Наталья Петровна всегда гордилась тем, что умеет держать себя в руках. Даже когда в доме всё валилось из рук, а в школе, где она преподавала литературу, на голову сыпались отчёты, методички и родительские собрания, она умела сохранять то спокойствие, которое так отличает женщину, воспитанную, интеллигентную, сдержанную.
Её дочь Лера пошла в мать, умная, аккуратная, на голову выше сверстниц. Училась в университете, на филфаке, как и Наталья когда-то. Всё шло как по нотам до того дня, когда Наталья Петровна возвращалась домой через двор соседнего дома. День был серый, с остатками мартовского снега по краям тротуара, и ей вдруг бросилась в глаза знакомая фигура, высокая, в тёмной куртке, с метлой в руке. Мужчина сметал прошлогоднюю листву, и в какой-то момент поднял голову, чтобы отряхнуть перчатку.
Наталья чуть не остановилась, возле него стояла её дочь, Лера. Весело что-то рассказывала, смеялась, даже рукой его по плечу хлопнула.
У Натальи внутри всё похолодело. Она даже шаг сбавила.
— Это что ещё такое?.. — произнесла она почти шёпотом.
Она не могла ошибиться. Этот мужчина был дворником. Обычным дворником из соседнего двора! С метлой, в серой робе, в резиновых сапогах. И рядом её дочь, студентка, девочка из интеллигентной семьи!
Наталья Петровна почувствовала, как внутри всё закипает. Ей захотелось подойти, взять Леру за руку и увезти домой, хоть за шкирку, хоть как угодно. Но что скажут соседи, если увидят учительницу, кричащую посреди двора? Нет. Наталья Петровна не из тех женщин. Она выпрямилась, сделала вид, что не заметила, и пошла дальше, высоко подняв голову.
Но вечер был испорчен. Она приготовила ужин, поставила на стол борщ, котлеты и стала ждать. Когда Лера пришла, сняла пальто, улыбнулась, Наталья сдержалась, но внутри у неё всё дрожало.
— Где была? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Да так, гуляли немного, — Лера села за стол. — У нас на кафедре подготовка к конференции, потом кофе выпили.
— С кем гуляла?
— С Глебом Валерьевичем, — просто ответила дочь, даже не заметив, как мать замерла. — Он у нас на кафедре работает.
— Кто-кто? — Наталья даже ложку положила.
— Доцент. После развода остался без квартиры, сейчас живёт у друзей. Ну и… подрабатывает, двор подметает, обещали ему комнату.
Наталья не сразу поверила в то, что услышала.
— Подожди… Этот Глеб Валерьевич… дворником работает?
— Мам, ну это временно! Он кандидат наук, умнейший человек, просто не повезло с жильём. — Лера заговорила быстрее, защёлкала словами, словно защищала его. — У нас на кафедре его очень уважают.
Наталья Петровна слушала, и внутри всё её воспитание трещало по швам. Как же так? Доцент, подметающий дворы? Да и дочь… что, она не видит, как это выглядит со стороны?
— Лера, — наконец произнесла она, осторожно, но жёстко. — Не хочу тебя обижать, но ты должна понимать, что… подобные знакомства не твой уровень.
— Мам, ты сейчас как будто не про человека говоришь, а про мебель, — Лера подняла глаза, и в них был вызов. — Мне с ним интересно, понимаешь?
Интересно… это слово Наталья слышала уже не раз и от подруг, и от коллег, и от своих учениц, которые потом плакали в учительской. «Интересно» быстро проходит. А вот позор остаётся.
— Ты взрослая, — сказала она, глядя прямо на дочь. — Делай, как знаешь. Но замуж за него ты не выйдешь.
Лера не ответила. Только отвернулась, и больше за ужином они не произнесли ни слова.
Следующие дни прошли в тишине. Лера стала приходить позже, мать делала вид, что не замечает. Но Наталья Петровна знала: всё продолжается. Однажды вечером, когда она шла домой, в окне соседнего кафе мелькнула знакомая фигура. Опять этот Глеб. Только без метлы, в чистой рубашке, сидел напротив Леры и смотрел на неё так, как мужчина смотрит на женщину, если уже решился.
Наталья стояла снаружи, сжала сумку и отвернулась. Её душило бессилие.
Через пару недель Лера пришла домой поздно. Лицо бледное, губы дрожат. Наталья сразу поняла: что-то случилось.
— Мам… — начала она, и голос сорвался. — Мы с Глебом… я хочу, чтобы ты его приняла.
— Приняла? Это как?— Наталья даже не успела возмутиться. — Лера, ты с ума сошла!
— Нет, мам. Я… — она замялась, потом произнесла: — Я его люблю.
Слова повисли в воздухе, как пыль после старого ковра. Наталья закрыла глаза. Ей хотелось верить, что это просто студенческое увлечение. Пройдёт. Как прошёл первый курс, первая сессия, первый роман.
Но в глубине души она уже знала: это не кончится просто так.
В ту ночь Наталья долго лежала без сна. За окном шёл дождь, мерно капая по подоконнику. В голове крутилось одно — как спасти дочь от позора, от неправильного шага.
Она видела, как рушатся её представления о будущем: не кандидат наук, не интеллигентная семья, не ровня. А мужчина с метлой в руках, пусть даже с тремя степенями.
Слёзы подступали к глазам, но Наталья упрямо глотала их. Нет. Она не допустит, чтобы дочь связала жизнь с человеком, у которого под ногтями грязь от подтаявшего снега.
Прошла неделя. В доме стояла натянутая тишина, словно между комнатами натянули невидимую струну, одно неверное слово, и она зазвенит, лопнет.
Наталья Петровна ходила по квартире тихо, почти неслышно, как в музее, где нельзя ничего трогать. Лера же, наоборот, стала другой, какой-то взрослой, закрытой, решительной. Мать понимала: дочь больше не девочка. И именно это пугало сильнее всего.
— Мам, я сегодня позже приду, — сказала Лера утром, намазывая масло на хлеб. — У нас после пар собрание кафедры, потом Глеб Валерьевич обещал помочь с курсовой.
Наталья едва не выронила чашку.
— Ты опять с ним?
— Мам… — устало вздохнула Лера. — Я же объясняла: он не просто дворник.
— Да хоть ректор университета! — не выдержала Наталья. — Тебе с ним не по пути.
Лера подняла глаза. И в них не было ни капли сомнения, неуверенности. Только твёрдость.
— Ты не знаешь его, мама. Он добрый, умный, настоящий. А ты… ты просто не хочешь принять, что счастье может выглядеть не так, как тебе удобно.
Наталья хотела возразить, но слова застряли в горле. С тех пор как умер муж, Лера стала для неё всем. Она жила ради неё, берегла, оберегала. И теперь теряет.
Когда дверь за дочерью закрылась, Наталья села за кухонный стол. На столешнице отражалась полоска утреннего солнца, и в этом спокойствии было что-то мучительно неправильное. Всё шло не туда.
Она решила действовать. Вечером, когда Лера снова ушла, Наталья Петровна накинула пальто и вышла. Сердце билось как-то громко, как у школьницы перед экзаменом.
Во дворе, у тех самых мусорных баков, где она впервые увидела Глеба, стоял он с метлой, в серой робе. Суровый, но с внимательным взглядом.
— Добрый вечер, — произнесла она, заставляя себя улыбнуться.
Он повернулся. Узнал её сразу.
— Здравствуйте, Наталья Петровна. Я догадывался, что вы захотите поговорить.
— Значит, знаете, что моя дочь… — она сделала паузу. — Что она к вам привязалась.
— Знаю, — спокойно сказал он. — И не думаю, что это плохо.
Наталья едва не рассмеялась от возмущения.
— Не плохо? Вы понимаете, как всё это выглядит? Вы — мужчина с метлой, а она студентка!
Он выпрямился. Глаза у него были не бегающие. Спокойные, внимательные, будто он видел в людях то, чего они сами не замечали.
— Я работаю дворником временно, Наталья Петровна. После развода остался без квартиры, пришлось искать хоть что-то, чтобы не пропасть. Утром я преподаю, вечером убираю. Университет платит копейки, а жить где-то нужно.
Она замерла. Всё это звучало… по-человечески. Но не так, как она себе представляла.
— Лера для меня не случайная девушка, — продолжал он. — Она добрая, честная. И вы хорошо её воспитали.
Эти слова выбили из Натальи почву. Она не ожидала ни мягкости, ни уважения. Она пришла ругаться, а он не давал повода.
— Вы должны понять, — сказала она, — я не могу спокойно смотреть, как моя дочь связывает жизнь с человеком, который… ну…
— Который метёт двор? — он усмехнулся без злобы. — Да, вы правы. Это не престижно. Зато честно.
Она растерялась и не нашла, что сказать.
— Я люблю вашу дочь, — тихо добавил он. — Но если вы против, я отойду. Только скажите ей правду… не из-за профессии, а потому что не верите, что я смогу её сделать счастливой.
Он взял метлу и вернулся к работе, словно разговор окончен.
Наталья стояла в полумраке двора, чувствуя себя так, будто побывала на экзамене, к которому не готовилась.
Дома она долго не могла успокоиться. Лера пришла поздно, счастливая, с блеском в глазах.
— Мам, Глеб уговаривает меня подать заявление в аспирантуру, представляешь? — радостно рассказывала она. — Он помогает мне, я чувствую, что наконец на своём месте.
Наталья слушала и понимала: всё её воспитание, вся строгость, все планы о «достойной партии» для дочери рушатся.
Она вспомнила Глеба: с метлой, но с прямой спиной. С глазами, в которых не было ни хитрости, ни страха.
Но мать — это мать. В глубине души она уже решила: не позволит дочери сделать глупость.
Через несколько дней Наталья встретилась с деканом филфака, старым знакомым. Разговор был обтекаемый, осторожный.
— Да, Глеб Валерьевич человек неплохой, — сказал декан, покашливая. — Но… сложный. После развода нервы, депрессия, подрабатывает, где может. Хотя специалист хороший.
Этих слов Наталье хватило. Дома, в тишине кухни, она думала только об одном: как уберечь дочь. И тогда она сделала то, чего потом стыдилась. Написала Глебу сообщение. Короткое, холодное:
«Прошу вас не встречаться с Лерой. Ради неё. Ради её будущего. Не заставляйте меня вмешиваться».
Он ответил через час.
«Хорошо. Я понял».
Лера не знала. Ещё два дня она ждала звонка, проверяла телефон, бледнела. Потом сказала матери:
— Глеб исчез. Нет ответа ни на сообщение, ни на звонок.
— Может, передумал, — пожала плечами Наталья, не глядя. — Так бывает.
Лера закрылась в комнате. И тогда Наталья почувствовала, что победа может быть страшнее поражения.
Весна прошла, как в тумане. Лера будто выцвела, ходила на учёбу, делала вид, что всё в порядке, но глаза… глаза выдавали. В них не было прежнего блеска, того света, который раньше вспыхивал, когда она говорила о Глебе. Наталья Петровна видела это и чувствовала странную, тягучую вину, которую пыталась заглушить заботами: уборкой, готовкой, отчётами в школе. Но по ночам, когда в квартире всё стихало, она слышала, как Лера тихо плачет в подушку.
Всё началось с мелочей. С того, что дочь перестала есть по утрам. Потом стала бледнеть, терять вес. Наталья думала, депрессия. Потом заметила: Лера слишком часто прикладывает ладонь к животу.
Однажды утром, собираясь на работу, Наталья увидела, как дочь стоит у окна, в руках — кружка с чаем, а глаза пустые.
— Лерочка, тебе нехорошо? — осторожно спросила она.
— Всё нормально, мам, — коротко ответила дочь и пошла в комнату.
Но через неделю всё вскрылось. Лера пришла домой поздно. Лицо бледное, губы дрожат. Наталья сразу поняла: случилось что-то серьёзное.
— Мам… — голос был тихий, почти детский. — Мне надо тебе кое-что сказать.
Наталья почувствовала, как холод поднимается от пола.
— Что случилось?
— Я… я беременна.
Эти слова будто ударили по воздуху. Наталья Петровна даже не сразу поверила.
— Что ты сказала?
— Я беременна, — повторила Лера и заплакала. — От Глеба.
Мир словно провалился. Наталья почувствовала, что ей трудно дышать. Всё, чего она боялась, случилось. Всё, чего хотела избежать, теперь стояло перед ней живым фактом.
— Как ты могла?.. — прошептала она. — Лера, ты хоть понимаешь, что ты наделала?
— Мам, я не могла по-другому! — вскрикнула дочь. — Я его люблю! И… он ничего не знает. Я не могу ему сказать, после того как он исчез.
Наталья опустилась на стул. Голова гудела. «Он исчез», а ведь это она сделала, её слова прогнали его. Её холодное, правильное сообщение.
— Что теперь? — спросила она глухо.
— Не знаю. — Лера вытерла слёзы. — Но я не сделаю ничего против ребёнка.
Мать понимала, что уговаривать бесполезно. В Лере проснулась та самая сила, которую она когда-то сама в неё вложила, упрямство, чувство ответственности.
Через несколько дней Наталья всё-таки решилась. Она пошла к Глебу. Найти его оказалось несложно. Он больше не подметал тот двор, перешёл на другой участок, поближе к университету. Наталья увидела его у контейнеров, где он спокойно складывал мешки с листвой.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он поднял взгляд. Сразу понял, о чём пойдёт речь.
— Вы получили, что хотели, Наталья Петровна. Я ушёл. Думал, так будет лучше для Леры.
— Вы ошиблись, — тихо сказала она. — Она беременна.
Мужчина замер. Секунду, другую… просто стоял, не дыша. Потом выронил мешок.
— Что?..
— Вы всё слышали. Она ждёт ребёнка.
Глеб закрыл лицо руками, потом посмотрел на неё.
— Где она?
— Дома. Но я вас прошу, — Наталья сглотнула. — Не приходите бездумно. Она и так на грани.
— На грани? — он усмехнулся горько. — А вы знаете, кто её до этого довёл?
Эти слова больно ударили. Наталья не ответила. Он развернулся и ушёл, даже не попрощавшись.
Вечером, когда дверь квартиры скрипнула, Лера вздрогнула. На пороге стоял он,
Глеб, в куртке, пахнущей холодом и улицей.
— Лера… — тихо сказал он.
Она вскочила, глаза — полные слёз и радости.
— Ты… ты знаешь?
— Знаю, — он подошёл ближе. — И если ты не передумала, я готов на тебе жениться.
Лера заплакала. Наталья стояла в дверях кухни, видела их и не могла ни двинуться, ни заговорить. Они обнялись, словно мир вокруг перестал существовать.
— Мам, — сказала Лера, не отпуская его, — я всё равно бы тебе сказала. Мы решили пожениться.
Слова дочери звучали спокойно, почти взрослым тоном. Наталья смотрела на Глеба теперь без злости, но с какой-то бездонной усталостью.
— И где вы жить собираетесь? — спросила она, больше по привычке.
— Пока негде, — ответил он честно. — Но я всё устрою. Я не убегу.
Наталья Петровна понимала: выбора нет. Лера уже не ребёнок, а мать будущего ребёнка. А он — единственный, кто не сбежал.
Свадьбы не было, только роспись в ЗАГСе, только они втроём: Лера, Глеб и Наталья Петровна.
Она даже не успела осознать, как поставила подпись в книге, где рядом значилось имя её теперь уже зятя.
После росписи вышли на улицу. Весенний ветер трепал волосы Леры, а на её лице светилась улыбка.
— Мам, не сердись, — сказала она, взяв мать за руку. — Я знаю, ты просто хотела, как лучше.
Наталья сделала вид, что улыбается. Но в глубине души всё ещё боролись два чувства: материнская тревога и какое-то странное, горькое уважение к мужчине, который, не имея ничего, не побоялся взять на себя ответственность.
Они вернулись домой втроём. Теперь в квартире стало теснее, но теплее. Глеб приносил из университета книги, помогал Лере с конспектами, чинил розетку, что давно искрила, а по вечерам сидел с Натальей за чаем и разговаривал тихо, спокойно, без лишних слов.
Иногда она ловила себя на мысли, что давно не слышала в доме столько живых голосов.
Но глубоко внутри оставалось ощущение: буря ещё не прошла.
Время пошло быстро. Беременность Леры будто перевернула весь дом: на подоконнике появились банки с компотами и вареньем, в коридоре стояла детская коляска, подаренная соседкой, в воздухе витал запах успокоительных трав, которые заваривала Наталья Петровна, чтобы хоть как-то унять своё вечное волнение.
Глеб с утра уходил в университет, потом на подработку, возвращался поздно, но всегда с пакетом продуктов или какой-нибудь мелочью для будущего малыша. Наталья не привыкла к мужчинам, которые делают всё молча, без пафоса. Он просто жил рядом, словно всегда тут и был.
Иногда она смотрела, как он сидит за столом, проверяет тетради студентов, морщит лоб, делает пометки в блокноте. За окном ноябрь, дождь стекает полосами по стеклу, а в комнате тихо и уютно. И тогда Наталья ловила себя на мысли, что чувствует себя… спокойно.
— Мам, — говорила Лера, поправляя плед на коленях, — ты не представляешь, как мне повезло. Он ведь не бросил, не сбежал. И даже когда мне плохо, всё равно улыбается.
— Ну да, — отвечала Наталья сухо, — вот только жильё вам всё ещё не нашли.
— Найдём, — спокойно говорил Глеб. — Я договорился со знакомыми, временно снимем комнату возле университета. Главное, чтобы ребёнок родился здоровеньким.
Роды начались поздней весной. Вечером Лера сказала, что живот тянет, а через пару часов уже не могла стоять. Глеб метался по квартире, собирал сумку, Наталья держалась за сердце, стараясь не показывать, как ей страшно.
— Всё будет хорошо, мам, — сказала Лера, уже в машине скорой помощи. — Только не волнуйся.
Но разве можно не волноваться, когда твоя дочь, ребёнок, пусть и с животом, уезжает рожать своего ребёнка?
Ночь была долгой. Наталья сидела у окна, вглядывалась в тёмное небо и шептала молитвы, которые не вспоминала со времён детства. Под утро Глеб позвонил:
— Всё хорошо. Девочка. Три с половиной килограмма. Лера в порядке. —Голос его дрожал от счастья.
Когда они вернулись домой, Наталья встретила их с супом и распахнутыми окнами, в квартире пахло свежестью. Малышку назвали Полиной. Маленький комочек с тёмными волосиками, сжимавший кулачки, казался чудом.
Первую ночь Наталья не спала, стояла у кроватки, слушала тихое дыхание внучки и вдруг ощутила, как на глаза наворачиваются слёзы. В ней было всё сразу: и радость, и стыд, и облегчение.
— Прости меня, Господи, — прошептала она. — Я же всё делала, думая, что правильно…
Жизнь втроём превратилась в четырёхмерную, с бессонными ночами, памперсами, кашками и постоянной нехваткой времени. Глеб брал на себя всё, что мог: ночью вставал к ребёнку, по утрам успевал сбегать в магазин, а потом спешил на кафедру.
Иногда Наталья ловила себя на том, что жалеет его. Смотрела, как он застёгивает старую куртку перед выходом, и думала: «А ведь не всякий бы выдержал».
Однажды вечером, когда Полина наконец заснула, Наталья поставила чайник и позвала Глеба на кухню.
— Глеб Валерьевич, — начала она осторожно. — Я должна сказать… я тогда, помните, писала вам сообщение, чтобы вы ушли от Леры.
Он поднял глаза, чуть улыбнулся.
— Помню. Я тогда почти послушался. Но потом понял, что если уйду, предам не только её, но и себя.
— Я тогда думала, что спасаю дочь, — призналась Наталья. — А вышло, что делала ей хуже.
Он молча налил ей чай. Потом сказал:
— Вы просто её любили. По-своему.
Она немного смутилась. Эти простые слова будто сняли с неё груз многомесячного стыда.
С весной пришли перемены. Глеб защитил закончил диссертацию, ему предложили постоянную ставку в университете. Комнату, в которой они ютились, поменяли на маленькую, но отдельную квартиру.
В день переезда Наталья помогала собирать вещи. Внучке исполнилось полгода, Полина уже тянулась за игрушками и улыбалась каждому.
— Мам, — сказала Лера, обнимая её, — спасибо тебе за всё.
— За что? — удивилась Наталья. — Я ведь только мешала.
— Нет. Если бы не ты, я бы не поняла, чего хочу. И, может быть, не оценила бы его.
Глеб подошёл, взял коробку с книгами.
— Наталья Петровна, — сказал он тихо, — если вы не против, мы будем приезжать по выходным. Я знаю, что без Полины вы долго не выдержите.
— Конечно, приезжайте. И не только по выходным.
Когда дверь за ними закрылась, квартира вдруг опустела. Наталья прошла в комнату Леры, посмотрела на пустую кровать, на книжную полку, где остались старые фотографии.
На одной Лера ещё школьница, с косой, держит аттестат. На другой, Глеб, уже с ребёнком на руках, усталый, но счастливый.
