— Знаешь, я никогда не думала, что скажу это, но я ненавижу твою мать, — Ольга с силой швырнула кухонное полотенце на стол. — Я больше не могу это терпеть!
Виктор вздохнул и устало потер переносицу. Последние месяцы превратились в непрекращающуюся борьбу. С одной стороны — любимая жена Оля, с которой они были счастливы три года. С другой — мать, Тамара Петровна, которая вырастила его в одиночку и теперь, кажется, решила наверстать все годы контроля, которые упустила, пока он рос.
— Оленька, я тебя понимаю, но это же мама. Она просто… беспокоится, — начал Виктор, но осекся под тяжелым взглядом жены.
— Беспокоится? — голос Ольги задрожал. — Она пришла, пока меня не было, и перегладила все твое белье, которое я специально оставила неглаженым, потому что ты это делаешь сам! Она выбросила мои специи, потому что «мальчик ее не ест острого»! Она подсунула мне «случайно» твои детские фотографии, где ты в плавках в обнимку с какой-то Светой! Это, по-твоему, беспокойство? Витя, это диверсия!
Она была права. Все началось невинно. После свадьбы Тамара Петровна начала захаживать в гости все чаще. Поначалу Ольга радовалась — ей казалось, она обрела вторую маму. Но радость быстро сменилась раздражением. Свекровь вела себя не как гостья, а как хозяйка.
— Олюшка, ну кто же моет пол от окна к двери? Надо же наоборот, — поучала она, деликатно тыкая пальцем в разводы на ламинате.
— Ну, деточка, борщ у тебя, конечно, неплохой. Но мой Витенька любит посмелее, с чесночком. Держи рецепт, — в следующий раз она всучила Ольге мятый листок с нацарапанным рецептом.
Ольга старалась. Она действительно хотела угодить свекрови. Она готовила по ее рецептам, убирала так, как та советовала, но все было напрасно. Тамара Петровна всегда находила, к чему придраться.
— Ой, рубашечки помялись. Витенька не любит мятое, — сокрушалась она, доставая из шкафа стопку свежевыглаженных Ольгой рубашек и начиная их переглаживать заново.
Виктор пытался быть буфером. Он просил мать не лезть, говорил, что они сами разберутся.
— Мама, Оля — прекрасная хозяйка. Не надо ее учить, — мягко говорил он по телефону.
— Да что ты, сынок! Я же помочь хочу. Она молоденькая, неопытная. А ты у меня такой привередливый, я же знаю. Я ведь для твоего блага стараюсь, — отвечала Тамара Петровна голосом невинной овечки.
Апогеем стал день рождения Виктора. Ольга готовилась к нему месяц. Заказала столик в их любимом ресторане, купила мужу в подарок дорогие часы, о которых тот давно мечтал. Но за час до выхода в квартире раздался звонок в дверь. На пороге стояла сияющая Тамара Петровна с огромной кастрюлей.
— Сюрприз! — провозгласила она. — Решила порадовать сыночка. Сварила твой любимый гороховый суп! Ну что, будем праздновать?
— Тамара Петровна, мы же договаривались… Мы идем в ресторан, — попыталась возразить Ольга.
— В ресторан? Зачем деньги тратить? Да и не наешься там. А тут домашнее, с душой! — свекровь бесцеремонно прошла на кухню и начала выкладывать на стол контейнеры с салатами. — Витенька, иди есть!
Виктор, вышедший на шум, растерянно смотрел то на мать, то на жену. Он не хотел обижать ни ту, ни другую.
— Мам, спасибо, но мы с Олей уже собрались…
— Да ладно тебе, успеете еще по своим ресторанам! Мать раз в году приходит поздравить, а ты нос воротишь. Давай, садись, все остынет!
Тот вечер превратился в кошмар. Они остались дома. Ольга сидела за столом с каменным лицом, с трудом проглатывая куски. А Тамара Петровна все подкладывала Виктору в тарелку салат «Мимоза» и рассказывала забавные истории о том, как он в детстве писал в горшок. Часы так и остались лежать в коробочке. Ольга даже не смогла найти в себе силы их подарить. Настроение было убито.
— Я больше так не могу, — сказала Ольга мужу тем же вечером, когда они легли спать. — Я люблю тебя, Витя, но жить втроем я не согласна. Твоя мать разрушает наш брак.
— Оля, я поговорю с ней. Обещаю. Серьезно поговорю, — Виктор крепко обнял жену.
На следующий день он поехал к матери. Разговор получился тяжелым.
— Мам, я прошу тебя, перестань вмешиваться в нашу жизнь. Оля — моя жена. Я ее люблю. Я хочу, чтобы ты уважала ее и наш дом, — начал Виктор.
Тамара Петровна поджала губы. Ее глаза заблестели от слез.
— Вмешиваюсь? Я вырастила тебя одна, отказала себе во всем, чтобы ты ни в чем не нуждался. А теперь я, значит, вмешиваюсь? Эта девица, которую ты знаешь всего три года, для тебя важнее родной матери?
— Мама, это не так. Но я взрослый мужчина. У меня своя семья. Я больше не твой «Витенька». Я Виктор. И я хочу, чтобы ты это приняла.
— Значит, променял мать на юбку, — холодно произнесла Тамара Петровна. — Что ж, это твой выбор. Но запомни, сынок, жены приходят и уходят, а мать одна.
Она встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью.
После этого разговора наступило затишье. Тамара Петровна не звонила и не приходила почти месяц. Ольга вздохнула с облегчением. В их доме снова воцарились мир и покой. Она даже начала думать, что свекровь наконец поняла свою ошибку. Но это было затишье перед бурей.
Однажды вечером, вернувшись с работы, Ольга застала дома свекровь. Та сидела на кухне и пила чай. Виктор стоял рядом, бледный и напряженный.
— Витенька, поговори с ней, — вкрадчиво начала Тамара Петровна, едва Ольга переступила порог. — Я считаю, что нам нужно жить вместе. Моя квартира большая, места всем хватит. И вам экономия, не надо за съем платить. И мне присмотр. К тому же, если будут детишки…
— Что?! — Ольга застыла посреди кухни. — Какие детишки? Какое «вместе»? Тамара Петровна, вы в своем уме?
— Не кричи на мать! — рявкнула свекровь. — Я жизнь своему сыну посвятила, и я имею право решать, как ему лучше! А ты… ты просто приживалка, которая пытается отнять у меня сына!
— Это вы пытаетесь разрушить нашу семью! Вы с самого начала были против нашего брака! — Ольга больше не сдерживалась. Слезы злости и обиды текли по ее щекам.
— Да, была против! Потому что знала, что ты ему не пара! Ты ничего не умеешь, не можешь создать уют! Ты плохая жена!
— Это не вам решать! — кричала Ольга. — Вы просто ревнивая эгоистка, которая не может смириться с тем, что ваш сын вырос!
— Как ты смеешь! Ах ты…
— Хватит! — громкий голос Виктора заставил обеих женщин замолчать. Он стоял между ними, и лицо его было искажено болью и гневом. — Довольно! Я устал от этого!
Он повернулся к матери. В его глазах стояли слезы.
— Мама, все эти годы ты была для меня всем. Я благодарен тебе за все, что ты сделала. Но теперь у меня есть Оля. Она моя жена, моя жизнь. И я не позволю тебе ее оскорблять.
Затем он повернулся к Ольге, взял ее за руки.
— Оленька, прости меня. Я должен был остановить это раньше. Я должен был защитить тебя.
Тамара Петровна смотрела на них с ненавистью. Ее лицо побагровело, губы сжались в тонкую нитку.
— Хорошо! — выплюнула она. — Раз так, выбирай! Виктор, ты должен выбрать! Или я, твоя мать, которая дала тебе жизнь, или она! С ней в одном доме я находиться не буду!
В кухне повисла звенящая тишина. Ольга затаила дыхание. Она смотрела на мужа, и сердце ее колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Это был момент истины.
Виктор молчал несколько долгих, бесконечных секунд. Он посмотрел на заплаканное лицо жены, на ее дрожащие руки в своих. Затем перевел взгляд на мать. На ее лице застыло требовательное, злое выражение. В ее глазах не было любви, только собственнический инстинкт. И в этот момент он все понял.
Он сделал глубокий вдох, выпрямился и посмотрел матери прямо в глаза. Его голос был спокойным, но твердым, как сталь.
— Мама, я выбираю свою жену. Я выбираю свою семью. Оля — моя семья. А ты, к сожалению, ее разрушаешь.
Тамара Петровна ахнула. Она смотрела на сына так, словно видела его впервые. На ее лице отразилось неверие, потом обида, а затем — ярость.
— Что? Ты… ты выбрал ее? — прошипела она. — Ты отказался от родной матери?
— Я не отказываюсь от тебя, мама. Я просто прошу тебя уважать мой выбор и мою семью. Если ты не можешь этого сделать… — Виктор замолчал, его голос дрогнул. — Если ты не можешь, то нам лучше пока не видеться.
— Предатель! — взвизгнула Тамара Петровна. — Неблагодарный! Я тебе всю жизнь отдала, а ты… Ты еще пожалеешь об этом, Витя! Пожалеешь!
Она схватила свою сумку и, сбив по дороге стул, вылетела из квартиры, с силой хлопнув дверью.
Ольга без сил опустилась на табуретку. Слезы градом катились по щекам, но это были слезы облегчения. Виктор опустился перед ней на колени, обнял, прижал к себе.
— Прости, прости меня, любимая, — шептал он, целуя ее волосы, щеки, губы. — Я должен был сделать это давно.
— Я так тебя люблю, — всхлипнула Ольга ему в плечо. — Я так боялась…
— Больше не бойся. Никто и никогда не встанет между нами. Я обещаю.
Они сидели на полу в кухне, обнявшись, и плакали. Плакали от боли, от обиды, но главное — от огромного облегчения. Самое страшное было позади. Они прошли это испытание и стали только сильнее.
Следующие несколько месяцев были странными. Тамара Петровна не звонила. Виктор несколько раз пытался набрать ее номер, но рука не поднималась. Он понимал, что ей нужно время. И ему тоже.
Они с Ольгой будто заново влюбились друг в друга. Исчезло постоянное напряжение, они снова смеялись, дурачились, строили планы. Ольга расцвела, стала спокойнее и увереннее в себе.
Через полгода она сообщила Виктору, что беременна. Это была лучшая новость в его жизни. Он носил жену на руках, сдувал с нее пылинки. Они вместе ходили на УЗИ, вместе выбирали имя для будущего малыша. Решили назвать сына Лешей, в честь деда Виктора.
О беременности свекрови Виктор решил не сообщать. Он боялся, что она снова начнет вмешиваться, снова попытается все контролировать. Это было его решение, и Ольга его поддержала.
Когда Лешеньке исполнился месяц, в их квартире раздался звонок. Виктор открыл дверь. На пороге стояла его мать. Она похудела, постарела, в глазах застыла незнакомая тоска.
— Сынок… — начала она тихим, виноватым голосом. — Я узнала… мне соседи сказали… у тебя родился сын?
Виктор молча кивнул.
— Можно… можно я его увижу? — в глазах Тамары Петровны стояли слезы. — Я понимаю, что не имею права. Я была ужасной матерью и еще более ужасной свекровью. Я думала только о себе, о своей боли, о том, что теряю тебя. Я была так неправа, Витя… Я просто… боялась тебя потерять. Прости меня, сынок. И… передай Ольге мои извинения.
Виктор смотрел на мать, и гнев, который он копил все это время, потихоньку отступал. Перед ним стояла не монстр, не манипулятор, а просто одинокая, напуганная женщина, которая совершила ошибку.
— Заходи, мам, — тихо сказал он, отступая от двери.
Ольга вышла из комнаты с Лешенькой на руках. Она с удивлением посмотрела на свекровь.
— Ольга, прости меня, — голос Тамары Петровны дрожал. — Я была неправа. Я вела себя отвратительно. Я…
— Я вас давно простила, — мягко ответила Ольга. Она подошла ближе. — Хотите подержать?
Тамара Петровна с благоговением протянула руки. Ольга осторожно передала ей маленький теплый сверток.
Свекровь заглянула в лицо внуку. Он спал, смешно наморщив носик. По щекам Тамары Петровны покатились слезы.
— Какой же он… хорошенький, — прошептала она. — На тебя похож, Витя. Очень.
Она подняла глаза на сына и невестку.
— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что пустили. Я понимаю, что мне понадобится время, чтобы заслужить ваше доверие. Но я очень постараюсь. Я буду просто бабушкой. Хорошей бабушкой.
Виктор и Ольга переглянулись. В их взглядах было понимание и прощение. Они знали, что впереди еще долгий путь, но они были готовы его пройти. Все вместе. Потому что теперь их семья стала еще больше. И в ней было место и для матери, которая наконец поняла свою главную роль в жизни сына — роль любящей и поддерживающей бабушки, а не верховного главнокомандующего.
