Инна Львовна положила вилку ровно посередине тарелки. Так она делала всегда перед важным разговором — Наташа это уже знала. И сердце ухнуло вниз.
— Дети, я тут подумала. Дайте мне запасные ключи от квартиры. На всякий случай.
Наташа замерла с куском курицы на вилке. Воскресный ужин у них дома — она готовила три часа, накрыла стол. А теперь это.
— Зачем вам ключи?
Под ногтями вдруг запекло — она впилась ими в ладони, не заметив. Кожа на костяшках побелела.
— Как зачем? — Инна Львовна удивилась искренне. — На случай пожара, потопа, форс-мажора. Я же мать. Должна иметь доступ к сыну.
Она была учительницей математики. Сорок лет проработала в школе, проверяла тетради, знала все ответы. Привыкла контролировать. У неё дома до сих пор висело школьное расписание — своё, сорокалетней давности. Дмитрий показывал фотографию — мать не разрешала снимать.
— Инна Львовна, если что-то случится — мы позвоним.
— А если вы позвонить не сможете? — свекровь наклонилась вперёд. — Если вы в больнице? Или не дай Бог что-то хуже?
— Тогда вызовем МЧС.
— МЧС! Они дверь сломают! Нет, дайте ключи, так спокойнее.
Наташа глянула на мужа. Дмитрий ел салат, не поднимая глаз. Не отвечал.
— Дима.
Он поднял взгляд. Посмотрел на неё. На мать. Снова на жену. Отмалчивался.
— Дима, скажи что-нибудь.
Он вытер рот салфеткой. Медленно.
— Это ваше с мамой дело. Решайте сами.
Наташа не поверила. Она вспомнила, как полгода назад, когда умерла бабушка, он молчал ровно так же. Сидел рядом в больничном коридоре, гладил по руке — и она тогда подумала: он просто не умеет подбирать слова. Но это было не про его мать.
В левом виске билось. Каждый удар отдавался в затылке.
— Инна Львовна, — Наташа говорила медленно, — я не дам вам ключи. Это наша квартира.
Свекровь побледнела.
— Как это не дашь?
— Вот так.
— Димочка! — Инна Львовна развернулась к сыну. — Ты слышишь?!
Дмитрий уставился в тарелку.
— Слышу.
— И что?
— И ничего.
— Как ничего?! Я твоя мать! Я имею право!
— Мам, Наташа сказала нет. Значит, нет.
Инна Львовна вскочила. Салфетка упала. Свёкор Борис Петрович смотрел в окно.
— Понятно. Значит, я чужая. Рожала, растила, а теперь даже ключей не дадите!
— Мам, при чём тут…
— При том! Я должна знать, что с моим сыном всё в порядке! А вдруг она не откроет! Вдруг развод!
— Мама, мне тридцать один…
— И что?! Ты всегда будешь моим сыном!
Инна Львовна схватила сумку.
— Уходим, Боря. Пошла я.
Борис Петрович встал, виноватым жестом пожал плечами. Они ушли.
Дверь хлопнула.
Наташа сидела за столом. Смотрела на недоеданные тарелки.
— Дима, что это было?
Он допил чай. Поставил чашку.
— Что?
— Ты молчал. Как… как будто тебя здесь нет.
— Я не молчал. Я сказал — решайте сами.
— Это называется самоустраниться!
— Наташ, я не хотел вмешиваться…
— Не хотел?! Твоя мать требовала ключи! А ты сидел!
В горле встал ком размером с кулак. Наташа сглотнула раз, второй — не помогло. Зажмурилась, чтобы он не увидел, как дрожат веки.
— Я думал, ты справишься сама, — тихо бросил Дмитрий.
— Справилась. Но ты должен был меня поддержать!
— Я поддержал. Сказал — раз отказала, значит нет.
— После её истерики!
Дмитрий встал — раз, и уже тянется к тарелкам. Сейчас уйдёт на кухню, будет греметь посудой.
— Наташ, не раздувай. Мама просто переживает.
— За что она переживает?
— За меня.
Наташа смотрела на мужа. Он уносил тарелки, как будто ничего не случилось. Как будто не предал её молчанием.
В ту ночь она не спала. Лежала спиной к мужу. Дмитрий храпел тихо.
Вспомнила знакомство с его родителями. Три года назад — они встречались полгода, когда Дима впервые привёз её к ним.
Инна Львовна встретила настороженно. Оглядела с головы до ног.
«Димочка, она такая худенькая. Кормишь её хоть?»
За ужином расспрашивала — где работает, сколько зарабатывает, есть ли квартира у родителей.
Потом свадьба. Два года назад. Инна Львовна плакала весь день.
«Отнимают моего мальчика.»
После свадьбы — хуже. Звонки каждый день. Спрашивала, что Дима ел, не заболел ли, тепло ли оделся.
Дмитрий отвечал терпеливо.
Год назад купили квартиру — двухкомнатную на Юго-Западной, пятьдесят два квадрата, ипотека восемьдесят семь тысяч в месяц.
Инна Львовна пришла с ревизией.
«Димочка, тут холодно! Радиаторы старые!»
Походила, потрогала стены, заглянула в шкафы.
«Спальня маленькая. Как вы тут умещаетесь?»
Наташа молчала. Дмитрий отшучивался.
Инна Львовна приезжала без предупреждения. Приносила еду — «ты не умеешь готовить так, как он любит». Проверяла холодильник — «где мясо?»
Наташа терпела. Потому что любила Диму. Потому что он говорил: «Потерпи. Она привыкнет».
Не привыкала.
Утром Наташа встала первой. Варила кофе. Кофе получился крепким, почти чёрным — она забыла, сколько ложек насыпала. В раковине с вечера стояли тарелки.
Вошёл Дмитрий.
— Наташ, нам надо поговорить.
Она налила кофе. Не посмотрела.
— О чём?
— О вчерашнем. Должен объяснить.
— Объясняй.
Дмитрий сел. Потёр лицо руками.
— Я разговаривал с мамой. Неделю назад. Она спрашивала про ключи. Я сказал — нет, не дадим.
Наташа замерла с чашкой.
— Что?
— Я ей сказал сразу. Объяснил — это наша квартира, ключи не нужны. Она не поверила. Решила, что ты меня настроила.
— И?
— Сказала, что придёт на ужин и попросит сама. Напрямую. Я предупредил — Наташа откажет. Она не поверила. Думала, ты не посмеешь при мне.
Наташа опустилась на стул. Часть её — та, что устала от борьбы — почти обрадовалась. Значит, он пытался. Пусть криво, пусть глупо.
— Ты знал?
— Знал. И специально промолчал. Потому что… — он потёр переносицу, как всегда, когда недоговаривал, — раньше, когда я вставал на твою сторону, мама говорила — ты меня настроила. Манипулируешь. Я думал — пусть услышит отказ от тебя. Без моего вмешательства.
— Ты использовал меня.
— Нет! Я хотел, чтобы она поняла — это твоё решение. Не моё.
— Выставил плохой!
— Нет! Я…
— ТЫ МОЛЧАЛ! Твоя мать орала! Называла чужой! А ты сидел!
— Наташ, я потом поддержал…
— Когда она устроила сцену! Я чувствовала себя одинокой! В своём доме!
Дмитрий встал. Шагнул к ней.
— Прости. Я думал, так правильно.
Он потёр переносицу снова.
— Хотя… я ещё надеялся, что ты сама не выдержишь. Отдашь ключи. Тогда бы всё решилось.
Наташа вздрогнула.
— Что?!
— Прости. Правда думал. Но ты не сдалась. И я… я понял, что был идиотом.
— Ты не знал, как правильно, — медленно проговорила она.
— Не знал. Когда защищаю тебя — мама обвиняет. Когда молчу — ты обвиняешь.
— Ты должен был предупредить! Сказать, что она придёт требовать!
— Должен был. — Пауза. — Я испугался.
— Чего?
— Что ты испугаешься. Что не справишься. Что сдашься, только чтобы не было скандала.
Наташа смотрела на мужа.
— Ты думал, я слабая?
— Думал, ты добрая. Слишком. Ты всегда уступаешь маме. Терпишь. А я хотел, чтобы ты сама, без помощи… ну, ты понимаешь.
— Понимаю. Ты доволен?
— Не доволен. Я виноват. Должен был поддержать сразу.
Наташа отвернулась к окну. За стеклом падал снег.
— Твоя мать больше не придёт.
— Придёт. Через неделю. Извинится.
— Не придёт.
— Придёт. Она обидится на три дня. Потом позвонит мне. Пожалуется. Потом приедет с пирогами, сделает вид, что ничего не было.
— И что мне делать?
— Не пускать её сюда, когда захочется, — Дмитрий подошёл сзади, обнял. — А я буду помогать. Открыто. Обещаю.
Наташа прислонилась спиной.
— Если ты ещё раз промолчишь…
— Не промолчу.
Через три дня позвонила Инна Львовна. Дмитрий взял трубку, включил громкую связь.
— Димочка, ну что это было?
— Мам, Наташа правильно сделала.
— Что?!
— Ключи мы не дадим. Это наша квартира.
Тишина. Потом:
— Значит, я вам не нужна.
— Нужна. Но пусть привыкаешь — тут живём мы. Ты должна спрашивать разрешения.
— Я больше не приду!
— Приходи. На чай. С пирогами. Но предупреждай.
Инна Львовна положила трубку.
Дмитрий посмотрел на жену.
— Вернётся. Через неделю.
Вернулась через десять дней. Но не с пирогами.
Села за стол. Достала из сумки пакет. Высыпала на стол ключ.
— Вот. Раз вы не доверяете, я тоже не буду прятаться.
Наташа взяла ключ. Не поняла.
— Это что?
— Домофонный. От вашего подъезда. Я скопировала полгода назад.
Тишина. Дмитрий побледнел.
— Мам…
— У меня был доступ. Скопировала год назад, когда вы только въехали. Думала — вдруг заболеете, а мне скорую вызывать. — Инна Львовна смотрела в стол. — Но я его не использовала. Ни разу. Могла прийти в любой момент. Не пришла. Даже когда очень хотелось проверить, как вы тут живёте.
— Почему? — выдохнула Наташа.
Свекровь подняла взгляд.
— Знаешь, Димочка, я вспомнила. Когда твой отец привёл меня к своей матери, она тоже требовала ключи. Я не дала. Мы три года не разговаривали.
Пауза.
— Я думала, ты поступишь умнее.
Наташа смотрела на ключ в руке. Потом на свекровь.
— Но вы скопировали ключ от подъезда. Тайно.
— Скопировала. Для успокоения. Чтобы знать — если что, я могу. Но не использовала. Понимаешь разницу?
Наташа не понимала. Смотрела на мужа. Тот молчал.
— Инна Львовна, это… это всё равно вторжение.
— Знаю. Поэтому отдаю.
Наташа сжала ключ в кулаке. Металл впился в ладонь.
— Инна Львовна… я не знаю, что сказать.
— И не надо, — свекровь поднялась. — Я сказала. Всё. Пошла я.
У двери обернулась:
— Димочка, у вас домофон хоть работает? А то вдруг…
— Мам, — твёрдо отрезал Дмитрий, — хватит.
Инна Львовна вздохнула.
— Ладно.
Дверь закрылась.
Наташа смотрела на ключ. Дмитрий обнял её.
— Ну что… держимся?
Наташа выдернула руку. Потом взяла снова. Посмотрела на него — он смотрел в пол.
— Давай попробуем. Но если ты опять…
— Не опять, — перебил он.
Странная реакция мужа оказалась не предательством. Оказалась неловкой попыткой помочь. Глупой.
Но он исправился. Встал на её сторону.
Не идеально. Но честно.
Ключи остались у них. Дверь открывали они.
А Инна Львовна привыкала. Медленно. Но привыкала.
