— Зачем? Чтобы укусить побольнее, да унизить, — голос у Оксаны, хоть она и старалась держась себя в руках, дрогнул. — Как ты потом детям в глаза смотреть будешь? Отец-молодец, противно.
В последнее время семейная жизнь Игоря и Оксаны напоминала какой-то театр абсурда. Хотя, если положить руку на сердце, счастьем у них никогда и не пахло. Вечное безденежье, трое детей, скандалы на ровном месте. Когда что пошло не так? Игорю казалось, что с первого дня свадьбы.
Оксана не работала, занималась воспитанием детей. Игорь, шофер-дальнобойщик, был единственным добытчиком в семье. Работал много, месяцами не приезжая домой. Да и не рвался особо. Каждый приезд — это разборки, упреки, молчаливая ненависть, витавшая в воздухе. Жена никогда не молчала, искренне считая, что он мог бы привозить побольше, да дома быть почаще.
В тот вечер скандал грянул сразу, не успел он переступить порог и сбросить грязную сумку с плеча.
— Опять недоступен? Хочешь мне сказать, дорога заняла три часа? Все понятно, — Оксана стояла в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. Лицо ее, когда-то милое и мягкое, теперь было заострено вечной обидой.
— Я тебе сто раз объяснял, что у меня телефон глючит. И пробки были на выезде, — огрызнулся он, чувствуя, как знакомый ком ярости подкатывает к горлу. — И вообще, это вместо «здравствуй»? Ты лучше скажи, почему в квартире так воняет? У меня носки к полу прилипли, что за?
— Носки прилипли? А ты хоть раз спросил, как я? — она сделала шаг вперед, и полотенце в ее руках сжалось в тугой жгут. — Кроме детей ничего не вижу. Только уроки, стирка, готовка и уборка. Но тебе все равно, ты в своих кабаках польских со своими «подружками» зависаешь.
Эти разговоры велись постоянно, по кругу. Казалось, им больше не о чем разговаривать. С его стороны — наезды на вечный бардак, с ее — на безденежье и его мифические измены.
— Опять за свое? Да какие нафиг подружки, Оксана? Я после двенадцати часов за рулем валюсь с ног! Мне бы поесть горячего, помыться и спать!
— А мне? — ее голос взвизгнул. — Мне тоже спать охота! Но нет, я должна быть роботом: дети, готовка, уборка, стирка! Ты хоть раз ванную почистил? Полы помыл? С младшим уроки сделал?
— Я деньги зарабатываю! — рявкнул Игорь, срываясь на крик. — Этот «бардак», как ты говоришь, я и оплачиваю! Крыша над головой, еда, твои новые сапоги! Ты не работаешь! Так что не ной!
Из спальни выглянули дети. Игорь моментально почувствовал себя во всем виноватым. Они не должны жить в постоянной обстановке криков и ссор, но по-другому у них с женой не получалось. Они раздражали друг друга до зубовного скрежета.
Старшему, Антону было пятнадцать, средней дочери, Лизе, 10 лет, а самому младшему, Семену, 7 лет. Игорь уже давно бы развелся с женой, но жалел детей. Да и сам виноват, нечего было тогда спать с женой, если такие отношения. Вот сам себя и загнал в угол.
В этот момент раздался звонок в дверь. Это пришли его родители, жившие этажом ниже. Его мама часто заскакивала помочь невестке, что бесило Игоря. Если бы жена работала, он бы понимал. Но она-то днями дома сидит, дети не грудные, чем ей помогать?
— Привет, сынок. Не успел приехать, опять кричите на весь дом, — вздохнула Валентина Ивановна, проходя в прихожую. Обняла внуков, поцеловала. — Игорь, ну сколько можно? Ты же мужик. Уступи.
— Мне уступать? — фыркнул Игорь. — Я через порог не успел переступить, тут же получил ушат помоев.
— Игорь, может быть, за дело? Ты вечно в разъездах, — вступил отец, Николай Петрович. — Бросил ее одну с тремя детьми. Она с ума сходит тут одна.
— Пап, а мне легко? — Игорь уже хотел оказаться отсюда за триста километров. — Я вкалываю как вол! Приезжаю домой, а меня тут встречают как врага народа! Ни «здравствуй», ни «как дела». Одни упреки с порога.
— Ну, может, и не встречают, как следует, — поддакнула Валентина Ивановна, — но ты пойми, Игорек, у нее трое детей на руках…
— Не грудных, — вдруг закричал Игорь, и все вздрогнули. Он ткнул пальцем в Семена. — Самому младшему семь лет! Семь, Карл! Он в школу ходит! Ты тут вечно трешься на подхвате. Что она делает целый день? Сериалы смотрит? Я приехал в одиннадцать вечера, голодный как собака, а на плите — кастрюля с холодной картошкой! Она даже разогреть мне ее не удосужилась.
— А ты сам не можешь? Руки отсохли? — выпалила Оксана, прячась за спину свекрови.
— Я тебя содержу! — взревел он в ответ. — Я ночую в кабине, чтобы вы ни в чем не нуждались. Самое малое, что ты можешь — это встретить меня нормально!
— Содержишь? — язвительно усмехнулась жена. — Содержишь, чтобы я тут одна с ума сходила? Может, тебе еще и массаж сделать после твоих «тяжелых» поездок? Особенно после тех, где тебе «подружки» массаж делали?
Игорь посмотрел на ее искаженное злобой лицо, на родителей, смотрящих на него с укоризной, на испуганных детей. И почувствовал тотальное, всепоглощающее бессилие. Его не слышат. Его не хотят слышать. Он — добытчик, враг и потенциальный изменник. И больше ничего.
— Да пошли вы все, — выдохнул он и, развернувшись, схватил свою еще не распакованную сумку.
— Игорь, куда ты? — испуганно спросила мать.
— На стоянку. В кабине посплю. Там хоть никто не орет.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки в прихожей упала какая-то коробка. Это был его последний «уход». Оксана ему не звонила и не писала. Утром, когда он помятый и злой вернулся домой, встретила его в дверях с ледяным спокойствием.
— Хватит. Устала от твоего ничегонеделания, от твоего хамства и от твоих постоянных измен. Собирай свои вещи и съезжай. Надоело быть твоей загрузочной базой и прислугой.
Он опешил.
— Ты это серьезно? Выгоняешь? Меня? Из моей же квартиры?
— Она не твоя. Она наша. Или ты хочешь, чтобы дети дальше росли в этой атмосфере? Постоянно слушали, как их отец орет на мать и обвиняет ее в том, что она «не работает»? Собирайся и уходи.
Игорь смотрел на жену и понимал, что это не просто слова. Она все решила окончательно и бесповоротно. И внезапно понял, что все это к счастью. Не стал спорить, просто молча собрал в спортивную сумку бритву, носки, документы, какие-то вещи.
Родители приняли его без восторга. И сразу же начали учить жизни.
— Ты должен помириться, Игорь, ты не прав, — ворчал отец.
— Пап, отстань. Она меня выгнала. Я что, должен на коленях ползти и прощения просить?
— А ты подумал, почему? — вступила в разговор его мать. — Может, ты и правда внимания ей не уделяешь? Она же молодая женщина, постоянно одна. Вот и ревнует, нервничает.
— Я никогда не скрывал, кем работаю, — язвительно перебил Игорь. — Ее все устраивало, главное, чтобы деньги привозил. Но ей все мало. Я плохой отец, плохой муж, да вообще со всех сторон плохой.
— У вас трое детей, Игорек, — завела старую пластинку мать. — Разрушить семью много ума не надо. Попробуй ее понять.
— А меня кто поймет, — заорал, хлопнув ладонью по столу, так что чашки подпрыгнули. — Я бы с удовольствием работал меньше, только она на работу не хочет идти. Что она делает целый день? В социальных сетях сидит? С подругами треплется? Хватит уже петь ей дифирамбы!
Он злился на них, на жену, на весь мир. Эта злость была единственным, что грело его изнутри, не давало почувствовать всю глубину собственного падения. Дожили. Всю жизнь пахал, а теперь ночует на диване у родителей.
Через неделю Оксана подала на развод и на алименты. От злости Игорь еле дышал. Так вот как? Решила избавиться окончательно? Ничего, он еще повоюет. И внезапно даже для самого себя он подал встречное заявление о проведении генетической экспертизы на отцовство.
Когда об этом все узнали, случился скандал. Мать, как-то моментально постаревшая, непрерывно пила валерьянку. Отец молчал, не глядя на него. Жена смотрела в окно, ее руки дрожали.
— Зачем? Чтобы укусить побольнее, да унизить, — голос у Оксаны, хоть она и старалась держась себя в руках, дрогнул. — Как ты потом детям в глаза смотреть будешь? Отец-молодец, противно.
Игорь сам прекрасно понимал, что дети — его. Для него это был всего лишь жестокий, язвительный ход.
— Игорь, тебе надо лечиться. Антон вообще твоя копия, — смахнула слезу его мать. — Откажись от этого цирка. Немедленно! Позор какой!
— Нет.
— Тогда уезжай куда хочешь, — внезапно зло выговорил отец. — Я тебя видеть не хочу. С женой ругайтесь сколько угодно, но внуков не впутывай.
Игорь посмотрел на расстроенную мать, на нервно всхлипывающую еще пока законную жену, на красного от злости отца. Вышел из кухни и стал зло складывать вещи. Он уже сам начал понимать, что совершил чудовищную, непоправимую глупость. Но путь назад был отрезан.
В день забора материала он чувствовал себя последним дерьмом. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Столько лет брака, и вот такой плевок в лицо Оксаны. Может быть, как жена она была не идеальной, но как мать хорошей. Он уже готов был отозвать заявление, но гордыня, та самая, ядовитая змея, что поселилась у него в груди, не позволила ему этого сделать.
Ожидание результатов растянулось на несколько недель. За это время его ненависть к Оксане лишь окрепла, подпитываясь собственным чувством вины перед детьми. Он звонил им, пытался объяснить, но Антон вешал трубку, Лиза молчала, и только Семен робко спрашивал: «Пап, а ты правда думаешь, что мы не твои?»
И вот долгожданная встреча в суде. Оксана хмуро улыбалась, поддерживаемая под локоть его мамой. Игорь хмурился. Судья, пожилая женщина, каким-то злым взглядом смотрела на него из-под очков.
— Отказать… Вероятность отцовства Иванчука Антона: 0%. Исключен как биологический отец. Отказать. Вероятность отцовства Иванчук Елизаветы 0%. Отказать. Вероятность отцовства Иванчук Степана 0%. Исключен как биологический отец…
Мозг отказывался воспринимать смысл этих слов. Не может быть. Ошибка. Наверное, в лаборатории напутали? Его лицо стало абсолютно белым, будто из него выкачали всю кровь.
— Нет. Этого не может быть…
Оксана тяжело опустилась на стул, ее лицо исказилось гримасой ужаса. Она разрыдалась истерично, захлебываясь.
— Нет, это ошибка! Ошиблись в лаборатории. Я никогда и ни с кем! Это ты виноват! Вечно в дороге, в разъездах! А я вечно одна, вечно с детьми. И что? Я тоже хотела любви и ласки!
Игорь замер, как истукан. Внутри него была абсолютная, звенящая пустота. Все — его ярость, его обиды, его уверенность в своей правоте — все это провалилось в черную дыру, которая внезапно разверзлась у него в груди. Дети. Не его. Ни один из троих.
— Так это я виноват? — его голос был хриплым шепотом. — Я виноват, что ты рожала детей неизвестно от кого, пока я крутил баранку, чтобы содержать тебя и этих… этих… Кто он?
— Не важно кто! — рыдала она, размазывая слезы. — Ты их отец!
Он не помнил, как оказался на улице. Как сел в машину. Как приехал в съемную квартиру. Хорошо, что у него есть работа, чтобы не сойти с ума. Им овладела ненависть. Он ненавидел родителей, которые всегда были на стороне Оксаны. Ненавидел бывшую жену за многолетнее вранье. Ненавидел детей.
Время шло, спасала только работа. Он знал, что бывшей жене пришлось очень туго. Ей пришлось идти работать кассиром в супермаркет. Его родители перестали с ней даже здороваться, а ее мать давно была на пенсии. Мир, который она так старательно выстраивала из лжи и предательства, рухнул на нее с чудовищной тяжестью.
Игорь продолжал пахать как проклятый, чтобы купить квартиру. Не смог он выгнать детей из общей квартиры, хотя они ему были никто. Жил одиноко, злобно, заливая внутреннюю пустоту работой и иногда дешевым вином. Он ненавидел Оксану лютой, слепой ненавистью. Она украла у него все: годы, веру, любовь, отцовство.
Однажды вечером раздался звонок на его новый, никому не известный номер.
— Пап? — произнес неуверенный голос.
Игорь замер. Он узнал голос старшего сына, Антона.
— Антон?
— Папа, я с трудом нашел твой номер. Папа, нам очень плохо, — он говорил сбивчиво, нервно.
Игорь молчал, сжимая трубку. Его руки дрожали, в голове проносились мысли, играя в чехарду.
— Пап, — голос на другом конце дрогнул. — Можно я к тебе перееду? Я после школы устроюсь на работу. Мама стала сильно пить, денег постоянно нет. Бабушка с нами не здоровается. Мы при чем?
Игорь закрыл глаза, сглотнув слюну. Перед ним стоял образ мальчика. Не его сына. Чужого по крови. Но того, кого он воспитывал пятнадцать лет. Кого учил кататься на велосипеде, кого ругал за двойки по математике, с кем смотрел футбол. Ненависть к Оксане была сильнее? Сильнее, чем обида на этого ребенка, который был невиновен в своем рождении?
— Как остальные?
— Никак, папа. Мама постоянно на нас кричит, теперь мы во всем виноваты.
— Хорошо, я через неделю приеду из рейса и все решу. С бабушкой поговорю. Продержитесь?
— Да, папа.
Подумав пару минут, он позвонил матери и очень жестко с ней поговорил. Кроме этого, договорился, что будет перечислять ей определенную сумму, чтобы уровень жизни детей не упал.
Постепенно, очень медленно, отношения с детьми (он уже смирился, что это — «дети», пусть и не его) начали налаживаться. Приезжая из рейса, он забирал их к себе на пару недель. Юридически это было не правильно, но по-человечески он поступил так, как необходимо. Оксана не протестовала, «позабыв», что они официально не его. Женщина вообще искренне считает себя жертвой, рассказывая всем свою версию истории.
