Три шпроты. Наталья смотрела на свою тарелку и считала. Три штуки, сто сорок рублей за банку, сорок семь рублей за штуку. Рядом лежал оливье и два кружочка огурца. А на тарелке свекрови — тарталетки с икрой, креветки, сёмга. Всё то, что Наталья покупала четыре часа, стоя в очередях на ледяном рынке.
Но это было потом. А началось всё накануне.
Тридцатого декабря Наталья вернулась с работы в половине восьмого вечера. В коридоре стояли знакомый чемодан и сумка с надписью «Ялта», которую Мария Петровна привозила каждый год, хотя в Ялте не была ни разу в жизни.
— О, невестушка явилась, а мы тут с Андрюшей уже чай пьём, — донеслось из кухни.
Наталья сняла сапоги, повесила пуховик и прошла на кухню. Свекровь сидела за столом, перед ней стояла чашка с чаем и вазочка с конфетами — теми самыми, которые Наталья прятала для себя в верхнем шкафчике. Андрей листал что-то в телефоне.
— Здравствуйте, Мария Петровна, с приездом. Как добрались?
— Нормально, четыре часа в автобусе, но я привычная, — ответила свекровь. — Ты чего такая уставшая? Работа замучила?
— Конец года, отчёты.
— Не понимаю я этих ваших отчётов, я на пенсии уже двенадцать лет, слава богу, — хмыкнула Мария Петровна. — Андрюша, налей Наташе чаю, она же с мороза.
Андрей нехотя поднялся, налил чай и поставил чашку перед женой. Наталья посмотрела на него. Сорок семь лет мужику, а как будто студент на каникулах — футболка, спортивные штаны, щетина трёхдневная. Три года назад его сократили с завода, и с тех пор он «в активном поиске». Активность эта заключалась в пролистывании вакансий на телефоне и периодических вздохах, что достойной работы нет.
— Ты на рынок завтра поедешь или я сама? — спросила Наталья.
— Какой рынок, мама приехала, я с ней побуду, — удивился Андрей. — Ты же и так собиралась всё купить.
— Я собиралась, что ты поможешь донести. Там тяжело.
— Возьми такси, — пожал плечами муж.
Мария Петровна пила чай и делала вид, что разговор её не касается. Она вообще всегда делала вид, что в семье сына всё прекрасно. Приезжала два раза в год — на Новый год и на день рождения Андрея в мае. Привозила банки с вареньем и кофты, связанные собственноручно. Кофты эти Наталья складывала в шкаф и никогда не надевала — кололись они, и цвет имели специфический, как у варёной свёклы.
Тридцать первого декабря Наталья встала в семь утра. Список продуктов она составила ещё неделю назад: красная икра, сёмга слабосолёная, креветки, мясная нарезка, сыр трёх видов, оливки, маслины, фрукты, торт. Это был её ежегодный набор, к которому добавлялись салаты собственного приготовления. Готовила она хорошо, этого не отнять.
На рынке было не протолкнуться. Наталья стояла в очереди за рыбой сорок минут, потом ещё двадцать за икрой. Ветер задувал под капюшон, ноги в сапогах уже не чувствовались. Икра стоила как крыло от самолёта, но Новый год раз в году. Она расплатилась картой, машинально отметив, что с зарплаты осталось негусто. Ладно, до аванса дотянем.
Домой вернулась в два часа дня с четырьмя тяжёлыми пакетами. Пальцы побелели от ручек. Андрей лежал на диване и смотрел какую-то передачу про путешествия — на экране мелькали пальмы, белый песок, бирюзовая вода. Мария Петровна вязала очередную кофту, на этот раз ядовито-зелёную.
— Андрюш, помоги разобрать, — попросила Наталья.
— Сейчас, дорогой, помоги жене, — подхватила свекровь.
Андрей нехотя поднялся, взял пакеты, отнёс на кухню. Поставил на стол и вернулся к телевизору. Пальмы никуда не делись.
Наталья начала раскладывать продукты. Икра в холодильник, рыба туда же, сыр, нарезка. Достала блокнот и начала подсчитывать.
Икра — четыре тысячи восемьсот. Сёмга — две тысячи триста. Креветки — тысяча девятьсот. Мясная нарезка — тысяча четыреста. Сыр — две тысячи сто. И это только половина.
К пяти вечера стол был почти готов. Оливье, селёдка под шубой, греческий салат, канапе с сёмгой, тарталетки с икрой, сырная тарелка, мясная тарелка, креветки, фрукты, разложенные веером на блюде. Торт ждал своего часа в холодильнике.
— Красота какая! — восхитилась Мария Петровна, заглянув на кухню. — Наташа, ты умница. Андрюше с тобой повезло.
— Спасибо, — коротко ответила Наталья.
Она устала так, что подкашивались ноги. Спина ныла, руки пахли рыбой, а ещё нужно было успеть привести себя в порядок. Принять душ, высушить волосы, накраситься. Праздник всё-таки.
В одиннадцать вечера сели за стол. Наталья надела своё лучшее платье — тёмно-синее, с серебристой брошью, которую берегла для особых случаев. Мария Петровна была в той самой свекольной кофте, связанной в прошлом году. Андрей переоделся в рубашку — уже прогресс.
— Ну что, давайте провожать старый год, — сказал он торжественно и взял бутылку лимонада.
Мария Петровна не употребляла спиртного, поэтому ограничились газировкой. Разлили по бокалам, чокнулись.
— За уходящий год, пусть всё плохое останется в нём, — произнёс Андрей.
Наталья подумала, что плохое как раз никуда не денется, но промолчала.
— Так, давайте накладывать, — Андрей потёр руки и потянулся к тарелкам.
Он взял три тарелки и начал распределять закуски. Наталья сидела и смотрела. Первая тарелка — для мамы. Тарталетка с икрой. Вторая тарталетка с икрой. Несколько креветок. Ломтик сёмги. Три вида сыра. Виноград.
— Мам, вот тебе, угощайся. Ты же гостья, — он поставил тарелку перед свекровью.
Вторая тарелка — для себя. Оливье, тарталетка с икрой, креветки, сёмга, мясная нарезка. Щедро, с горкой.
Третья тарелка — для Натальи. Оливье. Селёдка под шубой. Два кружочка огурца с греческого салата. И в самый угол тарелки — шпроты. Три штуки. Те самые, которые Наталья купила на всякий случай, потому что свекровь их раньше любила. Стоили сто сорок рублей за банку.
— Держи, дорогая, — он поставил тарелку перед женой.
Наталья посмотрела на свою тарелку. Потом на тарелку свекрови. Потом снова на свою. Шпроты блестели маслом, будто издевались.
— Андрей, а почему мне шпроты?
— Ну а что, ты же их тоже любишь, — он уже жевал креветку.
— Я не про это. Почему маме икра, а мне шпроты?
— Наташ, ну мама же гость, ей лучшее. Ты что, икры себе не найдёшь положить? Вон, полная тарелка стоит.
— Я не об этом спрашиваю.
Мария Петровна замерла с вилкой в руке. Она почувствовала, что разговор принимает странный оборот.
— Ребята, давайте не будем ссориться. Новый год всё-таки, — попыталась она разрядить обстановку.
— Мы не ссоримся, Мария Петровна, — спокойно сказала Наталья. — Я просто хочу понять логику вашего сына.
— Какую логику, Наташ? Ты что завелась? — Андрей отложил вилку. — Мама приехала раз в году, я хочу, чтобы ей было хорошо. Что тут непонятного? Гостю — лучшее. Элементарное гостеприимство.
— Гостеприимство, — повторила Наталья.
Она встала из-за стола, вышла в коридор и вернулась через минуту с пакетом. Из пакета достала чеки. Много чеков. Положила их стопкой на стол рядом со своей тарелкой.
— Что это? — не понял Андрей.
— Чеки. За продукты. На этот стол.
— И что?
— Посчитай.
— Наташ, ну хватит, праздник же.
— Посчитай.
Андрей взял первый чек, посмотрел, отложил. Взял второй. Третий. Лицо его менялось с каждой бумажкой.
— Двадцать восемь тысяч, — сказала Наталья. — Примерно. Если точно — двадцать семь восемьсот. Это моя недельная зарплата. Даже чуть больше.
— Ну и что? — он старался говорить спокойно, но голос дрогнул. — Мы же семья. Какая разница, кто платит.
Наталья повернулась к свекрови.
— Мария Петровна, можно вас спросить?
Свекровь побледнела. Она уже догадывалась, что сейчас будет.
— Конечно, Наташенька.
— Вы знаете, что ваш сын не работает три года?
В комнате повисла тишина. Телевизор бормотал что-то про итоги года, но никто его не слушал. На экране сменялись кадры праздничных салютов.
— Как — три года? — переспросила Мария Петровна. — Андрюша, ты же говорил, что на новом месте работаешь, с прошлого года.
— Мам, ну это сложно объяснить, — начал Андрей.
— Что сложного? — перебила его Наталья. — Он не работает с двадцать первого года. Три года. Весь этот стол — моя зарплата. Квартплата — моя зарплата. Продукты каждый месяц — моя зарплата. А ваш сын лежит на диване и смотрит передачи про путешествия в страны, куда мы никогда не поедем.
— Андрей, это правда? — голос Марии Петровны дрогнул.
— Мам, ну я же ищу работу. Просто сейчас на рынке труда сложно, везде требуют молодых, а мне сорок семь.
— Три года ищешь?
— Ну, не всё так просто.
Мария Петровна медленно положила вилку на тарелку. Посмотрела на сына долгим взглядом — так смотрят, когда видят человека впервые. Потом на невестку.
— Наташа, прости меня, — сказала она тихо. — Я не знала.
— Я не вас виню, Мария Петровна.
— Понимаю.
Новый год встретили молча. Куранты пробили, чокнулись бокалами с лимонадом, поздравили друг друга сквозь зубы. Андрей пытался шутить, рассказывать о планах на будущий год, но его никто не слушал. Мария Петровна ела мало, хотя обычно праздничный стол был её слабостью. Наталья положила себе икры. Много. Ела медленно, смакуя каждую икринку, и смотрела в телевизор.
В час ночи легли спать. Свекровь устроилась в гостиной на диване, Наталья с Андреем — в спальне.
— Ты зачем это устроила? — зашипел Андрей, когда закрылась дверь. — Перед матерью меня унизила. Довольна теперь?
— Я не унижала. Я сказала правду.
— Можно было по-другому. Не при ней.
— Можно. Но я три года молчала. Хватит.
— И что теперь?
— Ничего. Спи. Завтра гостей развлекать будешь.
Она отвернулась к стене. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Между ними — полметра одеяла и три года молчания.
Первого января Наталья встала поздно. На кухне уже сидела Мария Петровна с чашкой чая. Андрей ещё спал.
— Доброе утро, — сказала Наталья.
— Доброе, Наташенька. Сядь, поговорим.
Наталья села. Чего она точно не ожидала, так это разговоров со свекровью. Обычно та избегала любых серьёзных тем, как огня.
— Я ночь не спала, всё думала, — начала свекровь. — Скажи мне честно: он правда три года не работает?
— Правда.
— И на что вы живёте?
— На мою зарплату. Я бухгалтер в строительной фирме. Получаю неплохо, но одной на двоих тянуть тяжело.
— А он что делает целыми днями?
— Лежит. Смотрит телевизор. Иногда ищет что-то в телефоне. Говорит, что рассылает резюме.
— Три года рассылает?
— Три года.
Мария Петровна помолчала. За окном было серо и пусто, праздничный город ещё спал.
— Муж мой, отец Андрея, таким же был, — сказала она наконец. — Я его тянула двадцать лет. Думала, сын другим вырастет. Оказывается, нет.
— Вы не виноваты.
— Виновата. Всё за него делала, всё решала, он ни за что не отвечал. Думала — люблю, забочусь. А на самом деле калечила.
Наталья не знала, что на это ответить. Налила себе чай и молчала.
— Ты его любишь? — спросила вдруг свекровь.
— Не знаю. Раньше любила. Сейчас — не знаю.
— Понимаю.
Мария Петровна пробыла у них ещё три дня. Эти дни были странными. Свекровь почти не разговаривала с сыном — отвечала односложно, смотрела мимо. Зато с Натальей у них вдруг нашлись общие темы: обсуждали сериалы, рецепты, цены в магазинах. Андрей ходил мрачный и обиженный, не понимая, что произошло и почему мир перевернулся.
Четвёртого января Мария Петровна засобиралась домой.
— Мам, ну побудь ещё, ты же только приехала, — уговаривал Андрей.
— Нет, сынок, мне пора. Дома дела, кот голодный, соседка присматривает, но всё равно беспокоюсь.
Наталья помогла собрать вещи. Банки с вареньем так и остались нетронутыми — свекровь забрала их обратно.
— Это вам с Андреем, — сказала она, заметив взгляд Натальи. — На потом. Когда наладится.
— А если не наладится?
— Тогда сама съешь. Вишнёвое очень вкусное.
Перед самым выходом Мария Петровна попросила сына выйти в подъезд — донести сумки до такси. Наталья осталась в квартире, но дверь закрывать не стала.
— Андрей, — голос свекрови был тихим, но твёрдым. — Я тебя неправильно воспитала. Всю жизнь жалела, оберегала, а ты вырос иждивенцем. Мне стыдно.
— Мам, ну что ты такое говоришь…
— Молчи. Ты взрослый мужик, а ведёшь себя как младенец. Жена тебя кормит, а ты ей шпроты накладываешь. Икру она покупала — а ты ей шпроты. Мне — икру. Ты вообще соображаешь, что делаешь?
— Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо…
— А мне не будет хорошо, пока мой сын сидит на шее у жены. Иди работай. Любую работу ищи, хоть грузчиком, хоть дворником. Потому что если ты её потеряешь — больше такую не найдёшь. И ко мне не приезжай жаловаться. Я тебя больше жалеть не буду.
Наталья слышала каждое слово. Стояла в коридоре, прислонившись к стене, и слушала.
Хлопнула дверь. Андрей вернулся. Лицо у него было такое, словно его ударили — не по щеке, а глубже, куда-то внутрь. Он прошёл мимо жены, сел на диван и уставился в выключенный телевизор. Даже пульт не взял.
Наталья закрыла входную дверь и пошла на кухню мыть посуду.
Две недели они почти не разговаривали. Андрей ходил мрачный, огрызался на любой вопрос. Наталья не настаивала. Ей, если честно, было уже почти всё равно. Она давно научилась жить одна — хоть и в браке.
В середине января он вдруг сказал за ужином:
— Я устроился на работу.
Наталья чуть не подавилась.
— Куда?
— На склад. Комплектовщиком заказов. Пятьдесят тысяч в месяц, график сменный.
— Поздравляю.
— Не поздравляй. Это из-за матери. Она мне тогда, в подъезде, всё высказала.
— Я слышала.
— Знаю, что слышала. Дверь была открыта.
Они посмотрели друг на друга. Впервые за три года — нормальный зрительный контакт. Без раздражения, без претензий. Просто два человека, которые вдруг увидели друг друга.
— И что теперь? — спросила Наталья.
— Не знаю. Попробую работать. Посмотрим.
— Посмотрим.
В феврале Андрей получил первую зарплату. Пришёл домой и положил на стол четыре тысячи рублей.
— Это на хозяйство, — сказал он. — Остальное на карте, но это живыми деньгами. Чтобы ты видела.
Наталья посмотрела на купюры. Четыре бумажки по тысяче. После трёх лет тишины — почти смешно. Но лучше, чем ничего.
— Спасибо, — сказала она.
В марте он принёс десять тысяч. В апреле — пятнадцать. Не потому что зарплата выросла, а потому что перестал тратить на ерунду: отменил подписки на онлайн-кинотеатры, перестал заказывать доставку еды, пока жена на работе.
Мария Петровна позвонила в мае, на день рождения сына.
— Наташенька, как вы там? — спросила она первым делом.
— Нормально. Он работает.
— Знаю, рассказывал. Говорит, тяжело, но терпимо.
— Терпимо.
— Ну и хорошо. А ты как?
Наталья задумалась. За окном цвела черёмуха, пахло весной и чем-то новым.
— Тоже терпимо, — ответила она.
— Это уже неплохо.
Они не развелись. Не потому что всё наладилось и любовь вспыхнула с новой силой, как в кино. Просто стало чуть легче дышать. Он работал, она работала, вечерами иногда разговаривали. Не про чувства — про чувства они никогда особенно и не умели. Про житейское: что купить, куда съездить летом, не пора ли поменять холодильник.
На следующий Новый год стол снова накрывала Наталья. Но теперь она потратила семнадцать тысяч, а Андрей добавил одиннадцать. Сам предложил, без напоминаний.
— Тебе чего положить? — спросил он, когда сели за стол.
— Икры, — ответила она. — И сёмги.
Он положил. Щедро, не жалея. Без комментариев.
Мария Петровна в этот раз не приехала. Сказала, что устала от дороги — пусть лучше они сами весной приедут, на день рождения Андрея.
Приехали. Наталья привезла банку красной икры — хорошей, дорогой. Мария Петровна посмотрела на банку, потом на невестку, потом на сына.
— Андрюша, открывай, — сказала она без улыбки. — Гостям — лучшее.
Андрей открыл. Взял три тарелки. И разложил всем поровну.
