Клетчатая рубашка висела на спинке стула — чужая, мужская, пахнущая машинным маслом и дешёвым стиральным порошком. Катя брезгливо приподняла её двумя пальцами.
— Мам, это что? «Садовод», распродажа девяностых?
Елена Николаевна отобрала рубашку и аккуратно повесила обратно.
— Это Витины вещи. Какая разница, где куплены? Чистые, опрятные.
— Витины! — Катя плюхнулась на стул и привычным жестом пододвинула к себе вазочку с дорогими конфетами. — Мам, тебе пятьдесят шесть. Ты начальник финансового отдела. Квартира в центре, дача, машина. А это кто? Витя. Водитель? Сторож?
— Он механик. И он хороший человек.
— Механик, — протянула дочь так, будто произнесла «прокажённый». — И где этот принц с гаечным ключом обитает? Только не говори, что он уже перевёз свои клетчатые сокровища в твои сто двадцать квадратов.
— Он не перевёз. Просто остался на выходные. Мы ездили на рынок, он помог сумки донести, потом кран в ванной починил…
— Классика жанра! — Катя хлопнула ладонью по столу. — Сначала кран, потом «ой, метро закрыто», а через месяц он лежит на твоём итальянском диване в растянутой майке и смотрит футбол, пока ты ему котлеты жаришь. Мам, ты же умная женщина! На работе людей насквозь видишь. А тут… Это же элементарная схема. Брачный аферист предпенсионного возраста.
— Катя, прекрати. Ты его даже не видела.
— А мне и не надо! — дочь вскочила и начала ходить по кухне, цокая каблуками. — Я вижу факты. У тебя — ресурсы. У него — рубашка с рынка и, подозреваю, куча долгов или алиментов. Ты для него — счастливый лотерейный билет.
— У него нет долгов. И алиментов тоже, дети взрослые.
— Ты проверяла? Паспорт смотрела? Кредитную историю заказывала?
Елена отвернулась к окну. Катя была в своём репертуаре — жёсткая, прагматичная, видящая во всём подвох. С тех пор как она сама развелась с мужем, который при разводе пытался отсудить даже подаренную на свадьбу кофемашину, дочь везде искала корысть.
— Мам, я просто не хочу, чтобы ты потом плакала. Вспомни тётю Любу. Пригрела такого вот «простого мужика», а он потом дачу спалил по пьянке и ещё кредит на неё оформил.
— Виктор не пьёт.
— Все они не пьют, пока в доверие втираются.
В прихожей щёлкнул замок. Елена вздрогнула.
— Это он. Пожалуйста, Катя, веди себя прилично.
В кухню вошёл высокий крепкий мужчина лет шестидесяти с небольшим, с седеющей бородой и добрыми, немного уставшими глазами. В руках он держал пакет с продуктами.
— Леночка, я хлеба свежего взял, твоего любимого, бородинского, и молока… Ой, здравствуйте, — он осёкся, увидев Катю.
— Здравствуйте, Виктор… или как вас там по отчеству? — Катя смерила его взглядом с головы до ног, задержавшись на стоптанных, но начищенных ботинках.
— Можно просто Виктор. Или дядя Витя, как вам удобнее. — Он улыбнулся, но улыбка вышла растерянной. — А вы, должно быть, Екатерина? Лена много о вас рассказывала.
— Представляю. Надеюсь, рассказывала, что я юрист и занимаюсь бракоразводными процессами?
Виктор поставил пакет на стол.
— Нет, про это не говорила. Говорила, что вы очень занятой человек и редко звоните.
В кухне повисла тишина. Елена виновато посмотрела на дочь, но та лишь сузила глаза.
Следующие две недели превратились для Елены в полосу препятствий. Катя звонила каждый вечер — не просто «как дела», а с допросом.
— Он всё ещё там?
— Да, Катя, мы ужинаем.
— Что ужинаете? Стейки из мраморной говядины, которые ты купила? Или он сосисок принёс?
— Он принёс картошку с рынка, сам почистил и пожарил. Очень вкусно.
— Картошку! Гениально. Инвестиция сто рублей, выхлоп — ужин в элитном доме и ночь с обеспеченной женщиной. Мам, включи голову! Он живёт у тебя?
— Нет, он живёт у себя в однушке в Бирюлёво.
— В Бирюлёво! Ну конечно. А работает где?
— В таксопарке, механиком. Сутки через трое.
— Идеальный график. Трое суток можно обрабатывать состоятельную вдову. Мам, я навела справки. Твой Виктор Петрович Воронов три года назад продал гараж. Деньги ушли неизвестно куда. Кредитов на нём вроде нет, но имущества — кот наплакал. Одна эта квартира, доставшаяся от матери.
— Катя, ты что, проверяла его по базам?
— Естественно! Я тебя защищаю, раз у тебя самой инстинкт самосохранения отключился на фоне романтического тумана.
Елена положила трубку. Ей было стыдно. Стыдно перед Виктором, хотя он ничего не знал. Он вообще был удивительно деликатным. Никогда не спрашивал о её деньгах, не заглядывал в чеки. Когда они шли в магазин, он всегда доставал свой потёртый кошелёк. Елена знала, что её покупки для него дороговаты, поэтому старалась хитрить: то «карту забыла», то «бонусы надо списать». Он хмурился, но не спорил, зато потом обязательно покупал что-то сам — фрукты, цветы, какую-нибудь смешную кухонную мелочь.
— Лена, у тебя ножи тупые совсем, — говорил он, сидя вечером на кухне и методично работая точильным камнем. — Негоже так.
— Да я привыкла как-то…
— Нельзя так. Женщина не должна мучиться.
В этих его простых фразах «негоже», «не должна мучиться» было столько спокойной мужской заботы, которой Елене не хватало последние десять лет после смерти мужа. Тот был вечно на совещаниях, в командировках, в телефоне. Деньги были, а тепла — нет. С Виктором было тепло. Как у печки.
Но Катины слова ядовитыми каплями просачивались в мозг.
Однажды вечером, когда Виктор был в душе, на его телефоне, лежавшем на тумбочке, звякнуло сообщение. Елена никогда не лазила по чужим телефонам. Но экран загорелся, и она невольно увидела начало текста: «…срочно нужны деньги, ты обещал. Если не переведёшь до пятницы, я…»
Экран погас. Сердце Елены пропустило удар. «Срочно нужны деньги». «Ты обещал». Шантаж? Долги? Другая женщина?
Виктор вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.
— Леночка, чайку попьём? Я там пряников купил, свежих.
Елена смотрела на него и видела уже не доброго дядю Витю, а хитрого игрока, который просто тянет время до «пятницы».
— Кто тебе пишет? — спросила она резче, чем хотела.
Виктор глянул на телефон, лицо его на мгновение окаменело, но он тут же улыбнулся — как-то натянуто.
— Да так, реклама всякая.
Врёт, поняла Елена.
В субботу Катя приехала без звонка. Вид у неё был триумфальный. Она вошла в квартиру, даже не сняв плащ, и бросила на столик в прихожей распечатку.
— Ну что, мамочка. Шах и мат.
— Что это? — Елена вышла из гостиной, кутаясь в шаль. Виктора не было — он уехал на смену.
— Выписка из Росреестра. Твой ненаглядный Витя на прошлой неделе продал свою квартиру в Бирюлёво.
Елена почувствовала, как слабеют ноги. Присела на пуфик.
— Как… продал?
— Вот так. Сделка зарегистрирована. Деньги получил. И знаешь, что самое интересное? Он снялся с регистрационного учёта. У него сейчас нет постоянной прописки, мам.
— Может, другую квартиру покупает?
— Ага, конечно. Где? Нет, мамочка. Схема проста. Он продаёт жильё, гасит свои тёмные долги — помнишь, я говорила, что там что-то нечисто? — а потом приходит к тебе с чемоданом и говорит: «Леночка, меня обманули, жить негде, приюти». И ты, добрая душа, его прописываешь. А потом — здравствуй, дележка имущества.
— Не говори ерунды… — прошептала Елена, но голос её дрожал. Сообщение на телефоне. «Нужны деньги». Продажа квартиры. Всё сходилось.
— Он сегодня придёт? — деловито спросила Катя.
— Обещал вечером… После смены.
— Отлично. Я остаюсь. Будем встречать жениха.
Виктор пришёл около восьми. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени. В руках у него не было ни пакета с продуктами, ни цветов — только старая спортивная сумка.
Увидев в прихожей Катю, он замер. Потом тяжело вздохнул, будто ожидал чего-то подобного.
— Добрый вечер.
— Добрый ли? — Катя скрестила руки на груди. — Ну что, Виктор Петрович, с новосельем вас? Или как правильно поздравить человека, который только что продал единственное жильё?
Елена молчала, вцепившись в спинку кресла. Ей хотелось, чтобы он сейчас рассмеялся, сказал, что это ошибка, что Катя всё выдумала.
Виктор медленно поставил сумку на пол.
— Быстро вы всё узнаёте, Екатерина. Оперативно работаете.
— Стараемся. Для семьи. Так где деньги, Витя? И где вы жить собираетесь? У мамы? На раскладушке, пока штамп в паспорте не появится?
Он посмотрел на Елену. В его взгляде не было ни страха, ни злости. Только безмерная усталость и… жалость?
— Лена, я хотел тебе сам сказать. Завтра. Не хотел по телефону.
— Ты правда продал квартиру? — голос Елены сорвался.
— Продал.
— Зачем? Тебе угрожали? Это то сообщение?
Виктор усмехнулся, покачал головой.
— Никто мне не угрожал. И жить у тебя, Лена, я не собираюсь. Я вообще… уезжаю.
— Куда? — хором спросили мать и дочь.
— В Тверскую область. Деревня Малые Пеньки. Слыхали? Вряд ли. Там дом у меня родительский. Стоит пустой пять лет. Крышу перекрыть надо, печку подлатать. Но жить можно.
— А деньги? — Катя не унималась, хотя уверенности в её голосе поубавилось. — Вы продали московскую квартиру, чтобы ехать в деревню крышу крыть? Несколько миллионов — и в Пеньки?
Виктор молча полез во внутренний карман куртки. Достал сложенный вчетверо лист бумаги и положил на тумбочку.
— Вот. Чтобы вы не думали, что я вашу маму обокрасть хотел.
Катя схватила бумагу. Это был договор и квитанция об оплате.
— «Клиника нейрохирургии имени Бурденко»… Плательщик Воронов В. П…. Пациент Воронов А. В…. Четыре миллиона пятьсот тысяч рублей. — Она подняла глаза. — Это кто?
— Сын мой. Андрей. Тридцать лет ему. Опухоль. Операция платная, квоту ждать полгода, а у него времени нет. Месяц давали. Жена его в декрете, двое малышей. Откуда у них такие деньги?
В прихожей стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
— Ты… ты всё отдал? — прошептала Елена.
— Всё. И ещё кредит взял небольшой, на реабилитацию. Поэтому и продал быстро, ниже рынка.
— А жить… как же ты жить будешь? — Елена сделала шаг к нему.
— Я же говорю — в деревню поеду. Там на жизнь много не надо. Пенсия есть, руки есть. Огород посажу. Проживу.
Он поднял сумку.
— Ты прости, Лена, что не сказал сразу. Не хотел грузить. У тебя своя жизнь, красивая, спокойная. Зачем тебе мои беды? Да и… стыдно, наверное. Мужик вроде, а ни кола ни двора теперь. Не пара я тебе. Ты ведь тоже так думала, да?
Он повернулся к двери.
— Витя, постой! — Елена кинулась к нему, схватила за рукав куртки. — Ты с ума сошёл? Какие Пеньки? Какая «не пара»?
— Лена, отпусти. Я не приживалкой к тебе пришёл. Я так не могу.
— Гордость у него! — вдруг резко сказала Катя. Она стояла, комкая в руках квитанцию, и глаза у неё блестели. — Гордость! Ты посмотри на него!
Она подошла к Виктору вплотную.
— Слушайте, дядя Витя. Вы… вы дурак.
— Согласен, — кивнул он.
— Полный дурак. Вы хотите уехать в глушь, бросить маму, которая тут уже места себе не находит из-за вас, только потому, что вы «гордый»? А о ней вы подумали?
— Катя… — попыталась вмешаться Елена.
— Мам, помолчи! — Катя повернулась к Виктору. — Значит так. В Малые Пеньки вы не поедете. Там сейчас дороги развезло, я знаю, у клиентов там дача была. Увязнете со своим огородом.
— И что вы предлагаете, Екатерина?
— Я предлагаю… — Катя замялась, потом махнула рукой. — У мамы дача стоит пустая полгода. Там баня недостроенная. И забор покосился. И вообще, там мужская рука нужна. А вы, я смотрю, рукастый.
— Катя? — Елена смотрела на дочь широко раскрытыми глазами.
— Что «Катя»? — буркнула дочь, пряча глаза. — Я юрист, я люблю честные сделки. Он спас сына — это поступок. Уважаю. А ехать неизвестно куда без денег — это уже глупость. Пусть живёт на даче. Охраняет. А там… посмотрим.
Виктор смотрел то на Катю, то на Елену. В уголках его глаз собрались морщинки.
— На даче, говоришь? Баню достроить?
— И забор, — строго добавила Катя. — И чтоб никаких дружков там.
— Я один буду.
— Ну… с мамой. Она же туда каждые выходные рвётся, только одной боязно было. Теперь не боязно.
Елена подошла и осторожно взяла Виктора за руку. Ладонь у него была шершавая и тёплая.
— Витя, оставайся. Пожалуйста. Не ради бани. Ради меня.
Виктор помолчал, глядя на свои ботинки, потом поднял глаза.
— Только если коммуналку сам платить буду. И продукты с меня.
— Господи, да плати что хочешь! — Катя сдёрнула с вешалки своё пальто. — Всё, развели тут мелодраму. Я поехала. У меня завтра суд. А вы… — она остановилась в дверях, посмотрела на них, стоящих рядом — элегантную Елену и Виктора в старой куртке. — Борщ ему свари, мам. Он, по-моему, голодный.
Дверь хлопнула.
Виктор и Елена остались в тишине прихожей.
— Ну что, — тихо сказал Виктор, не выпуская её руки. — Баню, говоришь, достроить надо?
— И забор, — улыбнулась Елена, смахивая слезу. — И жизнь, Витя. Жизнь достроить надо.
— Это мы можем, — кивнул он. — Это мы запросто. Инструмент у меня с собой.
Он кивнул на старую спортивную сумку, в которой звякнуло что-то железное, и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему — широко и светло.
Через полгода на даче Елены стояла новая баня — сруб, пахнущий свежей сосной. За длинным столом под яблоней сидели все: Елена, сияющая и помолодевшая, Виктор, колдующий над мангалом, Катя с новым ухажёром, и худой, бледный, но улыбающийся парень с коротким ёжиком отрастающих волос — Андрей, сын Виктора.
— Дядя Витя, мясо горит! — крикнула Катя, разливая по стаканам морс.
— Не учи учёного! — отозвался Виктор, ловко переворачивая шампуры. — Лучше скажи, когда ты матери внуков подаришь? А то баню построили, а парить в ней некого.
— Ой, началось! — закатила глаза Катя, но без злости, а с какой-то новой, мягкой интонацией. — Мам, скажи ему!
— А что я? — Елена засмеялась, подкладывая сыну Виктора салат. — Я с мужем согласна. Нам внуки нужны. Мы теперь богатые. У нас баня есть.
Виктор подмигнул Андрею, тот улыбнулся и поднял большой палец. Дым от мангала поднимался в синее небо, смешиваясь с запахом яблок и поздних цветов. И казалось, что никаких «Малых Пеньков» и одиночества никогда и не было, а была только эта жизнь — сложная, запутанная, но такая тёплая, если найти того, с кем можно её разделить по-честному.
Без остатка.
