевич, я понимаю. Но вы же знаете Анну, она сейчас как оголенный провод… Да, гормоны… Я боюсь, что мы с вами там просто искрить начнем… Давайте так: вы приедете через месяц? К этому времени я как раз закончу с проектом, и мы сможем спокойно на рыбалку съездить, пока женщины с малым возятся… Да, именно так… Договорились?
Когда Стас вышел из комнаты, он выглядел победителем.
— Фух. Кажется, пронесло.
— И что? Что он сказал?
— Сказал, что я прав. Что бабы в этот период — существа непредсказуемые, и лучше их лишний раз не трогать. Сказал, что приедет в феврале, когда «настоящие морозы спадут», чтобы можно было с коляской нормально гулять. И попросил скинуть ему фотку сверла, которое я купил.
Анна почувствовала, как огромный камень, давивший на грудь последние дни, наконец-то свалился.
— Стас… Ты гений.
— Я просто знаю, как работают мужчины. Нам нужно чувствовать себя нужными, а не просто присутствующими. Если ему сказать, что он нужен для «мужских дел», он готов ждать.
Однако радость была недолгой. Через два дня позвонила мама.
— Аня, я тут подумала… Раз папа приедет позже, я приеду к тебе за неделю до родов.
— За неделю?! Мам, зачем?
— Ну как зачем? А если ты ночью начнешь рожать? Стас растеряется, а я — рядом. И кушать приготовлю, и вещи соберу. И вообще, мне так спокойнее будет.
Анна закрыла глаза. Это было похоже на гидру: отрубаешь одну голову, вырастает другая.
— Мам, Стас не растеряется. Мы уже три раза репетировали поездку в роддом. Сумка стоит собранная. Мам, я хочу эту неделю провести в тишине. Просто спать и копить силы. Пожалуйста.
— Аня, ты стала просто невыносимой, — Валентина Петровна явно была на грани слез. — Мы к тебе со всей душой, а ты от нас как от прокаженных отгораживаешься. Что за мода пошла — «личное пространство», «коконы»… Мы в свое время в коммуналках рожали, и ничего, все выросли людьми.
— Мам, времена изменились. Я не хочу в коммуналку. Я хочу в свою жизнь. Приезжай, когда я попрошу. Пожалуйста. Это же не так трудно — просто подождать звонка?
— Ладно, — холодно ответила мать. — Жди своего звонка. Только смотри, чтобы потом не было поздно локти кусать, когда помощь понадобится, а у нас уже свои планы будут.
Трубка запищала короткими гудками. Анна опустилась на стул. Победа оказалась горькой.
***
Прошел месяц. Срок подходил к концу. Анна чувствовала себя огромным неповоротливым китом. Она всё чаще сидела в детской, перебирая крошечные распашонки и любуясь кроваткой, которую Стас собрал сам, без всяких советов тестя.
В квартире пахло лавандой и чистотой. Никакого табачного дыма. Никаких споров из-за телевизора.
— Знаешь, — сказала она Стасу вечером, — я всё-таки правильно сделала. Я сейчас такая… замедленная. Мне кажется, я бы просто физически не вынесла присутствия еще двух людей.
— Главное, чтобы ты была спокойна, — Стас поцеловал её в висок. — А родители… Ну, они отойдут. Когда увидят внука, всё забудется.
Звонок от мамы раздался в субботу утром. Голос Валентины Петровны был на удивление бодрым и мирным.
— Анечка, привет! Как ты? Мы тут с отцом в магазине. Он увидел комбинезончик — ну просто прелесть! Купили. И еще конверт на выписку, как ты хотела — бежевый. Мы решили, что приедем через две недели после того, как ты дома окажешься. Папа сказал, что раньше соваться нечего, надо дать молодым обвыкнуться.
Анна улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Мам… Спасибо. Спасибо, что поняли.
— Да уж поняли, — хмыкнула мать. — Куда нам деваться. Отец, кстати, курить бросать решил. Сказал: «Негоже внука табаком обдавать». Купил какие-то пластыри, ходит теперь ворчит, но держится.
***
Роды начались внезапно, в три часа ночи. Стас, вопреки прогнозам матери, не растерялся. Он спокойно вызвал машину, помог Анне одеться, подхватил сумку. Всё прошло четко, без суеты.
Через десять часов на свет появился маленький Илья. Когда Анна впервые прижала его к груди, она поняла: вот оно. То самое счастье, которое она ждала два с половиной года. И в этот момент ей не хотелось никого видеть. Только Стаса, который стоял рядом, неловко вытирая слезы.
Первая неделя дома была волшебной и трудной одновременно. Они со Стасом учились всему с нуля. Были и бессонные ночи, и паника из-за первого купания, и споры о том, достаточно ли тепло ребенку. Но это были ИХ трудности. ИХ маленькие победы.
Стас действительно оказался потрясающим отцом. Он менял подгузники с такой скоростью, будто занимался этим всю жизнь. Он готовил Анне легкие ужины и следил, чтобы она спала хотя бы пару часов днем.
— Ну что, звоним? — спросил он на восьмой день.
— Звоним, — улыбнулась Анна. — Я уже соскучилась по маме. И папу хочу увидеть.
Родители приехали в пятницу вечером. Квартира мгновенно наполнилась шумом, запахом маминых пирогов и какой-то новой, праздничной суетой.
Отец зашел в комнату к Илье на цыпочках, боясь дышать.
— Ох ты… Какой богатырь, — прошептал он, глядя на спящего внука. — Весь в меня. Лоб-то, лоб какой широкий!
Он не бегал на балкон. Напротив, он сел в кресло и просто смотрел на ребенка.
— Пап, а телевизор? — подколола его Анна. — Показать, как включать?
— Да бог с ним, с телевизором, — отмахнулся Сергей Николаевич. — Тут такое кино вживую. Я, кстати, пластырь наклеил, — он гордо продемонстрировал руку. — Третий день ни одной затяжки. Для Ильи Станиславовича стараюсь.
Валентина Петровна уже хозяйничала на кухне, показывая Стасу, как правильно заваривать травяной сбор для Анны.
— Ну вот, — шепнул Стас жене, — а ты боялась.
— Я не боялась, Стас. Я просто хотела, чтобы всё было вовремя. И сейчас — самое время.
