Людмила шла по осенней аллее медленно, будто боялась вернуться домой. Желтые листья шуршали под ногами, в воздухе витал запах сырости и опавшей листвы. На телефоне мигало сообщение: «Приду поздно. Новые клиенты. Не жди».
Это было уже не в первый раз.
Она вздохнула и сунула телефон в сумку. Сколько можно этих клиентов, этих подработок, этих «поздно приду»? Когда-то она радовалась, что у Вадима золотые руки, инженер, мастер, которого звали даже соседи починить проводку или смеситель. Теперь же эти вечные «заказы» стали просто оправданием.
В голове крутилась мысль: двадцать лет брака — это срок, чтобы быть уверенной, что не останешься одна?
Дети учатся в столице, далеко. Вадим устроил их с помощью старого друга-преподавателя в приличный университет, с общежитием, да и сам гордился: «Мои дети в вузе!». Люда помнила, как радовался, будто самому дали медаль.
Вот только теперь они с мужем остались вдвоем, и вдруг оказалось, что между ними пустота.
Она опустилась на скамейку в парке. Уже стемнело, фонари зажглись, мягко освещая аллею. Люда достала из сумки булочку, купленную по дороге, и машинально откусила. Голод не мучил, но нужно было занять хоть чем-то руки.
И вдруг рядом кто-то сел. Сначала Люда даже не обернулась, но запах, резкий, сладкий, парфюмерный, заставил поднять голову. Перед ней сидела женщина лет тридцати, вся вылизанная до блеска. Ярко-красная помада, ногти длинные, будто когти, волосы — блонд, явно не свой. Пальто розовое, с мехом, сапоги на шпильках.
— Людмила? — спросила она, чуть склонив голову.
Люда насторожилась:
— Да, а вы?..
— Я Эмма. Любовница вашего мужа.
Люда подумала, что ослышалась. Но женщина продолжала спокойно, даже с какой-то гордостью:
— Вы, наверное, не знали. Мы с Вадимом… вместе уже пару месяцев. Он замечательный. Добрый, заботливый, настоящий мужчина.
У Люды пересохло во рту.
— Не понимаю, зачем вы мне это говорите.
— Потому что теперь всё серьёзно, — Эмма достала из своей яркой сумочки папку и, словно в театре, показала листок. — Я беременна. Семь недель. Сегодня была у врача.
Она пододвинула справку поближе, будто хотела, чтобы Люда сама прочитала.
Люда даже не взглянула.
— И что вы хотите? — тихо спросила она. — Чтобы я теперь плясала от радости?
Эмма скривила губы в улыбке.
— Нет, просто хочу, чтобы вы вели себя достойно. Отпустите Вадима без скандала. Не устраивайте сцен. Пусть он начнёт новую жизнь.
— С вами? — уточнила Люда.
— Конечно. У нас будет ребёнок. Он должен быть с нами.
Люда посмотрела прямо в глаза этой женщине, слишком уверенной, слишком нарядной для того, чтобы быть счастливой.
— А Вадим об этом знает?
— Ещё нет, — спокойно ответила Эмма. — Я хотела сначала поговорить с вами. Всё должно быть цивилизованно. Если начнёте скандалить, я не позволю ему помогать вашим детям. Подумайте. Через три дня здесь же встретимся. Вы мне скажете о своем решении.
Она встала, поправила мех на воротнике и ушла, оставив после себя след сладкого, тошнотворного аромата.
Люда осталась сидеть, глядя на темнеющее небо. У неё звенело в ушах. Любовница… беременна… семь недель…
Руки дрожали, булочка упала на землю.
Она не помнила, как дошла домой. Квартира встретила её тишиной. На столе стояла кружка мужа, в раковине мокла его тарелка. На диване лежал его плед. Всё напоминало о нём.
Она села и долго смотрела в одну точку. Внутри было пусто. Потом встала, пошла в ванную, умылась холодной водой и сказала своему отражению в зеркале:
— Подожди с решениями, Люда. До утра подожди.
Утро выдалось серым и бесцветным. Людмила встала раньше будильника, сна не было, мысли всю ночь метались, как птицы, запертые в комнате. На кухне кипел чайник, стрелки часов показывали шесть утра, а за окном шуршал дождь. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и повторяла про себя одно и то же: «Только не плачь. Не сегодня».
Вадим спал в спальне. Как всегда, уткнувшись в подушку, даже не заметил, что жены рядом не было всю ночь. Вчера он пришёл поздно, когда Людмила уже лежала с закрытыми глазами, и даже не заметил, как она не ответила на его привычное «ты спишь?».
Она собрала вещи молча: сумку, зонт, папку с документами. В ванной тихо умылась, чтоб не разбудить.
Перед уходом всё же задержалась в дверях спальни. Вадим перевернулся, лицо расслабленное, почти мальчишеское. Сердце сжалось, ведь когда-то она любила этого человека безмерно. А теперь… словно чужой лежит рядом.
На улице дождь моросил мелкой сеткой. Люда подняла воротник пальто и пошла быстрым шагом. На остановке уже стояла её подруга Валентина, коллега по бухгалтерии, женщина с характером, вечно с телефоном в руке и словами без обиняков.
— Людка! — окликнула она, увидев подругу. — Ты что такая бледная? Ночь не спала, что ли?
Люда натянуто улыбнулась.
— Так, мысли разные.
— Ага, — Валя прищурилась. — Рассказывай. Я тебя знаю, у тебя всё на лице написано.
И Людмила рассказала. Прямо там, под дождём, в автобусе, тихо, чтобы никто не услышал. Рассказала про Эмму, про справку, про угрозы, про три дня, которые ей дали на «раздумья».
Когда закончила, Валентина даже рот приоткрыла.
— Вот стерва, — прошипела она. — Беременная, значит… семь недель! Ну надо же, нашлась умница. А он, гад, что, действительно с ней крутит?
— Похоже, да, — шепнула Люда.
— Ну, Люд, ты же понимаешь, да? — Валентина наклонилась ближе. — Гнать его надо. Прямо сегодня. Не жди три дня. Помнишь, как Вовка от меня ушёл? Я тогда тоже верила, что всё наладится. А в итоге? Полгода жила, как в аду. Они всё равно уйдут, если решили. Только нервы тебе измотают.
Люда молчала, слушала подругу и думала: неужели и правда надо выгнать?
Но как? Ведь двадцать лет вместе. Дети общие. Всё общее.
— А если он не уйдёт? — вдруг сказала она тихо. — Если она всё придумала?
— Ха! — Валентина отмахнулась. — Думаешь, такие бумажки фальшивые носят? Нет, Люд, не будь наивной. Мужики, они такие, пока удобно, пока жена терпит. А потом… бах, и новая жизнь. Не жди, пока тебе скажут, что ты «пережиток прошлого».
Автобус притормозил у офиса, и обе вышли. Валентина шла решительно, а Люда еле волочила ноги.
На работе документы расплывались перед глазами. Она ловила себя на том, что вместо цифр видит слова: «любовница… беременна… семь недель…»
В обед подруга подошла с чашкой кофе.
— Ну что, решила?
— Нет. — Люда вздохнула. — Не могу пока. Пусть сам объяснит.
— Да что он тебе объяснит? — возмутилась Валя. — Скажет, что она сама на него повисла. Они все так говорят.
Людмила молчала. Она понимала, что Валентина говорит правду, но сердце всё равно отказывалось верить. Хотелось хотя бы услышать это не через чужие уста, а от него самого.
Домой Людмила шла не торопясь. Сумерки, моросящий дождь, фонари, редкие прохожие.
Перед домом она остановилась. В окне горел свет, значит, Вадим уже пришёл. Сердце екнуло.
В прихожей стояли его ботинки, куртка висела на вешалке. Из кухни доносился запах жареного картофеля и звук телевизора. Вадим сидел за столом, с тарелкой, спокойный, будто ничего не произошло.
— Привет, — сказал он, не оборачиваясь. — Где ты пропадаешь? Я ужин приготовил.
Люда молча поставила сумку, сняла пальто. Она смотрела на мужа, родное лицо, чуть поседевшие виски, привычный взгляд. И не могла понять: вот он, муж. Или уже не муж?
— Вадим, — произнесла она тихо. — Нам нужно поговорить.
Он поднял глаза и замер, видимо почувствовав, что разговор будет нелёгким.
— Что-то случилось?
— Да, — кивнула Люда. — Случилось. Очень серьёзное.
Вадим отложил вилку, нахмурился.
— Только не говори, что опять соседи жаловались.
Она посмотрела прямо ему в глаза.
— Я вчера встретила твою… Эмму.
Он побледнел. На мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Кого? — переспросил он, делая вид, что не понял.
— Эмму, — спокойно повторила Люда. — Она сказала, что у вас роман. И что она беременна.
Повисла пауза. Гулкая, как удар.
Вадим опустил взгляд.
— Люд, давай не сейчас… — начал он тихо. — Я устал, день тяжёлый…
— А я устала жить с ложью, — перебила она. — Завтра мы поговорим. Или ты объяснишь всё, или я соберу твои вещи. —Она ушла в спальню, не дожидаясь ответа. Вадим остался сидеть в кухне, глядя на остывающую картошку.
Людмила долго не могла заснуть. Лежала в темноте, слушала, как в соседней комнате Вадим тихо ходит туда-сюда. Потом хлопнула дверца холодильника, послышалось, как он наливает воду в стакан. Она знала: сейчас он будет курить на балконе, как всегда, когда переживает.
Она закрыла глаза и вспомнила, каким он был когда-то: молодой, светлоглазый, с вечно сбитыми в вихры волосами, с улыбкой, от которой таяли все её подруги. Как он ухаживал, приносил цветы, писал записки: «жду вечером у пруда», «ты — моя вселенная». Где всё это теперь? Куда делись они, те двое, что мечтали о большом доме, о смехе детей и старости вдвоём?
Сердце сжалось от боли и тоски. Может, и правда всё выдумала эта Эмма? Может, он просто попал в дурацкую ситуацию? Но голос подруги Валентины эхом звучал в голове: «Не верь. Они все одинаковые».
Дверь спальни тихо приоткрылась. В проёме появился Вадим.
— Люд, ты не спишь? — спросил он нерешительно.
— Нет, — ответила она, не поворачиваясь.
Он подошёл, сел на край кровати. Помолчал. Потом произнес:
— Я понимаю, ты злишься. И, наверное, имеешь право.
Она повернулась к нему, глаза сухие, только губы дрожали.
— Не злюсь. Мне просто больно.
— Люд, я… — он запнулся, посмотрел в пол. — Это всё глупость. Никакая она не любовница. Просто… мы работаем иногда вместе, подработка одна. Она красивая, да, не спорю. Флиртовала. Ну, может, я тоже улыбнулся пару раз. Но чтобы… роман? Этого не было!
— А справка о беременности? — спросила Люда спокойно.
— Какая справка? — он резко поднял голову. — Она тебе показала справку? — В голосе прозвучала смесь удивления и злости. — Да эта ненормальная! Я же сказал: не воспринимай её всерьёз!
Люда села, скрестив руки.
— Значит, всё придумала?
— Конечно, — кивнул он. — Она ревнивая, чуть ли не навязчивая. Я ей сто раз объяснял, что у меня семья. Может, она решила… ну, не знаю… заставить меня уйти от тебя.
Он говорил быстро, нервно, сбивчиво. Словно оправдывался не перед ней, а перед самим собой.
— И ты думаешь, я поверю? — тихо спросила она.
Он замер.
— А ты вспомни, — сказал после паузы, — сколько лет мы вместе. Я хоть раз тебе причинил боль? Хоть раз ушёл, бросил, соврал?
Люда посмотрела на него.
— Вадим, — сказала она устало, — боль не всегда от лжи. Иногда от равнодушия.
Он молчал.
— Ты ведь и правда стал другим, — продолжала она. — Всё время работа, подработки, телефон. Мы не разговариваем неделями. У нас даже ужины по расписанию. Я уже не жена тебе, а соседка. А теперь ещё эта женщина, с её «семью неделями» и «цивилизованными просьбами»…
Вадим сжал кулаки.
— Люда, ну не выдумывай! Я для вас всё делаю, для детей, для тебя! Да, работаю много, но ради семьи!
— Ради семьи, — горько усмехнулась она. — Только семья без тепла, это просто дом, где живут посторонние люди.
Он опустил голову, долго молчал. Потом тихо сказал:
— Я не хочу терять тебя. И дом тоже не хочу терять. Всё наладится. Давай забудем, а?
— Забыть? — повторила Люда. — То, что другая женщина пришла ко мне и рассказала, что носит твоего ребёнка?
— Да не носит она ничего! — вспылил Вадим. — Врет она! Я же сказал!
Люда встала.
— Тогда позвони ей при мне. Скажи ей, что всё кончено, что она врет, и что ты не позволишь разрушать свою семью.
Он замялся.
— Сейчас поздно. Утром…
— Поздно не в часах, — перебила она. — Поздно в нас.
Он не ответил. Только тяжело поднялся, прошёл к двери и сказал тихо:
— Знаешь, Люд, иногда я думаю, что мы с тобой слишком устали друг от друга.
— Возможно, — ответила она, — но усталость — это не повод искать тепло на стороне.
Он вышел. Люда села на кровать, закрыла лицо руками. Ей хотелось кричать, но она молчала. В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как за окном капает дождь.
Утро выдалось серым, с низким небом и тихим дождём, который будто стыдливо крался по подоконнику. Людмила стояла у окна, глядя, как редкие прохожие прячутся под зонты и спешат куда-то, спасаясь от холода. На кухне шипел чайник, привычный, почти уютный звук, но сегодня он не приносил покоя.
Вадим вышел из спальни помятый, с тяжёлым взглядом. В руках держал телефон.
— Люд, — сказал он негромко, — я подумал… Может, ты была права. Надо всё прояснить.
Она не повернулась.
— Прояснить с кем? Со мной или с ней?
Он вздохнул.
— С ней… Чтобы ты убедилась.
— Поздно, Вадим, — тихо ответила Людмила.
Он положил телефон на стол, будто хотел что-то доказать.
— Хочешь, звони сама. Вот номер. Узнай, что она выдумала.
— А зачем? — Люда повернулась к нему. — Даже если она всё придумала, ты ведь допустил, что она могла подумать иначе. Значит, что-то было.
Он отвёл взгляд.
— Ничего серьёзного.
— Для женщины, которая носит ребёнка, ничего серьёзного не бывает, — сказала она. — Или ты забыл?
Молчание повисло между ними, тяжёлое, как осенний туман. Вадим хотел подойти, но она отступила.
— Люд, не делай глупостей. Мы с тобой всю жизнь рядом. Бывает, оступился. Но всё можно исправить.
— Не всё, — покачала головой она. — Иногда трещина проходит не по слову, а по сердцу.
Она прошла мимо него, в комнату, достала чемодан. Открыла, положила туда аккуратно сложенные вещи — пару платьев, фотографии детей, книжку, которую любила перечитывать по вечерам. Вадим смотрел, не веря.
— Ты что, серьёзно? — хрипло спросил он. — Куда ты пойдёшь?
— К сестре. А потом видно будет.
— Люда! — Он подошёл ближе, сжал кулаки. — Ну зачем? Ради чего рушить семью?
— Семья рушится не тогда, когда кто-то уходит, — сказала она спокойно. — А когда любовь заменяют оправдания.
Он отвернулся.
— Ты сильная, да? Всегда всё по правилам, по совести. А я, выходит, предатель.
— Я не ищу виноватого, Вадим, — сказала она. — Я просто больше не могу жить, делая вид, что всё хорошо.
Она застегнула чемодан, взяла куртку. На пороге остановилась.
— Я хотела, чтобы мы состарились вместе. Чтобы дети видели, как можно любить, не разрушая. Но, видно, не судьба.
Он молчал, опустив голову.
Людмила вышла на лестничную площадку. Дождь усилился, по стенам бежали тонкие ручейки воды. Она вдохнула холодный воздух и почувствовала странное облегчение.
Внизу ждала сестра Марина, сидела в машине и махнула рукой.
— Ну что, всё? — спросила она, когда Люда села рядом.
— Всё, — ответила Людмила. — Поздно не в часах, Марин. Поздно в чувствах.
Машина тронулась. За окнами оставался их дом, их жизнь, их прошлое. А впереди было просто время для себя.
Прошло полгода. Весна пришла рано, улицы подсохли, и воздух пах не грустью, а надеждой. Людмила шла по улице после работы, не спеша, с пакетом в руках, купила свежие тюльпаны, хотела поставить их в вазу на подоконник. В новой квартире она жила одна, но одиночество больше не казалось пустотой, оно стало пространством для дыхания.
Сначала было тяжело. По вечерам тишина, в которой слышно, как стучит сердце. Утром привычка накрывать на двоих. Потом привыкла. Стала чаще встречаться с подругами, звонить детям.
У супермаркета она вдруг остановилась. Из двери вышел Вадим. Он похудел, осунулся, взгляд стал мягче, без той уверенности, что раньше раздражала. Увидев её, замер.
— Люд… — сказал он тихо, будто боялся спугнуть.
— Привет, — ответила она спокойно. — Давно не виделись.
— Да, — ответил он. — Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. А ты… — она на секунду замялась, — тоже.
Он улыбнулся криво.
— Всё как-то не складывается. Эмма… не получилось. Она… уехала.
Людмила лишь усмехнулась. Ей не хотелось ни злорадства, ни жалости. Всё, что болело, уже прошло.
— Дети звонят тебе? — спросил он.
— Конечно. Часто. Всё у них хорошо.
— Я рад, — тихо сказал Вадим. — Знаешь… иногда думаю, что всё это было глупостью. Потерять тебя, самую надёжную женщину на свете…
— Не потерял, Вадим. — Людмила посмотрела прямо. — Просто отпустил. Мы оба так сделали.
Он опустил глаза, а потом вдруг сказал:
— Если бы можно было вернуть время…
— Не нужно, — перебила она мягко. — Мы тогда всё сделали, как умели.
Они постояли в тишине. Ветер чуть тронул её волосы, он хотел сказать ещё что-то, но не стал.
— Береги себя, Люда, — сказал наконец.
— И ты, Вадим.
Она пошла прочь, не оборачиваясь. За спиной остался человек, с которым прожито двадцать лет. А впереди новая жизнь без страха и без обид.
Людмила пришла домой, поставила тюльпаны в вазу. Села у окна. За стеклом блестел город, где уже пахло весной и чем-то новым.
