Кофе ещё дымился, когда телефон зазвонил. На экране — «Мама». Суббота, девять утра.
Сергей не стал брать чашку. Поставил обратно.
— Серёжа, ты один? Можешь говорить?
Голос у Валентины Петровны был такой, будто она собиралась сообщить о падении метеорита на дачный посёлок.
— Один. Наташа ещё спит.
— Тётя Люда приезжает на следующей неделе. На обследование в областную клинику. Будет у вас жить.
Не спросила. Не попросила. Будет жить — как свершившийся факт. Сергей отодвинул чашку подальше.
— Мам, а почему сразу у нас?
— А где ещё? У меня однокомнатная, сам знаешь. А у вас трёшка в центре, до клиники две остановки. Людочка неделю побудет, максимум десять дней.
— Мне нужно с Наташей обсудить.
— Что там обсуждать? Это же тётя Люда! Она тебя на руках носила. Помнишь, как она тебе первый велосипед подарила?
Сергей помнил. Синий, с белыми полосками на раме. Он тогда катался по двору до темноты, пока мать не загнала домой. Тридцать пять лет прошло.
— Помню, — сказал он. — Но всё равно нужно обсудить.
— Ну обсуди. Позвони потом.
Она повесила трубку первой. Кофе уже остыл.
Наталья проснулась в одиннадцать и сразу поняла: что-то случилось. Муж сидел на кухне и смотрел в окно с таким видом, будто там показывали конец света в прямом эфире.
— Мама звонила, — сказал он, не оборачиваясь. — Тётя Люда приезжает на обследование. Мама решила, что она поживёт у нас.
— Сколько?
— Неделю. Может, десять дней.
Наталья молча налила себе воды и выпила залпом. Потом налила ещё.
— Серёж. Мы это уже проходили. Когда твоя двоюродная сестра приезжала «на пару дней» и прожила месяц. Я тогда работала из собственной кухни, потому что она смотрела сериалы в гостиной на полной громкости. Круглосуточно.
— Тётя Люда не такая.
— Они все «не такие». Пока не приедут.
После истории с Ириной Наталья поклялась себе: ни один родственник мужа больше не переступит порог их квартиры с чемоданом. Ирина мало того что прожила месяц вместо трёх дней — она ещё и холодильник опустошала с энтузиазмом участника чемпионата по скоростному поеданию. Наталья как-то купила себе йогурт. Подписала маркером: «Наташин». Утром нашла пустую баночку в раковине. Даже не выбросила.
— Я скажу маме, что мы не можем, — произнёс Сергей.
Голос звучал так неубедительно, что оба это услышали.
Валентина Петровна перезвонила через час. Сергей не успел сказать «алло».
— Серёжа, я уже Людочке сообщила. Она так обрадовалась! Говорит, хоть с племянником повидаюсь.
— Мам. Я же сказал, что нужно обсудить.
— Ну так обсудил уже, наверное? И что — Наташа против? Против того, чтобы родная тётка пожила неделю?
— Дело не в этом.
— А в чём тогда? Людочка всю жизнь на заводе отработала. Пенсия — девятнадцать тысяч. Она на гостиницу тратиться не может. Да и зачем, когда родные люди в городе есть?
— Мы можем оплатить ей гостиницу, — сказал Сергей.
Пауза была такой тяжёлой, что телефон, казалось, потяжелел втрое.
— Гостиницу. Родной тётке. Гостиницу. — Мать повторяла слово, будто пробуя его на вкус. — Серёжа, ты понимаешь, что сейчас сказал? Людочка меня спросит: «Валя, что такое, племянник в гостиницу засунул, будто чужую?» Что я ей отвечу? Что у Серёжи жена его под каблук загнала?
— Мам, Наташа тут ни при чём.
— Конечно. До Наташи ты всегда был готов помочь.
Связь оборвалась. Сергей не понял — мать бросила трубку или просто сеть подвела. Решил, что лучше не перезванивать.
Наталья выслушала пересказ с каменным лицом.
— Значит, я тебя под каблук загнала.
— Это мама так сказала. Не я.
— Но ты ей не возразил.
— Наташ, ну как я маме буду возражать по телефону?
— А мне, значит, можно высказывать всё что угодно? Я-то стерплю?
Сергей потёр лоб. Виски ныли, хотя давление обычно не беспокоило.
— Давай рассуждать спокойно. Тётя Люда приедет в понедельник. Обследование займёт неделю. Ей семьдесят три года. Будет тихо сидеть дома, никого не трогать.
— Серёж, ты сам себя слышишь? «Будет сидеть дома». В нашем доме. Я работаю удалённо три дня в неделю. Мне нужна тишина и сосредоточенность.
— Она тихая.
— Твоя мама тоже говорила, что Ирина тихая. А потом Ирина в семь утра включала блендер — ей срочно требовался смузи из сельдерея.
Сергей промолчал. Крыть было нечем.
Вечером мать позвонила снова. Теперь голос был жалобный — а это оказалось ещё опаснее.
— Серёженька, я всё понимаю. Вам неудобно, у вас своя жизнь. Но ты подумай о Людочке. Она одна. Совсем одна. Муж умер восемь лет назад, дети в другом городе, звонят раз в месяц. Приезжает в чужой город на обследование — страшно ведь, мало ли что найдут — а родной племянник ей от ворот поворот.
— Мам, я же предложил гостиницу оплатить.
— Людочка расплакалась, когда узнала про гостиницу. Говорит: «Валя, неужели я такая обуза стала?»
Сергей почувствовал, как внутри поднимается волна стыда. Горячая, липкая. Семидесятитрёхлетняя женщина плакала. Из-за него.
— Поговори с Наташей ещё раз, — продолжала мать, уже мягче. — Объясни ей. Семья — это семья. Мы друг другу помогать должны. Иначе зачем всё?
Неделя до приезда прошла в тягостном молчании. Наталья разговаривала с мужем только по необходимости: «Хлеб закончился», «Счёт за электричество пришёл», «Мусор вынеси». Сергей выносил, оплачивал, покупал. И молчал тоже.
В понедельник он поехал на вокзал один. На перроне долго искал тётку глазами среди выходящих пассажиров, пока не понял, что сухонькая старушка с огромной клетчатой сумкой — и есть тётя Люда.
Она стала меньше. Намного меньше, чем он помнил. Волосы совсем белые, лицо в глубоких морщинах, руки в коричневых пятнах. Когда она его обняла, он почувствовал, какие у неё хрупкие плечи.
— Серёженька. Какой ты большой стал. Совсем мужчина.
Сумка оказалась неподъёмной.
— Что у тебя там, тётя Люда?
— Гостинцы. Курочку замариновала по своему рецепту, варенье клубничное, огурцы солёные. Наташенька ваша любит домашнее, я помню, Валя рассказывала.
Сергей не помнил, чтобы Наташа любила домашнее. Она предпочитала заказывать доставку из ресторанов. Но промолчал.
В квартире тётя Люда засуетилась, как воробей.
— Ой, какая красота у вас! Какой ремонт! А это посудомоечная машина? Надо же, как в кино. У нас в городе такого ни у кого нету.
Наталья вышла из кабинета. Поздоровалась — вежливо, но без тепла.
— Наташенька, я тебе варенье привезла, — тётя Люда протянула банку, перевязанную тряпочкой. — Клубничное. Сама варила, ягоды с огорода.
— Спасибо.
Глаза у Натальи остались холодными. Сергей это заметил. Тётя Люда — тоже.
— Вы, наверное, устали с дороги, — сказала Наталья. — Пойдёмте, покажу комнату.
Первые два дня прошли на удивление спокойно. Тётя Люда вставала в шесть, но ходила тихо, будто по воде. В клинику ездила сама на автобусе, от помощи отказывалась. Вечером смотрела сериалы в наушниках — Сергей специально купил, объяснил, как пользоваться.
На третий день она приготовила ту самую курицу.
— Серёженька, Наташенька, идите кушать! Пока горячее!
Наталья сказала, что не голодна, что перекусила раньше. Сергей знал: врёт. Видел, как она весь день сидела за компьютером, даже на кухню не выходила.
Курица оказалась пережаренной, с каким-то странным сладковатым привкусом — тётя Люда добавила мёд «для нежности». Но Сергей съел всё. И попросил добавки. Потому что лицо у тётки светилось такой надеждой, что отказать было невозможно.
Проблемы начались на четвёртый день.
Наталья работала над срочным проектом, когда в дверь кабинета постучали.
— Наташенька, прости, можно на минуточку? Не знаю, как стиральную машину включить. Там столько кнопок, я боюсь сломать.
Наталья показала. Пришлось объяснять трижды.
— А ещё, Наташенька, интернет не ловит в телефоне. Пароль где посмотреть?
— На холодильнике, на магните.
— А я ввожу — не принимает. Буквы какие-то не те.
Наталья взяла телефон тётки, ввела пароль вручную. Через пятнадцать минут — снова стук.
— Наташенька, прости бога ради. А где у вас утюг? Хочу кофточку погладить, в клинику завтра.
Вечером Наталья позвонила подруге. Закрылась в ванной и говорила шёпотом, хотя тётя Люда давно спала.
— Лен, я сейчас либо кого-нибудь убью, либо сама с балкона выйду. Она дёргает меня каждые полчаса. То интернет, то утюг, то духовка не зажигается. Я не работаю — я провожу курсы компьютерной грамотности для пенсионеров. Бесплатно. В собственной квартире.
— А Серёга где?
— На работе. У него там аврал, начальник не отпускает. — Наталья помолчала. — Очень удобный аврал, скажу тебе.
На пятый день позвонила свекровь.
— Серёжа, Людочка мне рассказала. Наташа с ней разговаривать не хочет. Ходит мимо с таким лицом, будто Людочка ей задолжала. Людочка чувствует себя приживалкой в чужом доме. Говорит, завтра уеду, не хочу мешать.
— Мам, Наташа много работает. У неё проект горит.
— Работает она. А десять минут на чай со старым человеком выкроить — никак? Людочка одна сидит целыми днями в четырёх стенах. Ей поговорить не с кем.
Ночью Наталья не спала. Лежала, глядя в потолок.
— Серёж. Мне твоя мама сегодня звонила.
— Знаю.
— Сказала, что я плохо отношусь к тёте Люде. Что хожу с каменным лицом.
— Наташ…
— Подожди. Я не плохо к ней отношусь. Она милая старушка. Правда. Но я не могу нормально работать, когда меня дёргают каждый час. У меня дедлайн горит. Заказчик нервничает. А я третий день объясняю, как пользоваться микроволновкой.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаешь. — Она села на кровати. — Ты на работе с утра до вечера. Приходишь — ужинаешь курицей, говоришь «спасибо, очень вкусно» — и думаешь, что всё прекрасно. А я тут одна разрываюсь. Это мой дом, Серёж. И мне в нём стало некомфортно.
Он промолчал. Потому что она была права.
Утром шестого дня тётя Люда подошла к Сергею. Он собирался на работу, завязывал галстук.
— Серёженька, я тут подумала. Может, мне всё-таки в гостиницу переехать? Сама оплачу, у меня отложено немного.
— Не надо, тётя Люда. Оставайся.
— Нет, Серёженька. Я же вижу. Наташе неудобно со мной. Она девочка хорошая, работящая — просто у неё своя жизнь, свои дела. Не надо ей из-за меня страдать. Я и так уже… — она не договорила, махнула рукой.
Он обернулся. Она стояла в дверях — маленькая, сгорбленная, в старом халате. И смотрела так, будто уже приготовилась услышать «да, лучше в гостиницу».
— Тётя Люда. Осталось два дня.
— Не хочу быть обузой. Никому не хочу.
Он обнял её. Она была совсем лёгкая. Кости под тканью халата — как у птицы.
— Ты не обуза. Ты — семья.
Вечером он сказал жене:
— Наташ, тётя Люда остаётся ещё два дня. Я завтра возьму отгул. И послезавтра тоже. Работай спокойно, я сам буду с ней.
— Хорошо.
— Мне жаль, что так получилось. Правда жаль. Но это моя семья. Я не могу её выставить.
— Я не просила выставлять.
— Ты хотела, чтобы я сказал «нет» с самого начала. А я не смог.
Наталья долго молчала. Потом сказала:
— Тогда в следующий раз предупреждай сильно заранее. Чтобы я могла уехать куда-нибудь. К маме. К Ленке на дачу. Куда угодно.
Тётя Люда уезжала в воскресенье. На вокзале она обняла Сергея — долго, крепко, будто запоминая. Потом повернулась к Наталье. И вдруг обняла её тоже.
— Спасибо тебе, Наташенька. За всё. Прости, если что не так было.
Наталья почувствовала, как защипало в глазах. Сама не ожидала.
— Вы не мешали, тётя Люда. Приезжайте ещё.
Слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать. И — странное дело — она не пожалела.
Поезд тронулся. Тётя Люда махала из окна, пока вагон не скрылся за поворотом.
Вечером позвонила свекровь.
— Серёжа, Людочка доехала. Звонила только что. Плакала. Говорит — спасибо вам с Наташей. Я знаю, что непросто было. Но ты правильно сделал, сынок. Своих бросать нельзя.
Наталья стояла в дверях кухни. Слышала всё.
— Мама благодарит, — сказал Сергей, положив трубку.
— Слышала. — Она помолчала. — Серёж, я только одно хочу сказать. В следующий раз — выбирай иногда и меня. Ладно?
Он подошёл, обнял её.
— Договорились. В следующий раз начнём с гостиницы. Хорошей. Рядом с нами.
— С гостиницы, за наш счёт, и максимум на три дня визитов.
— Жёстко.
— Нормально. Это называется компромисс.
Через месяц позвонила мать.
— Серёжа, тётя Нина приезжает. На юбилей к подруге. Можно у вас переночевать? Всего-то на выходные.
Сергей посмотрел на жену. Она сидела за ноутбуком, но перестала печатать.
— Мам, — сказал он, — пусть тётя Нина в гостиницу. Мы оплатим.
Пауза.
— Серёжа. Что ты такое говоришь?
— У нас теперь новые правила, мам.
Он нажал отбой. Мать перезвонит через десять минут. Будет скандал. Снова услышит про каблук, про неблагодарность, про «раньше ты таким не был». Всё это будет.
Но это — потом.
А пока он сказал «нет». И от этого короткого слова внутри стало немного свободнее. Будто форточку открыли в душной комнате.
Наталья молча подняла большой палец вверх. И улыбнулась — впервые за полтора месяца.
