Одиннадцать тысяч четыреста рублей. Наташа смотрела на чек в руке и думала: вот сколько стоит быть удобной женой.
Началось всё накануне вечером.
— Приедут завтра, — сказал Игорь. Не спросил, а именно сказал. — Мама звонила, сестра с мужем и детьми, Аня с семьёй, ещё тётя Рита. На шашлыки.
Наташа подняла голову от книжки. Перечитала одну и ту же строчку в пятый раз. Мозг пытался догнать слова мужа.
— Это кто завтра?
— Ну, родные мои. Мама с компанией. Я говорил же тебе.
— Нет, Игорь, не говорил. Завтра суббота, у меня планы были.
— Какие планы? — фыркнул он. — Ты вообще не работаешь, какие у тебя могут быть планы?
Вот эта фраза ударила как-то особенно точно. Под рёбра. Наташа не работала полгода. После увольнения из турагентства искала место, потом решила взять паузу. Денег хватало — Игорь зарабатывал хорошо, хотя и не забывал регулярно об этом напоминать. Каждый раз, когда она покупала себе крем подороже или заказывала книги. Каждый раз — взглядом, интонацией, молчанием.
— Сколько их будет? — тихо спросила она.
— Человек восемь. Может, девять. Света сказала, что, может, Кирилла с собой возьмёт, но это не точно.
Восемь человек. На дачу, которую Наташа получила от бабушки три года назад. На дачу, куда его родня никогда и пальцем не пошевелила, зато теперь обожала приезжать на готовенькое. На шашлыки, которые она будет готовить. Салаты, которые она будет резать. Стол, который она будет накрывать. А потом — посуда, объедки, пятна от вина на скатерти.
— Игорь, я не согласна.
— Что значит «не согласна»? — он оторвался от телефона. — Наташа, ты о чём вообще? Это моя семья.
— Твоя семья, которую ты пригласил, не спросив меня. На мою дачу. И я, значит, должна всех обслуживать?
— Ну а что такого? — он смотрел искренне удивлённо. Вот это удивление было хуже всего. — Готовь на всех, ты же не работаешь. Времени полно. А я мясо замариную, шашлык пожарю. Справедливо же.
— Замаринуешь и пожаришь. А кто салаты будет резать? Кто стол накрывать? Кто посуду мыть потом?
— Наташка, не позорь меня перед родными, ладно? — голос стал жёстче. — Один раз принять людей не можешь нормально? Что ты устраиваешь?
Наташа промолчала. Встала, пошла на кухню. Села за стол, уставилась в стену. За окном темнело. Игорь остался в комнате, продолжал что-то строчить в телефоне. Наверное, маме писал, какая у него жена вредная.
Она вспомнила, как полгода назад Галина Ивановна, свекровь, сказала при всех: «Ну вот, Наташенька теперь дома сидит, отдыхает. Хорошо устроилась». Тогда Наташа промолчала. Промолчала и когда сестра Игоря, Света, намекнула, что неплохо бы им дачу на лето одолжить — «а то дети в городе киснут». Промолчала и когда в прошлый приезд никто даже спасибо не сказал за ужин, который она готовила четыре часа. Убрались сами? Ну конечно нет. Это Наташа в одиннадцать вечера собирала грязные тарелки с засохшим соусом, пока Игорь с родней у костра сидел, хохотал над чьими-то шутками.
Тогда она тоже молчала.
Утром встала в шесть. Написала список. Продукты. Посуда. Всё, что нужно для приёма восьми человек, которые нагрянут через несколько часов.
Поехала в магазин. Взяла тележку побольше. Мясо для шашлыка Игорь вчера купил — это да. Но вот всё остальное? Помидоры, огурцы, перец болгарский. Зелень — укроп, петрушка, кинза. Сыр двух видов, колбаса на закуску. Хлеб белый и чёрный. Соусы. Фрукты — яблоки, виноград, персики. Вода, соки. Одноразовая посуда, потому что на восемь человек своих тарелок не хватит, а мыть чужие она больше не намерена.
Чеки складывала отдельно. В карман куртки.
На кассе посмотрела на сумму. Одиннадцать тысяч четыреста. Расплатилась своей картой. Не Игорь покупал — она. На свои деньги, которые ещё с работы остались. На последние, если честно.
Приехала на дачу. Игорь уже там возился с мангалом, насвистывал что-то бодрое.
— О, молодец, закупилась. Давай разбирай всё быстрее, они уже выехали.
Наташа молча начала раскладывать продукты. Помидоры мягкие, спелые — июль всё-таки. Достала разделочные доски. Ножи. Включила радио погромче, чтобы не слышать, как Игорь напевает, ковыряясь в углях.
Резала овощи. Методично. Ровно. Думала о том, как три года назад они с бабушкой сидели на этой самой кухне, пили чай с мятой. Бабушка говорила: «Наташка, ты слишком добрая. Добрых едят». Наташа тогда смеялась.
Сделала три салата. Оливье — потому что свекровь любит, всегда первым делом к нему тянется. Греческий — потому что Света на вечной диете, каждый раз объявляет, что худеет. Помидоры с моцареллой — потому что дети это едят, единственное, что едят. Нарезала колбасу, сыр. Выложила на тарелки. Красиво, между прочим. Как в ресторане.
Накрыла стол на веранде. Скатерть белая, ещё бабушкина, льняная. Салфетки. Приборы. Одноразовые, но приличные — не самые дешёвые брала. Расставила всё так, чтобы удобно было. В центре салаты, по краям закуски. Соусы, хлеб в плетёной корзинке.
Когда в два часа дня подъехала машина свекрови, Наташа как раз вытирала руки о полотенце. Пальцы пахли укропом и чесноком.
Игорь бросился встречать.
— Мам! Света! Проходите, всё готово!
Наташа вышла на крыльцо. Улыбнулась. Как положено.
— Здравствуйте.
— О, Наташенька, — Галина Ивановна прошла мимо, даже не взглянув, только обдала запахом тяжёлых духов. — Как хорошо, что вы нас пригласили.
«Мы, — подумала Наташа. — Мы пригласили».
— Ой, как вкусно пахнет, — это тётя Рита, сестра свекрови. Полная дама с крашеными рыжими волосами и золотыми серьгами-кольцами. — Шашлычок уже готов?
— Скоро будет, — Игорь суетился у мангала. — Присаживайтесь за стол, угощайтесь пока закусками.
Все расселись. Галина Ивановна оглядела стол придирчивым взглядом. Провела пальцем по краю тарелки.
— Наташа, а где горячее? Только салаты?
— Шашлык же будет, — ответила Наташа ровно.
— Ну да, но это же не сразу. Могла бы что-то горячее приготовить. Картошечку, например.
Наташа кивнула.
— Учту.
Села за стол. Не на край, как обычно, а так, чтобы видеть всех. Света тарахтела про новую работу — какой-то проект, какие-то клиенты. Её муж Костя молча наворачивал оливье, уже вторую порцию. Дети Светы, два мальчика — Денис семи лет и Максим десяти — схватили по куску колбасы и умчались в сад, топоча по ступенькам. Аня, младшая сестра Игоря, листала что-то в телефоне, не поднимая глаз. Её муж Артём обсуждал с Костей рыбалку, какие-то снасти, какое-то озеро.
— Наташ, а рюмки где? — крикнул Игорь от мангала.
— На кухне. В шкафу слева.
— Принеси, а?
Она посмотрела на него. Встала. Пошла. Принесла рюмки. Поставила на стол. Никто не сказал «спасибо».
— Наташа, а салфетки бумажные есть? — Света подняла руку с жирными пальцами. — Я сейчас весь сыр этот руками брала.
— На столе. Справа от тебя.
— А, вижу. Ага.
Наташа села. Налила себе воды. Пила медленно, маленькими глотками. Смотрела, как Галина Ивановна накладывает себе греческий салат — тот самый, диетический, для Светы. Как тётя Рита уже тянется за третьей порцией оливье.
— Игорёк, неси шашлык, мы проголодались! — крикнула свекровь.
Игорь, раскрасневшийся, довольный, притащил первую партию. Шампуры дымились, мясо шипело, пахло углями и чесноком. Все оживились.
— Вот это да!
— Игорь, ты мастер!
Галина Ивановна взяла шампур, аккуратно стянула мясо на свою тарелку.
— Сынок, ты у меня талант. Как всегда — объеденье.
Игорь сиял. Буквально светился. Наташа смотрела на него. На то, как он принимает похвалу, слегка склонив голову — скромно, но с удовольствием. На то, как мать гладит его по плечу. На то, как все едят, разговаривают, смеются. Чокаются рюмками.
Никто не сказал, что салаты вкусные. Никто не спросил, сколько она готовила. Никто не поблагодарил за накрытый стол.
Наташа встала.
— Простите, мне нужно кое-что взять.
Пошла в дом. Поднялась на второй этаж, в маленькую комнату под крышей, где когда-то был бабушкин кабинет. Достала из ящика стола папку. Там лежали все чеки — сегодняшние. И ещё один листок. Распечатка. Она сделала её вчера ночью, когда Игорь уже спал. Просто так. На всякий случай. Расчёт. Калькуляция.
Спустилась вниз. Руки не дрожали. Удивительно. Села за стол. Положила папку рядом со своей тарелкой — нетронутой, между прочим.
Доели первую партию шашлыка. Игорь притащил вторую. Потом третью. Тётя Рита рассказывала анекдот — что-то про тёщу и зятя, старый, бородатый. Все смеялись. Наташа улыбалась. Ждала.
Когда вынесли фрукты, Галина Ивановна откинулась на спинку стула и расстегнула верхнюю пуговицу на блузке.
— Ох, объелась. Наташенька, чайку бы.
— Сейчас, — сказала Наташа.
Встала. Но не пошла на кухню. Вместо этого открыла папку. Достала листок. Положила перед свекровью.
— Это что? — Галина Ивановна подняла брови.
— Счёт.
За столом стало тихо. Игорь перестал жевать. Света замерла с вилкой в руке. Даже дети притихли где-то в саду — или Наташе так показалось.
— Какой счёт? — медленно спросила свекровь.
— За сегодняшний день. Продукты, готовка, сервировка, обслуживание. Всё расписано.
Галина Ивановна взяла листок. Пробежала глазами. Лицо начало наливаться краской — от шеи вверх, к щекам.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я посчитала. Продукты — одиннадцать тысяч четыреста рублей по чеку. Готовка и обслуживание — пятьсот рублей с человека. Вас восемь. Четыре тысячи. Итого пятнадцать тысяч четыреста рублей. Чеки прилагаются.
Наташа выложила на стол стопку чеков. Аккуратно, веером.
— Игорь! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь? Твоя жена!
Игорь побелел.
— Наташа, ты что творишь?
— Делаю то, что давно надо было сделать. Вы приехали — я приготовила. Я накрыла. Я обслужила. Теперь прошу оплатить.
— Мы же семья! — Света вскочила, стул скрипнул по доскам веранды. — Ты в своём уме вообще?
— Семья? — Наташа посмотрела на неё спокойно, не отводя глаз. — Света, в прошлый раз ты мне даже тарелку в мойку не отнесла. А в позапрошлый спросила, почему нет горячего. Семья помогает друг другу. Вы когда-нибудь помогали?
— Наташа, прекрати немедленно, — Игорь встал, руки сжаты в кулаки. — Это позор.
— Позор? Нет. Это честный расчёт. Хочешь звать родню на шашлыки — пусть везут свои продукты. Хочешь, чтобы я готовила, — договаривайся заранее. Или готовь сам.
Галина Ивановна схватила сумку.
— Я не собираюсь это слушать. Артём, Костя, собираемся. Уезжаем.
— Мам, подожди, — Игорь бросился за ней. — Я сейчас с ней поговорю, разберусь…
— Не надо со мной разговаривать, — Наташа осталась сидеть. Спина прямая, руки на столе. — Счёт на столе. Можно перевести на карту.
— Ты спятила, — прошипел Игорь, наклонившись к ней. — Совсем?
— Нет. Я просто устала работать бесплатно.
Родня собиралась быстро. Тётя Рита причитала что-то про неблагодарность и неуважение к старшим. Света швыряла вещи в багажник. Дети с визгом забрались на заднее сиденье — для них это было приключение. Галина Ивановна уже сидела в машине, смотрела прямо перед собой. Лицо неподвижное, каменное.
Игорь метался между Наташей и матерью.
— Мам, ну подожди, я разберусь!
— Разбирайся, — бросила свекровь, не поворачивая головы. — Но без меня.
Машины уехали. Пыль поднялась и осела на листьях смородины. На веранде остались грязные тарелки, пустые шампуры, недоеденные салаты. Мухи уже кружили над остатками.
Игорь вернулся. Стоял посреди веранды, руки опущены.
— Ты понимаешь, что ты натворила?
— Понимаю. Я выставила счёт за свою работу.
— Какую работу?! Это семья!
— Твоя семья, Игорь. Которую ты привёз на мою дачу, не спросив меня. Которая не считает меня за человека.
— Да никто тебя не унижал!
— Нет? — она подняла на него глаза. — А кто сказал: «Готовь на всех, ты же не работаешь»? Кто сказал: «Не позорь меня»? Это не унижение?
Он молчал. Желваки ходили на скулах.
Наташа встала. Начала собирать тарелки.
— Оставь, — буркнул он.
— Нет. Я уберу. Но это последний раз, когда я убираю за твоими родственниками.
— То есть ты хочешь сказать, что больше никого сюда не пустишь?
— Пущу. Если будут вести себя по-человечески. И если ты спросишь меня заранее.
— Дача вообще-то наша общая, — он попытался перейти в наступление.
— Нет, Игорь. Дача оформлена на меня. Бабушка оставила мне. Только мне. Хочешь сюда родню возить — договаривайся. Со мной.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Наташа прошла мимо него, плечом почти задев, на кухню. Поставила тарелки в раковину. Открыла воду.
Вечером сидели в доме. Игорь на диване, Наташа в кресле у окна. Молчали. Телевизор не включали. За окном темнело, пахло остывающей землёй и скошенной травой от соседей.
— Мать сюда больше не приедет, — сказал он наконец.
— Знаю.
— Света с тобой теперь вообще разговаривать не будет.
— Переживу.
— Наташа, — он повернулся к ней, и в его голосе что-то дрогнуло. — Зачем ты это сделала?
Она подняла голову. Посмотрела ему в глаза — впервые за весь день по-настоящему посмотрела.
— Потому что устала. Устала быть удобной. Устала слышать, что раз я не работаю — значит, должна всем угождать. Устала быть обслугой в собственном доме.
— Я не считаю тебя обслугой.
— Правда? А что ты сказал вчера? «Готовь на всех». Не «давай вместе приготовим». Не «я помогу». Просто «готовь» — потому что тебе некогда, ты мангал разжигаешь.
Игорь потёр лицо ладонями. Ссутулился.
— Я не думал, что ты так это воспримешь.
— А как я должна была?
Он молчал.
Наташа встала.
— Я спать.
— Мы теперь что, разводиться будем? — спросил он ей в спину.
Она остановилась в дверях. Обернулась.
— Не знаю, Игорь. Честно — не знаю. Ты сейчас смотришь на меня как на чужую. И я на тебя тоже.
— Может, это и к лучшему, — он говорил тихо, глухо. — Может, нам давно надо было всё это проговорить.
— Может быть.
— Ты же понимаешь, что счёт никто не оплатит?
— Понимаю. Он был не про деньги. Он был про уважение.
Она поднялась наверх. Легла в кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Галины Ивановны: «Ты опозорила всю семью. Надеюсь, тебе стыдно».
Наташа заблокировала номер. Положила телефон экраном вниз. Стыдно? Нет. Впервые за долгое время ей было совсем не стыдно.
Утром Игорь уехал в город. Сказал — нужно побыть одному, подумать. Наташа осталась на даче. Убрала веранду, перемыла всю посуду. Полила цветы — бабушкины флоксы, розовые и белые. Села с чашкой чая на крыльцо.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Наташа? Это Лена. Мы не знакомы, я подруга Ани. Она мне рассказала, что вчера было.
— И что? — Наташа напряглась.
— Я хотела сказать: ты молодец.
Наташа замерла. Чашка чуть не выскользнула из пальцев.
— Что?
— Молодец. Серьёзно. Аня, конечно, возмущалась, пересказывала всем, какой ты устроила скандал. А я ей говорю: правильно Наташа сделала. Хватит на шее сидеть.
— Спасибо, — выдавила Наташа. В горле стало тесно.
— Если что — пиши. Я сама через похожее прошла со свекровью. Знаю, каково это.
Разговор закончился. Наташа сидела, глядя на телефон. На экране — незнакомый номер. На душе — что-то новое, непривычное. Как будто форточку открыли.
Молодец. Кто-то считает, что она молодец.
Игорь вернулся через три дня. Осунувшийся, небритый. Сел напротив.
— Надо поговорить.
— Давай.
— Мать требует извинений.
— Не дождётся.
— Наташа, — он вздохнул. — Ну хотя бы ради меня?
— Нет, Игорь. Не ради тебя. И не ради неё. Я не буду извиняться за то, что защитила себя.
Он смотрел в пол. На старые доски, на щели между ними.
— Тогда не знаю, как нам дальше.
— Я тоже не знаю. Но точно знаю, как не буду. Не буду молчать. Не буду терпеть. Не буду удобной.
— Значит, это конец?
Наташа помолчала. Посмотрела на мужа. На его потерянное лицо, на залёгшие тени под глазами. На руки, сцепленные в замок так, что побелели костяшки.
— Не знаю. Может, это начало. Начало чего-то другого. Где меня слышат. Где со мной считаются.
— А если я не смогу?
— Тогда да. Тогда конец.
Он кивнул. Помолчал. Встал и вышел на веранду.
Наташа осталась сидеть. Смотрела через окно в сад. На яблони, которые бабушка сажала ещё в семидесятых. На старый забор — они с Игорем красили его вместе, в первое лето после свадьбы, смеялись, пачкались, были счастливы. На дом, который теперь стал её крепостью.
Она не знала, что будет дальше. Но одно знала точно: она больше не позволит себя использовать. Даже если это значит остаться одной.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря — он писал с веранды, в десяти метрах от неё: «Мне нужно время. Но я попробую».
Наташа набрала ответ: «Время есть. Но дача — моя. И правила тоже».
Отправила. Положила телефон. Допила остывший чай.
И впервые за долгие годы улыбнулась по-настоящему.
