— Мам, а папка у нас герой! — Матвейка влетел в квартиру так, будто за ним гнался сам ветер. Дверь с размаху хлопнула о косяк, на тумбочке задребезжали ключи, а мальчишка, не снимая кроссовок, помчался на кухню. Лицо у него горело, глаза сияли восторгом, щеки были разрумянены, словно он не просто бежал от калитки, а только что выиграл главный приз в жизни.
Полина вздрогнула от неожиданности и машинально прижала ладонь к груди. Она стояла у плиты, помешивая суп, и в этот момент как раз думала о том, что Петя вот-вот должен войти. Запах свежего укропа наполнял кухню, за окном лениво покачивались ветки старой груши, и день казался таким же обычным, как сотни других до него.
— Тише ты, — улыбнулась она, — чего так кричишь? Почему ты так решил?
Матвейка подпрыгнул на месте, скинул рюкзак прямо на пол и, запыхавшись, выпалил:
— А он сегодня спас тётю Катю! Она начала тонуть посреди озера, а папка её вытащил! Все говорят, что если бы не он, всё, утонула бы!
Ложка в руке Полины застыла. Она медленно опустила её на край кастрюли, чтобы не выронить, и посмотрела на сына. Слова вроде бы были простыми, детскими, но от них вдруг стало неуютно, будто в комнате резко похолодало.
Тётя Катя… Катька.
В посёлке это имя знали все. Не по доброте душевной, не по трудолюбию, не по каким-то хорошим делам. Катька прославилась на всю округу своей распущенностью. Мужики крутились возле неё, как мухи, а бабы только фыркали, отворачивались и шептались за спиной. Полина и сама не раз слышала разговоры в магазине, у почты, на остановке. Старалась не вникать. Не её это дело.
Она никогда не думала, что очередь дойдёт и до неё. До её семьи. До её дома.
Ещё два дня назад соседка, тётя Рая, встретила её у калитки. Полина как раз возвращалась из магазина с авоськой, солнце припекало, настроение было спокойное. Тётя Рая стояла, опершись на забор, и смотрела как-то слишком пристально.
— Полин, — начала она тогда, — ты бы за мужем-то своим приглядывала. Ухо востро держала.
Полина тогда даже рассмеялась.
— Тётя Рая, вы о чём? — сказала она весело. — Петя у меня однолюб. Ему кроме семьи никто не нужен.
Соседка только покачала головой и усмехнулась криво, так, как усмехаются люди, которые считают, что знают больше, чем говорят.
— Однолюб… — протянула она. — Однолюб, пока на пути другая не встретится.
Полина тогда не стала выслушивать этот бред. Даже обидно стало за Петю, за их семью, за себя. Она прошла мимо, гордо подняв голову, решив, что завистливые языки всегда найдут, к чему прицепиться.
Её Петя не такой. Каждое утро он целует её в щёку, когда уходит на работу. Не мимоходом, не на бегу, а обязательно остановится, прижмёт к себе, шепнёт что-нибудь ласковое. Вечером возвращается усталый, но довольный, обнимает с порога и говорит, как соскучился. Не ленится, не валится сразу на диван.
А дома он всё делает. Не считает, что это «не мужское дело». Может и пол помыть, и бельё развесить, и за сыном присмотреть. Часто повторяет, что женщина рождена для любви. Что она должна быть желанной, ухоженной, не загнанной, не выжатой, как тряпка. К ночи, говорит, женщина должна быть не уставшей, а бодрой, чтобы радовать своего мужчину.
Единственное, что Петя ей полностью доверяет, это плита. Готовка была на Полине, и её это устраивало. Она любила кормить семью, любила, когда муж хвалил борщ, а сын просил добавки.
Матвея Петя приучил к работе с малых лет. Сын у них рос помощником. На нём полностью лежал двор, каждый день он подметал дорожки, собирал мусор, следил за порядком. А этим летом вместе с отцом должен был полоть огород. Петя говорил, что мужчина с детства должен знать, что такое труд.
И никогда, ни при каких обстоятельствах Полина не поверила бы, что её муж может посмотреть на кого-то другого. Не просто посмотреть, а увлечься, предать.
— Мам, ты чего молчишь? — Игорёк дёрнул её за рукав.
Полина вздрогнула и вернулась в реальность. Она присела перед сыном, поправила ему взъерошенные волосы.
— Герой, говоришь… — тихо повторила она. — Ну, папка у нас сильный, это да.
Матвей закивал, довольный, что мама согласилась. Он ещё что-то рассказывал взахлёб, перескакивая с одного на другое, но Полина слушала уже вполуха. Мысли её упрямо возвращались к словам соседки, к имени Катьки, к тому, как странно и неожиданно всё это прозвучало.
Она поднялась, выключила плиту и подошла к окну. За стеклом был всё тот же посёлок, знакомый до мелочей, родной и привычный. Но внутри Полины что-то едва заметно дрогнуло, словно по гладкой поверхности её спокойной жизни прошла тонкая, почти незаметная трещина.
Но слова Матвея, сказанные так легко и по-детски, засели в Полине глубоко внутри. Она пыталась отмахнуться от них, занять себя делами, отвлечься, но мысль, однажды появившись, уже не отпускала. Она жила своей жизнью, всплывала внезапно, колола изнутри, заставляла сердце сжиматься без видимой причины.
Ещё утром Пётр сказал, что они с сыном сегодня с обеда пойдут на озеро. Сказал обыденно, между делом, пока пил чай. Пора, мол, Матвейку учить плавать, восьмой год идёт, не дело воды бояться. Сам Петя, как он не раз с гордостью вспоминал, научился плавать в пять лет. Его отец тогда не церемонился: с лодки бросил в воду, как щенка. Выплыл, значит, молодец, не выплыл бы… ну, значит, судьба такая.
Полина каждый раз, слыша эту историю, внутренне холодела. Она просила Петра, почти умоляла, чтобы с Матвеем он так не поступал. Говорила, что времена другие, что ребёнок ещё маленький, что страх можно отбить навсегда желание научиться плавать. Петя тогда только усмехался, но всё же соглашался.
Сегодня Полина даже проследила, чтобы резиновая лодка осталась в гараже. Она сама закрыла дверь на замок, словно этим могла обезопасить сына от любой беды. Провожая их, она перекрестила Матвея, поцеловала в макушку и долго смотрела вслед, пока их фигуры не скрылись за поворотом.
Теперь, вспоминая утро, ей стало не по себе.
Когда Пётр вернулся, Полина услышала его шаги ещё с порога. Дверь тихо скрипнула, и он вошёл следом за сыном. Матвей сразу убежал в комнату, что-то напевая себе под нос, а Пётр подошёл к Полине, как всегда, без раздумий, сразу губами потянулся к её щеке.
Она уже приготовилась улыбнуться, ответить поцелуем, но в последний момент замерла.
Полине показалось, что муж пахнет не илом и озёрной водой, как сын, а сквозь привычный запах мыла и солнца пробивался аромат духов. Тонкий, сладковатый, явно женский.
Она на секунду задержала дыхание, будто надеясь, что ошиблась. Может, показалось. Может, ветер с улицы донёс. Может, у кого-то из женщин на берегу были такие духи, и запах просто смешался с воздухом.
— Ну что молчишь? — Пётр будто встрепенулся, отстраняясь. Он посмотрел на неё внимательнее, словно пытаясь уловить её настроение.
Полина пожала плечами, не зная, что сказать. Слова застряли где-то в горле.
— А что я должен тебе сказать? — продолжил он с лёгкой усмешкой. — Что сильно люблю тебя? Так ты это и так знаешь. Больше мне нечего тебе сказать… разве что ночью в постели ещё услышишь.
Он подмигнул, как делал всегда, и Полина механически кивнула. В другой день она бы улыбнулась, может, ответила бы что-то шутливое. Но сейчас внутри всё было натянуто, как струна.
Она решила не продолжать разговор. «Может, Катька и в самом деле силы не рассчитала?» — уговаривала она себя. «Может, полезла в воду, не подумав. А может, была под градусом…»
Катька часто выпивала, этого никто не скрывал. Да ещё и работала поваром в столовой, где постоянно крутились шабашники, мужики приезжие, шумные. В компании таких кто угодно может потерять осторожность.
Но тут Полину кольнула другая мысль. А как Катька вообще оказалась на озере? Ведь по идее в это время она должна была быть на работе в столовой. Кормить людей обедом. Полина прекрасно знала расписание, сама не раз заходила туда за пирожками. Обед у них начинался строго по времени.
Мысль эта не давала покоя. Она всплывала снова и снова, как пузырь со дна. Полина пыталась её оттолкнуть, заняться чем-то полезным, но всё выходило плохо. Она мыла посуду и ловила себя на том, что трет одну и ту же тарелку уже в третий раз. Садилась штопать носки и забывала, на каком месте остановилась.
Пётр ходил по дому, разговаривал с Матвеем, смеялся, как ни в чём не бывало. Его голос звучал привычно. И от этого Полине становилось ещё тревожнее. Она ловила каждую интонацию, каждый жест и взгляд мужа.
«Я себе всё придумала», — убеждала она себя. — «Ну спас человек женщину, что тут такого? Он же у меня добрый, отзывчивый. Всегда помогает».
Но запах духов всё ещё будто стоял у неё в носу.
Полина вышла во двор, села на лавку у стены дома. Солнце уже клонилось к закату, тени вытягивались, где-то вдали лаяли собаки. Посёлок жил своей обычной жизнью, и только у неё внутри всё было перевёрнуто.
Она вспомнила тётю Раю, её слова, взгляд. Тогда они показались глупыми, нелепыми, почти смешными. А теперь почему-то настойчиво всплывали в памяти.
Полина сжала руки на коленях. Она не хотела верить. Не хотела даже допускать мысли, что её семья, её спокойствие, её уверенность могут быть разрушены так просто, одним днём, одним походом на озеро.
Но как ни отбивалась она от этих мыслей, ничего не получалось. Они были сильнее. Они уже пустили корни.
Когда муж вышел во двор, позвал Матвея помочь с чем-то в сарае, — Полина вернулась на кухню. Дом вдруг показался слишком тихим, будто затаившим дыхание. Даже часы на стене тикали как-то громче обычного, отмеряя секунды, которые тянулись мучительно долго.
Полина постояла немного, прислушиваясь к голосам мужа и сына за окном, потом медленно вытерла руки о фартук и позвала:
— Матвейка, зайди ко мне на минутку.
Сын появился почти сразу. Он улыбался, не подозревая ни о чём.
— Мам, что?
Полина присела на стул и жестом подозвала его ближе. Сердце колотилось так, что, казалось, Матвей сейчас услышит.
— Сынок, — начала она осторожно, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а ты не хочешь мне подробно рассказать про папин подвиг? Ну… как всё было.
Матвей оживился. Для него это было событие, почти приключение, и он рад был снова его пересказать.
— А чего тут рассказывать, — пожал он плечами. — Они с тётей Катей поспорили, кто быстрее переплывёт озеро. Папка сразу вперёд вырвался. Он уже почти доплыл до того берега, когда тётя Катя вдруг закричала.
У Полины внутри всё сжалось.
— Закричала? — переспросила она. — А что случилось?
— Ну, говорит, что сил нет, что тянет вниз. Папка развернулся и поплыл к ней.
Полина сглотнула. Она смотрела на сына, но перед глазами у неё стояла совсем другая картина.
— А на берегу… — она сделала паузу, подбирая слова, — никого больше не было?
Матвей покачал головой.
— Нет. Только мы с папкой и тётя Катя. Мы уже уходить собирались, когда пришли парни какие-то, потом ещё девчонки. Но это уже позже.
Полина стиснула зубы, словно отмечая что-то для себя. В груди становилось всё тяжелее.
— Так а в чём подвиг-то? — спросила она тихо, хотя уже догадывалась, что услышит дальше.
Матвей улыбнулся широко, почти гордо:
— А папка её на руках из воды вынес! Прямо как в кино. Она вся мокрая была. А потом… — мальчик немного смутился, но всё же продолжил, — она его поцеловала в шею.
Полина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— И что ещё? — почти шёпотом спросила она.
— Сказала, что должна его отблагодарить. Приглашала сегодня вечером к себе домой. Говорила, чтобы обязательно пришёл.
Полина затаила дыхание.
— А папа что?
— А папка сказал, что сегодня не сможет. А завтра… — Матвей сказал это совершенно спокойно, не придавая значения словам, — завтра зайдёт обязательно.
Эти слова прозвучали как удар. Полина на мгновение даже перестала слышать окружающие звуки. В ушах зашумело, будто она сама оказалась под водой.
Она узнала всё, что ей было нужно. Даже больше, чем хотела. Полина улыбнулась сыну, погладила его по голове.
— Иди, помоги отцу, — сказала она. — Спасибо, что рассказал.
Матвей убежал, а Полина осталась сидеть за столом, вцепившись пальцами в край скатерти. В голове снова и снова прокручивалась одна и та же картина: руки её мужа, сильные, родные, те самые, которыми он обнимал её, гладил по волосам, держал их сына, лежат на мокром теле этой распущенной женщины, на которой, как говорили в посёлке, уже клейма негде ставить.
И этими же руками он будет обнимать её сегодня вечером.
Полина содрогнулась, словно от внезапного холода. Внутри поднялась волна отвращения, её затрясло.
Почему Петя это скрыл от неё? Почему не рассказал? Почему сделал вид, будто ничего особенного не произошло?
Она прожила с ним десять лет. Десять лет верила, любила, доверяла без оглядки. Родила ему сына, которого он так ждал, о котором говорил ещё до свадьбы. Помнила, как он стоял в роддоме с цветами, как дрожали у него руки, когда он впервые взял Матвея на руки.
Ещё полгода назад Петя говорил, что им нужна ещё дочка. Говорил уверенно, с улыбкой, строил планы. А в последнее время Полина от мужа не слышала ничего об этом. Тогда она не придала этому значения, решила, что устал, что забот хватает. Теперь же всё это сложилось в одну тревожную цепочку.
В груди разрастался холод. Он медленно полз, как мороз по стеклу, сначала тонкой линией, потом всё шире и шире, заполняя собой всё пространство внутри.
Полина села за стол и вдруг поняла, что не может сдвинуться с места. Руки и ноги словно налились свинцом. Мысли путались, обрывались, возвращались к одному и тому же.
«Завтра зайдёт обязательно…»
Эта фраза звучала в голове, как приговор.
Она смотрела в одну точку, не замечая ни света за окном, ни звуков во дворе, ни шагов мужа.
— Полин, что-то у нас ужином не пахнет, — крикнул Пётр, открывая дверь и громко стягивая обувь в прихожей.
Полина вздрогнула, будто её окликнули издалека. Голос мужа дошёл до неё приглушённо, словно сквозь толщу воды. Она сидела за кухонным столом, уставившись в пустоту, и не сразу поняла, что обращаются именно к ней. В голове всё ещё крутились слова Матвея, сцепляясь друг с другом в одну липкую, тяжёлую мысль, от которой невозможно было отмахнуться.
— Полин? — повторил Пётр уже ближе.
Она попыталась ответить, но не смогла. Губы не шевельнулись, язык будто прирос к нёбу. Тело сковало так, словно по венам пустили лёд. Она только сидела, сжимая руки на коленях, и смотрела в одну точку.
Пётр вошёл на кухню, остановился, нахмурился. Несколько секунд он молча разглядывал жену, потом подошёл ближе, наклонился, заглядывая ей в лицо.
— Поль, ты что? Ты заболела?
Полина медленно покачала головой. Это движение далось ей с трудом, как будто шея не слушалась.
— А тогда что с тобой? — в голосе Петра появилось беспокойство.
Она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в воду, и наконец заставила себя заговорить:
— Почему ты мне ничего про Катьку не рассказал? — слова вырвались резко. — Почему я только от сына услышала о ней?
Пётр выпрямился. Он обошёл стол и сел на стул у окна. Полина заметила, как его лицо мгновенно стало другим, напряжённым. Он опёрся локтями о стол и начал нервно постукивать пальцами по деревянной поверхности. Этот жест был ей знаком. Так он делал всегда, когда волновался или когда подбирал слова.
Он понимает, — мелькнуло у неё в голове. — Понимает и сейчас ищет оправдание.
Тишина повисла давящая. За окном кто-то прошёл, хлопнула калитка, где-то вдалеке закричал ребёнок.
— Только не говори, что Матвей всё не так понял, — первой нарушила тишину Полина. В голосе её уже не было сомнений, только боль.
Пётр вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Да там ничего не было, — сказал он наконец. — Катька начала захлёбываться, я её спас. Вытащил на берег.
— А потом она тебя пригласила в гости, — спокойно, почти холодно сказала Полина. — Что ж ты не договариваешь?
Пётр резко поднял голову.
— Матвей и это слышал? — в его голосе проскользнула злость, смешанная с растерянностью.
Полина усмехнулась.
— Прости, — продолжила она, чувствуя, как внутри всё дрожит, — но у меня даже в мыслях не было, что ты так низко можешь пасть. Она же гнилая, вонючая… — слова вырывались сами собой. — Ты не боишься задохнуться рядом с ней?
Пётр резко встал. Стул скрипнул по полу. Он прошёлся по кухне, остановился у стены, потом снова повернулся к Полине.
— Признаюсь, — сказал он глухо. — Да, оступился. Потянуло к женщине, к которой мужики в очередь выстраиваются. Просто… — он замялся, подбирая слова, — просто хотелось узнать, чем она лучше тебя.
Эти слова ударили больно, что перехватило дыхание. Полина почувствовала, как сердце сжалось, а в глазах защипало. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял не тот Петя, который клялся в любви, который говорил о дочке, о будущем, о семье.
— И тебе не стыдно? — тихо спросила она. — Тебе не стыдно, что ты изменял жене?
Голос её дрогнул, и это предательство собственного тела было самым обидным. Внутри всё обливалось кровью. Она не понимала, что ей теперь делать, как жить дальше, куда деваться с этой правдой.
Перед глазами всплыла тётя Рая, её взгляд и её слова. Неслучайно она тогда намекнула. Значит, уже весь посёлок гудит. В каждом доме, за каждым столом обсуждают эту новость. Возможно, осуждают и Полину за слепоту, за доверчивость, за то, что не видит реальной жизни.
«Тупая», — наверняка думают. «Ничего не замечает».
Она сама понимала: любовь к мужу застилала ей глаза. Она верила безоговорочно, потому что иначе просто не умела.
Пётр подошёл ближе. Осторожно, словно боялся спугнуть. Он обнял Полину, прижал к себе. Его руки были тёплыми, знакомыми до боли.
— Поля, — заговорил он мягче, — я клянусь тебе, я больше на пушечный выстрел не подойду к Катьке никогда. Это была ошибка. Глупость. Кто не совершает ошибок? Главное, вовремя одуматься и признать их.
Полина стояла, не двигаясь. Она чувствовала его дыхание, слышала биение его сердца. В голове боролись две силы: одна кричала, что нельзя прощать, что предательство не смывается словами. Другая шептала о десяти годах вместе, о сыне, о доме, о привычной жизни, которую так страшно разрушить.
Она закрыла глаза. Слёзы тихо катились по щекам, впитываясь в его рубашку.
— Я… — вздохнула она наконец. — Я не знаю, смогу ли снова тебе верить.
— Я сделаю всё, — поспешно ответил Пётр. — Всё, что скажешь. Только не рушь семью.
Полина молчала долго.
— Хорошо, — сказала она еле слышно. — Я дам тебе второй шанс.
Эти слова дались ей тяжелее всего. Но в тот момент она решила держаться за то, что ещё можно было удержать, даже если руки дрожали, а сердце уже знало: прежней эта жизнь больше не будет.
