Елена Викторовна с силой провела шваброй по сверкающему керамограниту. Запах хлорки и дешевого моющего средства давно стал частью ее жизни, таким же привычным, как ноющая боль в пояснице к концу смены. Уже почти полночь, и огромный бизнес-центр «Глобал-Тауэр» опустел. Остались только она да охранник на первом этаже.
Выпрямившись, она оперлась на швабру и посмотрела в огромное панорамное окно на двадцать пятом этаже. Внизу россыпью бриллиантов сиял ночной город. Где-то там, в одной из этих светящихся коробочек, сейчас была ее Алинка. Ее гордость, ее смысл жизни.
Елена Викторовна улыбнулась своим мыслям. Она с такой любовью представляла свою дочь — успешную, красивую, одетую в дорогой деловой костюм, уверенно шагающую по коридорам этого самого бизнес-центра. Алина была руководителем проектов в крупной маркетинговой компании. Всего добилась сама. Ну, почти сама.
— Я ведь ей все отдала, — прошептала Елена Викторовна пустому коридору. — Всю себя, до последней копеечки, до последней капли сил.
Она одна вырастила Алину. Муж ушел, когда дочке и года не было, испугавшись ответственности. А Елена крутилась как белка в колесе: работала в заводской столовой, по ночам подрабатывала уборщицей, чтобы у дочки было все самое лучшее. Лучшая одежда в классе, лучший репетитор, лучший вуз.
И вот результат. Алина — столичная штучка, своя в мире дорогих машин, ресторанов и брендовой одежды. А Елена Викторовна так и осталась простой женщиной с натруженными руками и дешевой сумкой, в которой лежали бутерброды и термос с чаем.
Она понимала, что давно не вписывается в жизнь дочери. Алина все реже звала ее в гости в свою шикарную квартиру в центре, все реже отвечала на звонки. Но это не мешало Елене Викторовне любить ее до беспамятства.
— Пора заканчивать, — вздохнула женщина, снова взявшись за швабру. — Завтра Алинка обещала заехать, надо пирожков ее любимых с капустой напечь.
В своей квартире-студии на пятом этаже типовой панельки Алина с недовольным видом листала свадебный каталог. Рядом на диване сидел ее жених Максим.
— Ну почему нельзя просто расписаться и улететь на Мальдивы? — капризно надула она губки. — Зачем вся эта показуха с гостями, рестораном, тамадой?
— Алиночка, ну ты же знаешь мою маму, — мягко ответил Максим. — Она мечтала о пышной свадьбе для своего единственного сына. Это для нее важно. И для меня тоже. Я хочу, чтобы все видели, какая у меня прекрасная невеста.
Максим был из той самой «золотой молодежи», но при этом на удивление порядочный и добрый парень. Он искренне любил Алину, а его родители, люди весьма состоятельные и влиятельные, приняли ее с распростертыми объятиями.
— Кстати, о родителях, — продолжил Максим. — Мои уже подтвердили присутствие. А что твоя мама? Она сможет приехать?
Алина замерла, опустив каталог. Это был самый больной вопрос. Как она представит своим новым, богатым родственникам свою мать-уборщицу? В ее потертом пальто, со стоптанными ботинками и этими ужасными руками, изуродованными работой и бытом. Алина представила, как Анна Сергеевна, мать Максима, всегда безупречно элегантная, смотрит на Елену Викторовну с вежливым презрением. От одной этой мысли бросало в дрожь.
— Мама… она… она сейчас за границей, — быстро соврала Алина. — Уехала к родственникам надолго. Не сможет быть на свадьбе.
— Как жаль, — искренне расстроился Максим. — Я так хотел с ней познакомиться. Ты говорила, она замечательная женщина, которая вырастила тебя одна.
— Да, замечательная, — механически повторила Алина, чувствуя, как где-то в глубине души скребется совесть. — Но ничего не поделаешь. Давай лучше выберем ресторан.
На следующий день, как и обещала, Алина заехала к матери. Елена Викторовна суетилась на крошечной кухне, выкладывая на тарелку румяные, пышущие жаром пирожки.
— Доченька, здравствуй! А я как раз твои любимые испекла! — заворковала она, бросившись к дочери с объятиями.
— Привет, мам, — Алина отстранилась, стараясь не касаться материнского передника, от которого пахло тестом и жареным луком. — Я ненадолго, у меня встреча.
— Ну хоть пирожок съешь! — Елена Викторовна поднесла тарелку к лицу дочери.
— Мам, ну ты же знаешь, я это не ем, — поморщилась Алина. — Я слежу за фигурой.
Сердце Елены Викторовны кольнуло. Она встала в пять утра, чтобы замесить тесто и напечь этих пирожков, которые дочка так любила в детстве.
— У тебя все хорошо, дочка? — осторожно спросила она, ставя тарелку на стол. — Ты какая-то нервная в последнее время.
— Все нормально, просто много работы, — отмахнулась Алина. — И подготовка к свадьбе отнимает кучу времени.
— Свадьбе? — глаза Елены Викторовны загорелись. — Алинка, так ты замуж выходишь?! За Максима? Какая радость! А я уж думала, не дождусь!
Она снова попыталась обнять дочь, но та увернулась.
— Да, выхожу. Но мы решили не устраивать большого торжества. Просто распишемся и уедем отдыхать.
Ложь лилась из нее легко и непринужденно. Алина даже не понимала, в какой момент стала так цинично врать самому близкому человеку.
— Ну и правильно, дочка, — кивнула Елена Викторовна, хотя в голосе прозвучало разочарование. — Главное, чтобы вы счастливы были. Максим хороший парень, я видела.
— Да, хороший. Ладно, мам, я побежала.
— Подожди! — Елена Викторовна вытащила из серванта маленькую бархатную коробочку. — Вот, это мой тебе подарок. На свадьбу.
Алина открыла коробочку. Внутри лежали старинные серебряные сережки с бирюзой.
— Это бабушкины, — срывающимся голосом сказала Елена Викторовна. — Я их берегла для тебя. Это наша семейная реликвия.
— Мама, спасибо, — пролепетала Алина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Они очень красивые. Но я такое не ношу. У меня все украшения из платины и с бриллиантами.
— А ты надень, — ласково улыбнулась мать. — Может, и понравится. Это ведь память.
Алина сунула коробочку в сумочку и, быстро поцеловав мать в щеку, выскочила из квартиры. Она не могла больше выносить этот взгляд, полный обожания и жертвенности.
Через неделю Елена Викторовна снова осталась на ночную смену. Она решила воспользоваться служебным положением и навестить дочь прямо на работе. Испекла еще пирожков, сложила их в контейнер. «Пусть хоть коллегам раздаст, если сама не ест», — подумала она.
Поднявшись на нужный этаж, она увидела Алину в коридоре. Дочь смеялась, разговаривая с каким-то солидным мужчиной. Елена Викторовна направилась к ней, но тут же замерла. Она видела, как изменилось лицо Алины, когда та ее заметила. На нем отразились паника и брезгливость. Дочь быстро что-то сказала собеседнику и юркнула в ближайшую дверь.
Мужчина посмотрел на Елену Викторовну, потом на дверь, в которой скрылась Алина, и подошел к уборщице.
— Здравствуйте. Вы, простите, к кому? — спросил он вежливо, но свысока.
— Я… я к Алине. К дочери, — пролепетала Елена Викторовна, прижимая к груди контейнер с пирожками.
— К Алине? — удивился мужчина. — Странно, она мне сказала, что вы тут полы моете и просто заблудились.
Елена Викторовна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее собственная дочь… представила ее уборщицей… заблудившейся уборщицей…
— Да… да, я мою… — пробормотала она, опустив голову. — Заблудилась. Извините.
Она развернулась и, не поднимая глаз, пошла к лифту. Слезы застилали глаза, а тяжелый контейнер в руках казался неподъемным грузом ее стыда. Стыда за дочь.
День свадьбы неумолимо приближался. Оставалась всего неделя. Алина с головой ушла в последние приготовления, стараясь не думать о матери. Однажды к ней домой зашла ее лучшая подруга Катя, которая была свидетельницей на свадьбе.
— Алин, я все-таки не понимаю, — сказала Катя, когда они пили кофе. — Почему ты не позвала тетю Лену? Она же твоя мама!
— Кать, я тебе уже сто раз объясняла, — раздраженно ответила Алина. — Ну не впишется она. Моя будущая свекровь — жена депутата, она устраивает приемы в посольствах. А моя мама — уборщица. Понимаешь? Это два разных мира. Они ее засмеют.
— А тебе не кажется, что это жестоко? — не унималась Катя. — Она тебя одна на ноги поставила, всем жертвовала ради тебя. А ты ее стыдишься.
— Я ее не стыжусь! — крикнула Алина. — Я ее защищаю! От насмешек, от косых взглядов. Так будет лучше для всех.
Катя покачала головой.
— Не знаю, Алин. По-моему, ты совершаешь ужасную ошибку.
Уходя, Катя случайно оставила на столе свою сумочку. Алина заметила это только через час и позвонила подруге.
— Ой, точно! — воскликнула Катя. — Я сейчас не могу заехать, давай я попрошу тетю Лену забрать? Она живет недалеко.
— Ладно, — согласилась Алина. Ей совсем не хотелось видеться с матерью, но других вариантов не было.
Через полчаса раздался звонок в дверь. Елена Викторовна стояла на пороге, виновато улыбаясь.
— Здравствуй, дочка. Катюша попросила сумочку ее забрать.
— Да, вот она, — Алина протянула сумку.
— У тебя все хорошо? — Елена Викторовна заглянула ей в глаза. — Ты тогда, на работе… я не помешала?
— Нет, мам, все нормально, — Алина опустила взгляд. — Я была занята просто.
— Алинка, может, расскажешь, что происходит? — с болью в голосе спросила мать. — Я же вижу, ты меня избегаешь. Я что-то не так сделала?
В этот момент из сумочки, которую она держала в руках, выпал на пол глянцевый прямоугольник. Елена Викторовна нагнулась и подняла его. Это было свадебное приглашение. Красивое, с золотым тиснением. «Приглашаем Вас на торжество по случаю бракосочетания Алины и Максима…»
Елена Викторовна подняла глаза на дочь. В них плескалась такая невыносимая боль, что Алина невольно отшатнулась.
— Так вот оно что, — тихо сказала мать. — Свадьба. В эту субботу. А ты мне сказала, что просто распишетесь…
— Мама, я…
— Зачем, Алина? — голос Елены Викторовны дрогнул. — Зачем ты мне соврала?
— Я не хотела тебя обидеть!
— Не хотела обидеть? — Елена Викторовна горько рассмеялась. — Ты скрыла от меня свою свадьбу, потому что стыдишься меня! Стыдишься своей матери!
— Да, стыжусь! — в отчаянии крикнула Алина. — Стыжусь твоих рук в мозолях, твоего платья с рынка и запаха хлорки! Стыжусь, что ты работаешь уборщицей! Ты бы просто не вписалась в этот мир! Там все другие, понимаешь? Изящные, образованные, богатые! А ты… ты все бы испортила! Они бы смеялись над тобой! И надо мной!
Елена Викторовна смотрела на дочь, и ее лицо превратилось в неподвижную маску. Слезы высохли, осталась только пустота.
— Я поняла тебя, доченька, — глухо сказала она. — Я не приду и ничего не испорчу. Будь счастлива.
Она развернулась и медленно пошла к лифту, оставив на полу сумку Кати и осколки своего материнского сердца.
День свадьбы выдался солнечным и теплым. Алина в роскошном платье от известного дизайнера и Максим в элегантном смокинге выглядели как голливудская пара. Ресторан был украшен живыми цветами, гости пили шампанское и говорили тосты. Все было идеально. Кроме одного — в душе Алины была черная дыра.
Она механически улыбалась, принимала поздравления, но перед глазами стояло лицо матери в тот вечер. Взгляд, полный боли и разочарования.
— Поздравляю, дорогая, — к ней подошла свекровь, Анна Сергеевна. — Вы с Максимом прекрасная пара.
— Спасибо, Анна Сергеевна, — выдавила улыбку Алина.
— Максим мне много рассказывал о вашей маме, — продолжила свекровь, глядя на Алину теплыми глазами. — О том, как она одна вас вырастила, как много работала. Знаете, я восхищаюсь такими женщинами. В них есть стержень, настоящая сила духа. Это сейчас такая редкость.
Алина почувствовала, как подкашиваются ноги.
— Очень жаль, что она не смогла сегодня приехать, — продолжала Анна Сергеевна. — Я бы очень хотела с ней познакомиться. Такая женщина, я уверена, заслуживает безмерного уважения.
Слова свекрови ударили Алину как обухом по голове. Уважение. Восхищение. Вот оно — то, чего она так боялась, что считала невозможным. Оказалось, мир Максима не такой уж циничный и поверхностный. Оказалось, настоящие человеческие качества здесь ценят куда больше, чем брендовую одежду и платиновые украшения.
И она, Алина, променяла любовь самого близкого человека на свои глупые страхи и комплексы. Она предала мать, которая отдала ей всю свою жизнь.
— Простите, мне нужно выйти, — пробормотала она и, подхватив юбки, бросилась вон из зала.
Она бежала по улице в своем свадебном платье, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Слезы текли по щекам, размазывая дорогой макияж. Алина поймала такси и назвала адрес, который не произносила вслух уже много лет. Адрес ее детства.
Она взбежала на пятый этаж и позвонила в дверь. Ей открыла мать. Елена Викторовна была в стареньком домашнем халате, ее лицо было бледным и осунувшимся.
Увидев дочь в свадебном платье, она вздрогнула.
— Мама… — Алина упала на колени прямо в коридоре, обхватив ноги матери. — Прости меня! Прости, пожалуйста! Я такая дура! Я все испортила!
Она рыдала навзрыд, как маленькая девочка.
Елена Викторовна гладила ее по голове своими натруженными, но такими родными руками.
— Тише, дочка, тише. Что ж ты наделала…
— Я все исправлю, мама! — сквозь слезы говорила Алина. — Я расскажу Максиму правду! Он поймет. Он хороший. И родители его… они тоже хорошие. Это я… я ужасный человек.
— Ты не ужасный, — тихо сказала мать, помогая ей подняться. — Ты просто запуталась. Все можно исправить, пока мы живы.
Они сидели на кухне, Алина в своем измазанном платье и Елена Викторовна в халате. На столе лежала та самая бархатная коробочка с бабушкиными сережками.
Алина вернулась в ресторан. Она рассказала все Максиму. Он был шокирован и расстроен, но когда она закончила, обнял ее и сказал:
— Мы все исправим. Вместе.
Через неделю в крошечной квартире Елены Викторовны пили чай три человека: сама хозяйка, Алина и Максим. Они негромко разговаривали и смеялись. Максим с восхищением смотрел на свою будущую тещу.
Алина смотрела на мать и понимала, что только сейчас, пережив самый страшный позор в своей жизни, она обрела настоящее счастье. Оно было не в деньгах и статусе, а в простом чаепитии на старенькой кухне, рядом с самым любимым и родным человеком на свете.
