— Рот не могла свой закрыть? Убралась бы, не переломалась. Нет, надо всем настроение испортить!
Он схватил её за руку и потащил в спальню. Она поняла, что будет. Но на этот раз это было не несколько шлепков. Это было долгое, жестокое, методичное избиение.
Ева познакомилась с Тимофеем случайно, через общих знакомых. Общаться начали только через полгода, и то, потому что ей нужна была консультация по работе. Понемногу общение перешло на новый уровень, и спустя два года она сказала «Да».
Свадьба, покупка квартиры в ипотеку, потом рождение дочери. Ева никогда бы в жизни не поверила, что материнство так изменит их отношения. Она раньше с недоверием относилась к рассказам, что жизнь в декретном отпуске — это сплошной день сурка. Тотальный недосып, бесконечные стирки, глажки, укачивания, колики и срыгивания. Ева существовала в режиме нон-стоп. Её мир сузился до размеров квартиры и кричащего комочка, который требовал внимания 24/7.
Тимофей, положа руку на сердце, сначала пытался помогать. Но буквально через пару недель его пыл поутих. Она его понимала: карьерная гонка, ответственная работа, звонки даже в нерабочее время. Конечно, он мечтал о надежном тыле: теплый ужин, долгие разговоры, поддержка. Но его ждала только замученная жена с вечно собранными в пучок волосами, в халате и с плачущим ребенком на руках.
Вместо помощи и поддержки она стала получать упреки. Не успевал Тимофей переступить порог, как выражение лица его моментально менялось на какое-то брезгливо-недовольное.
— Ева, ну что у нас тут опять?
Пройдя на кухню, взгляд его задерживался на немытой посуде в раковине, на пыли на полках, на крошках на кухонном столе.
— Почему другие все успевают? Ты же весь день дома! Чем ты занимаешься?
Ева привычно оправдывалась. Перечисляла все, что она сделала за день, но муж ее не слушал:
— Все через это проходят, — отмахнулся он. — И как-то справляются. А у нас дом выглядит как свинарник. И что на ужин? Опять пельмени? Это уже даже не смешно.
— Тим, я сегодня даже в душ нормально не успела сходить. Забери ее, я хоть спокойно помоюсь.
— Я пришел после работы, уставший, голодный. И вместо отдыха я должен заниматься ребенком? А ты чем будешь заниматься? С подругами болтать и ленту листать? Достала ты меня!
Постепенно его критика становилась всё жёстче, а надежда на помощь таяла как дым. Он в упор перестал замечать все, что она делает. Зато видел все, до чего у жены не доходили руки. И его возмущение переросло в нечто большее.
Однажды вечером Тимофей пришёл с работы поздно. Взвинченный и немного подшофе. Марина как раз закатила очередную истерику, и Ева, едва не падая от усталости, мыла бутылочки. На ужин она приготовила запечённую картошку и курицу, успела даже сделать салат.
Тимофей сел на кухне на стол, сложил руки на груди и каким-то чужим голосом произнес:
— Долго я буду ждать ужин?
— Тим, ты сам не в состоянии себе разогреть?
Тимофей брезгливо посмотрел на какую-то изможденную жену с темными кругами под глазами и зло сказал:
— Я на работе пахал как лошадь, а тебе даже тяжело меня обслужить?
На Еву накатила волна гнева, смешанного с усталостью, обидой и непониманием:
— Обслуживание в ресторане, — бросила она, не оборачиваясь. — А у нас самообслуживание. Или у тебя руки отсохли, что тебе надо все на блюдечке подать?
Она не видела его лица. Не видела, как оно потемнело от злости. Она услышала только быстрые шаги, а потом — резкий, оглушительный удар по её мягкому месту.
Ева аж взвизгнула от неожиданности и боли. Отшатнулась, уронив бутылочку в раковину.
— Ты что делаешь?
— Наказываю, — холодно произнёс муж. Его глаза блестели от какого-то незнакомого ей чувства. — Ты себя ведёшь как последняя стерва и неряха. Поэтому это заслужила. Будешь знать, как со мной разговаривать.
Ева от шока не могла даже говорить. Она смотрела на него, на этого знакомого и вдруг чужого человека, и чувствовала, как по её щекам катятся горячие, обильные слёзы. Это было не больно. Это было унизительно до глубины души. Как будто она не жена, не мать его ребёнка, а какая-то непослушная дворняга, которую шлёпают газетой за лужу в коридоре.
Разрыдавшись, она бросилась вон из кухни, позабыв обо всем. Спустя полчаса в комнату, где она убаюкивала дочь, зашел Тимофей:
— Истерика прошла? Будешь теперь лучше готовить и убираться?
Она не стала ничего отвечать, только ниже опустила голову. Когда муж заснул, позвонила из ванной матери.
— Мама, — её голос дрожал, глаза вновь наполнились слезами. — Тим меня ударил.
На той стороне провода повисла пауза.
— Ударил? Как? Чем?
— Мама, рукой по попе, — выдохнула Ева, сгорая от стыда.
— Доченька, — голос матери стал снисходительно-успокаивающим. — Ну и что? Мужики они такие. Это же не по-настоящему. Это он так пофлиртовать с тобой решил. Ему не хватает от тебя, значит, того самого. Поласковее с ним будь, обними, поцелуй. Что, мне тебя учить, как с ним общаться? Не раздувай из мухи слона.
Ева онемела. Она ждала от матери поддержки, а получила черт знает что. Не раздувай из мухи слона? Ублажай мужа и терпи?
— Мам, это было унизительно! Он меня как ребёнка отшлёпал!
— А ты ведёшь себя как ребёнок! — парировала мать. — В чем он не прав? У меня вас двое было и ничего, справлялась. Он устаёт! Ипотеку заплати, кредит за машину заплати, вы еще на шее сидите. Может, ему просто внимания не хватает? Ты о нём совсем забыла! Ты чего добиваешься, развода? Он же мужчина, глаза-то у него есть. Вокруг столько красивых девушек, понятно, что ему всего хочется. А ты на кого похожа? Одета как попало, вечно этот тощий хвостик на голове.
Ева молча положила трубку. От кого кого, но от матери такой «поддержки» она не ожидала. Сейчас она чувствовала себя не только униженной, но и преданной.
С этого дня их жизнь изменилась. Будто бы понимая, что жена не окажет сопротивления, Тимофей распустился. Ведь он нашёл «идеальный» способ «воспитания». Любая мелочь (недосоленный суп, разбросанные игрушки, вовремя не вынесенное мусорное ведро), каралась одним и тем же. Он заявлял: «А ну-ка, поворачивайся! Получишь за свои косяки!» и наносил несколько сильных, унизительных шлепков. Сначала рукой, а спустя пару месяцев в ход пошел солдатский ремень.
Сначала Ева пыталась сопротивляться. Кричала, отбивалась.
— Да как ты смеешь! Прекрати! Это унижение!
— Унижение — это когда мужик после работы голодный, — смеялся он в ответ, легко уворачиваясь от её слабых ударов. — Я тебя жизни учу, лентяйка! Будешь знать, как ничего не делать!
Спустя время она поняла, что надежды отбиться от него нет. И стала просто умолять его остановиться:
— Тим, пожалуйста, не надо так. Мне больно. Мне обидно. Давай я лучше…
— Лучше что? — перебивал он ее. — Лучше продолжать валяться на диване и ныть? Нет уж, милая. Пока ты не научишься порядку, наказания будут. Это для твоего же блага.
Еве казалось, что она делает все, чтобы только избежать наказания. Готовила, убирала, даже похудела и стала одеваться к его приходу так, как в ресторан. Но все было не так и не то. Тимофей цеплялся к любой мелочи, кроме этого, искренне считал, что поступает правильно. Он же не бьёт её, не поднимает на неё руку «по-настоящему». Он её «воспитывает». Как отец непослушную дочь.
Ева замкнулась и перестала об этом рассказывать кому-то. Боялась услышать снова: «Да он же тебя не бьёт по-настоящему!», «Да все мужики такие!», «Сама виновата!».
Все изменилось, когда дочери исполнился год. Она просила отметить праздник в развлекательном центре, но муж настоял на том, чтобы пригласить родственников и друзей. Ева провела весь день в жуткой суете: готовила, убирала, пыталась успокоить капризничающую дочь.
Всё шло неплохо, пока его друг, Саша, не пошёл на кухню за водой. Спустя секунду раздался звон. Мужчина как-то, не рассчитав, опрокинул на пол полку со специями. Почему он вообще ее трогал? От злости затряслись руки. Ева, и так уставшая и на взводе, не сдержалась.
— Можно быть не как слон в посудной лавке? Ты воды хотел попить? Зачем по всем шкафчикам вообще шарился? Ты у себя дома?
Тимофей помрачнел, только сжал кулаки. Когда ушли гости, и она облегченно вздохнула, муж набросился на нее с упреками:
— Рот не могла свой закрыть? Убралась бы, не переломалась. Нет, надо всем настроение испортить!
Он схватил её за руку и потащил в спальню. Она поняла, что будет. Но на этот раз это было не несколько шлепков. Это было долгое, жестокое, методичное избиение ремнем. Он шлёпал её с такой силой, что на коже проступали красные, а потом синие следы. Она кричала, извивалась, а он кричал ей в ответ: «Молчи! Сама виновата! Научись себя вести!»
Когда он закончил, Ева лежала ничком на кровати и рыдала. Мужу было все равно, он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Спустя пару минут включил телевизор.
В ту ночь она не спала. Смотрела на спящую в своей кроватке дочь и понимала, что так больше нельзя. Что дальше будет только хуже. Куда идти? Для садика еще рано. Мама ей не помощник, она ясно и четко это сказала. Развод и размен квартиры? А ипотека? Потянет ли она эти платежи? От бессилия хотелось выть.
Рано утром она тихонько пошла на балкон. Закрыла дверь и позвонила двоюродной сестре. Раньше они очень дружили, но постепенно жизнь их развела в разные стороны. С Олей они общались редко, но это была ее последняя надежда.
— Оля, помоги, — Ева с трудом выдавливала из себя слова. — Пожалуйста.
— Что случилось?
Ева, захлебываясь слезами, все ей рассказала. Про жизнь с Тимофеем, про его «наказание», про помощь матери. Та слушала, не задавая вообще никаких вопросов. Потом спокойно произнесла:
— Собирайся. Я выезжаю.
Ева быстро собрала две сумки: с вещами для себя и для дочки. Она думала о том, как всё могло быть иначе. Если бы он просто помог ей. Просто обнял и сказал: «Я понимаю, как тебе тяжело. Давай я займусь ребёнком, а ты отдохни». Если бы он помогал ей, а не унижал и не «наказывал». Ведь дальше будет только хуже.
Она временно переехала жить к Кате. Оказалось, что сестра уже подняла на уши всех своих знакомых. Спустя неделю с помощью сестры сняла комнату в общежитии. Договорилась с работодателем и вышла на работу удаленно на полставки. За дочкой, пока она работает, присматривает соседка за небольшую плату. Оказалось, что если сделать первый шаг, то дальше становится легче.
Тимофей звонил, угрожал и требовал вернуться домой. Он так и не понял, в чем виноват. И искренне считал её ненормальной. Она не слушала его, сбрасывая вызовы. Подала на раздел квартиры, на алименты и на свое содержание.
Ее родители устроили ей настоящий разнос. Отец перестал с ней разговаривать, а вот мать закатывала истерики:
— Дочка, опомнись! Он тебя не изменял, не пил, деньги домой носил! А ты из-за ерунды семью рушишь! Ребёнка без отца оставляешь! Ты больная, тебе к психиатру надо!
Ева слушала их и понимала, что между ними — пропасть. Они жили в другом мире, где муж имеет право «учить» жену, где физическое унижение — это «проявление заботы». И была безумно благодарна сестре, которая ей помогала. Все у нее наладится, главное, не сдаваться.
