— Ленка, врачи дали недели две, от силы, — голос отца в трубке дребезжал. — Скриплю, как телега. Дочка, не дай помереть одному…
У Елены задрожали пальцы на телефоне. В горле встал ком. Тридцать лет этот голос появлялся в её жизни только когда что-то было нужно. Когда ей было двенадцать, отец ушёл к «женщине своей мечты», оставив их с мамой в долгах. Мама тогда не плакала, только губы сжала в тонкую линию. А Лена рыдала в подушку. Мама перед смертью шептала: «Ленок, не дай себя в обиду. Обещаешь?» Она обещала.
— Пап, у нас всего двушка, ты ж сам знаешь. Куда я тебя…
— Зачем на кухню? — перебил отец. — У вас зал проходной. Диванчик старый есть? Мне много не надо. Буду тихо, как мышка. Ты ж не бросишь отца?
Он знал, куда бить.
Вечером Елена завела разговор с мужем.
— Лен, он двадцать лет поздравлял тебя через раз, — Витя отложил вилку. — А теперь «доживание»? Ты уверена?
— Вить, отец же. Говорит, совсем плох. Куда я его дену? Меня ж потом родственники проклянут, тётка Нина первая.
— Тётка Нина сама его брать не хочет?
— У неё кошки и аллергия на табак, ты же помнишь. Вить, пожалуйста. Он сказал — ненадолго. Может, месяц…
Витя хотел сказать что-то, но Лена покачала головой:
— Потерпим пару недель. Потом отправим в дом престарелых, скажем, что не справляемся.
Витя посмотрел на жену, вздохнул так, что салфетка на столе шевельнулась.
— Ладно. Но если начнёт командовать — молчать не буду.
В субботу утром Лена открыла дверь — и застыла.
На пороге стояла процессия.
Отец, румяный, с палочкой. За ним — грузная Тамара в цветастом халате с клеткой, откуда орал рыжий кот. Замыкал шествие долговязый парень с пустым взглядом и огромным рюкзаком.
— Встречайте! — гаркнул отец, раскидывая руки. — Вот мы и прибыли!
В голове Лены мелькнуло: точно так же — с размаху, хозяйски — он когда-то вошёл к ним с той, другой женщиной. Мама тогда вжалась в стену. Лена поклялась себе никогда так не делать.
— Пап… а это… как понимать? — она обвела рукой толпу.
— А как ты думала? — удивился отец, по-хозяйски пиная Витины кроссовки в угол. — Тамарочка моя сиделка! Кто мне давление мерить будет? Ты на работе целыми днями. А Пашка, ну куда его? Он в поиске себя, работы нет. Мы семья, Ленок!
Из кухни вышел Витя с чашкой кофе. Увидел толпу, кота, который драл обои сквозь прутья, и побледнел. Поставил чашку так, что кофе расплескался на стол.
— Анатолий Петрович, мы вроде про одного человека договаривались.
— Витенька, да ладно тебе! — всплеснула руками Тамара, ставя клетку на тумбочку. — Толик без меня пропадёт. Я ему и уколы, и кашки. А Паша тихий, не помешает. Вы же не звери?
Она так уверенно развязывала шарф, что Лена поняла: сопротивление бесполезно. Пока.
— Проходите, — выдавила она.
— А пароль от вай-фая? — бодро спросил Паша, разуваясь. Запах от его ног мгновенно заполнил прихожую. Витя открыл окно, морщась. Лена молча достала освежитель. Не помогло.
Кот Маркиз вырвался из клетки в суматохе и забился под диван. Тамара махнула рукой: «Потом поймаем».
Первые два дня Тамара вела себя тихо — только охала над кастрюлями да мерила отцу давление. Лена даже расслабилась: ну вот, нормальные люди.
На третий день Тамара стала переставлять посуду.
— Лена, ну кто так суп варит? — говорила она, заглядывая в кастрюлю. — Вода одна! Мужикам навар нужен, сейчас туда сальца…
— Мы жирное не едим, у Вити гастрит.
— Гастрит от голода! Иди на работу, не мешайся.
На четвёртый день половина Лениных специй оказалась в мусорном ведре — «химия одна». На столе красовалась трёхлитровая банка с чем-то мутным.
— Чайный гриб, для кишечника полезно!
На пятый день Лена обнаружила, что все сковородки переставлены «как удобно».
Отец сидел в Витином кресле, смотрел телевизор на полной громкости.
— Доча, водички принеси, ноги отекли.
В кухне Паша уплетал котлеты, заготовленные на два дня.
— Вкусные, — чавкал он. — Только суховаты.
— Паша, хлеба бы купил, раз в магазин ходил.
— Денег не дали, — пожал плечами тридцатипятилетний «ребёнок». — Толик сказал, у вас всё есть.
Диван больше не складывался — на нём кто-то вечно лежал. Отец, Паша или кот Маркиз, который объявился и теперь линял на всём подряд.
Витя приходил позже всех. Разувался, перешагивая через кеды, шёл в ванную, где сушилось исподнее гигантских размеров, и запирался на полчаса.
— Лен, когда это кончится? — спросил он ночью, слушая храп из гостиной.
— Вить, потерпи. Папе хуже. Вчера сердце прихватило.
— Я видел, как он днём на балкон бегал курить. Бодренько так, без палочки.
— Ты выдумываешь…
— Лен, очнись. Они нас выживают.
Ночью Лена не спала. Крутила в голове один вопрос: «А если правда помрёт? Смогу ли я жить, зная, что выгнала?» Но потом вспомнила мамины натруженные руки. Её молчаливые слёзы. И поняла: она уже выбрала. Тридцать лет назад.
Через две недели Лена вернулась пораньше — отпросилась с раскалывающейся головой.
В коридоре стоял чужой шкаф. Старый советский монстр.
— Это что?
Вышла Тамара, вытирая руки о Ленино парадное полотенце.
— Леночка! Уют навели. Паше вещи складывать некуда, у соседки сторговали за копейки. Добротный! Только вешалку твою убрали, хлипкая.
— Куда убрали?
— На балкон. Там хлам один лежал. Коробки перебрала, старые журналы выбросила.
Горло Лены сдавило. В коробках были студенческие рисунки, письма, память.
— Вы выбросили мои вещи?
— Чего начинаешь? — вышел отец в новой майке с пультом. — Тамара порядок наводит. Женская рука нужна! А у тебя ни уюта, ни тепла. Как в офисе.
Вошёл Витя. Увидел шкаф, побелевшее лицо жены и Тамару с руками в боки. Посмотрел на Лену долгим взглядом — в нём читалось всё: «Вот оно. Я так и знал».
— Чей шкаф?
— Наш! — гордо ответил Паша. — Я на горбу тащил!
Витя молча подошёл, упёрся плечом.
— Ты что делаешь?! — взвизгнула Тамара.
— Выношу хлам. Вместе с хозяевами.
— Как ты с матерью, щенок?! — взревел «умирающий» отец, забыв про палочку. — Я что, тут вообще… на птичьих правах, да?! Дочь! Скажи мужу, чтоб уважал старших!
Вечером Лена позвонила тётке Нине.
— Доживание? — хмыкнула та. — Ленка, у них кухню перепланировали, плитку меняют. Месяца на два работы. Толик решил на халяву у тебя пересидеть.
Лена вспомнила мамины руки в трещинах от стирки. Мамино лицо, когда она, потеряв сознание, упала прямо на кухне. Больницу, где мама шептала: «Ленок, не будь тряпкой, как я. Береги себя. Обещаешь?»
Она обещала.
— Папа, забирай шкаф, — голос Лены звучал чужим, холодным. — Забирай Тамару. Забирай Пашу. У вас двадцать минут. Потом вызову участкового.
— Что?! — отец побагровел. — Ты выгоняешь родного отца? Да мне некуда! У нас ремонт!
— Ремонт? — переспросил Витя. — А говорили — квартиру сдали.
Отец осёкся. Тамара зло зыркнула на него.
— Так вот оно что, — Лена распахнула дверь. — Пережидаете ремонт? А мне сказки про смерть?
— Ну и что?! — пошла в атаку Тамара. — Толик пожилой, ему вредно дышать краской! А ты могла и потерпеть! Родная кровь же!
— Вон.
— Ты пожалеешь! — кричал отец, хватаясь за сердце. — Я всем расскажу! В газету напишу! Дочь выгнала инвалида!
— Пиши, пап. Двадцать минут.
— Да мы сами не останемся! — фыркнула Тамара. — Паша, вещи! Тут аура гнилая!
Сборы длились час. Паша пытался утащить Витины тапочки («Думал, гостевые!»), Тамара проклинала неблагодарных детей, отец сидел на пуфике, изображая поруганную добродетель.
Шкаф остался — Паша отказался тащить обратно.
Дверь захлопнулась. Кот Маркиз вышел из-под дивана и мяукнул. Тамара уехала с пустой клеткой, не заметив пропажу.
Лена сползла на пол, закрыла лицо руками.
Витя сел рядом, обнял за плечи.
— Ты как?
— Не знаю. Чувствую себя… ужасно.
— Ты не ужасна, Лен. Ты просто выросла.
— Теперь всем расскажут, какая я…
— Пусть. Главное — что мы сами про себя знаем.
Лена подняла голову, посмотрела на шкаф.
— Вить, а он хороший. Вместительный. На дачу отвезём?
Витя рассмеялся. Громко, с облегчением.
— Отвезём. А пока давай чаю. Спокойно.
Маркиз подошёл, потёрся о колено, замурчал.
— А кота?
— Кот остаётся, — Лена погладила рыжую морду. — Он единственный, кто не врал про любовь. Он просто хотел есть. Это честно.
Они сидели на полу, пили чай из любимых кружек. Кот мурчал у Лены на коленях. Витя молча сжал её руку. На душе было спокойно. Впервые.
— Давай замки сменим? — предложил Витя. — На всякий.
— Завтра с утра. И номер.
Мама всех прощала. Но мама умерла в пятьдесят от стресса и работы на троих. Лена не собиралась повторять её путь.
