Последний луч сентябрьского солнца цеплялся за верхушки берёз за окном автомобиля, окрашивая всё в густой, тяжёлый янтарь. Яна смотрела на проплывающие дома, на тёмные прямоугольники огородов, и пыталась унять мелкую дрожь в коленях.
На заднем сиденье, уткнувшись носом в планшет, сидел Стёпа, её пятилетний сын. За рулем сидел Витя, ее любимый мужчина. Мельком взглянув на нее, он улыбнулся ей своей лёгкой, беззаботной улыбкой.
— Не волнуйся, всё будет отлично. Мама у меня душка, а сестра вообще золото. Не дрейфь, не съедят они тебя.
Ей хотелось в это верить. Витя появился в её жизни, когда она, обожжённая первым браком, уже и не надеялась найти свое счастье. Но парень с легкостью вторгся в ее мир, быстро подружился с ее сыном. Уже через пару месяцев она не могла представить свою жизнь без него. Спустя полгода он, собрав свои нехитрые пожитки, переехал к ним. Это было естественно. Зачем ему оплачивать съем квартиры, если он практически живет у них?
Теперь потекла другая жизнь, семейная. Они быстро притерлись друг к другу в бытовом плане, и уже в воздухе витала идея как-то узаконить их отношения. Поэтому предложение съездить к его матери в гости она восприняла с энтузиазмом. Да и самой хотелось уже поближе познакомиться с его родственниками.
Анна Игоревна встретила их около калитки. Невысокая, худенькая, с короткой стрижкой и взглядом, от которого Яна запнулась. Будто бы сканер проанализировал ее с ног до головы, составляя мгновенное мнение. И оно было явно не в пользу гости.
— Заходите, давайте знакомится.
Первые полчаса прошли в вежливой обстановке. Пили чай, знакомились, обменивались комплиментами. Ее познакомили с младшей сестрой Вити Катей и его племянником. Мальчик был ровесником ее сына и она тихонечко вздохнула. Слава богу, дети будут играть между собой, и они смогут нормально поговорить.
Дети убежали во двор. Паузы в разговоре стали все больше и больше. Яна уже несколько раз с надеждой посмотрела на Витю. Что он молчит, видит же, что разговор не клеится? Анна Игоревна же внимательно изучала будущую невестку. Ее взгляд остановился на её руке, лежавшей на столе. На запястье, из-под рукава свитера, выглядывал тонкий, изящный контур птицы.
— Это что такое?
— Татуировка, мам, — весело встрял Витя. — Ласточка. Можно считать символом свободы.
— И как вы на работу ходите с такими татуировками?
— Я работаю дизайнером. У нас там у многих татуировки, рукава забиты, — спокойно ответила Яна. Мама Игоря производила впечатление современной женщины, неужели ее так коробят тату?
—Это как? Картинки рисуете на компьютере? Это разве работа? Работа — это на заводе, в больнице, в школе. А вы, — она скривилась, будто бы съела лимон. — Наверное, и удалённо работаете? Сидите целый день дома, кофе пьете?
Яна почувствовала, как понемногу начинает терять самообладание. Что за допрос и абсолютно дурацкие претензии? Будущая свекровь работала в банке, так что прекрасно понимала, что такое удаленка.
Витя же, не обращая ни на что внимания, потянулся за печеньем.
— Мам, ну что ты. Яна умничка и хорошо зарабатывает.
— Деньги — не главное, — отрезала будущая свекровь. — Главное — стабильность. А нынешняя молодёжь, — она перевела взгляд на сына, и в нём мелькнуло что-то тяжёлое, укоризненное. — Как бабочки-капустницы живут одним днем. Работу меняют, семью сохранить не могут.
В комнате повисла тягостная пауза. Катя заёрзала на стуле.
— Мам, чаю хочешь?
— Я вот вдова уже много лет, — продолжала Анна Игоревна, не обращая на дочь внимания. Она смотрела прямо на Яну, которая уже ощущала себя как удав перед кроликом. — Тридцать лет вместе. Никогда слова поперёк. Вот так и должно быть. Моя дочь со своим мужем знают друг друга с детского сада, он у нее первый и единственный. А вы, Яна, обычная разведенка? Первый брак не сохранили, сейчас с моим сыном сожительствуете? Ещё требуете, чтобы ваш сын его папой называл? Сколько у него пап было за все это время?
От злости Яна сжала пальцы под столом так, что побелели костяшки. Она видела, как Витя наклонился вперёд, но так и не сказал ничего. Он промолчал, только положил руку ей на колено. Мол, потерпи. Только вот унижения продолжались:
— Вот Катя у меня молодец, у нее нормальная семья. Ты же, Витя, — взгляд снова стал стальным, — вечно тянешься к каким-то низкосортных дамам.
Это было уже такое явное унижение, что сделать вид, что женщина имела в виду что-то другое, было нереально. Яна, видит бог, сдерживалась до последнего. Чувствуя, что сейчас от злости готова растерзать мать Вити, она вцепилась в край стола и прошипела:
— Эта низкосортная зарабатывает больше вашего Вити, если что. И у меня высшее образование. Разведенки вам не нравятся? Правильно, надо же как ваша Катя молчать, когда муж изменяет и бухает? Зато не в разводе, да? Ау, — пощелкала она пальцами перед глазами оторопевшей Анны Игоревны. — Включите мозг, время совдепа прошло, теперь все живут, как хотят.
— Как хотят, это как? Ноги перед всеми раздвигают? Неизвестно, каким местом ты зарабатываешь больше моего сына, — моментально включилась в бой будущая свекровь. — Саша Кате изменяет? Больно много ты знаешь, что творится в чужой семье. За своей смотри. Мой сын рассказывает и про тебя достаточно, чтобы сделать выводы. Как хозяйка ты дer ьмо, да и как человек, я вижу, тоже.
Сжав кулаки, она сделала решительный шаг к матери Вити. Нет, она молчать и утирать сопли не будет, с ней этот номер не прокатит. Время бессловесных невесток окончено. Анна Игоревна, ехидно ухмыляясь, открыла было рот, что бы что-то еще ляпнуть, когда внезапный детский крик с улицы заставил всех забыть обо всем. Выскочив во двор, они заметили, как дети делят яркий пластмассовый красный совочек. Это был совок ее сына, который они привезли с собой.
— Мой.
— Дай!
Ваня кричал, визжал и с силой тянул совок. Яна еще не успела подбежать, как мальчик выхватил из песка свой жёлтый совок и со всей дури ударил ее сына по плечу.
— Ай, — всхлипнул Степа и, защищаясь, оттолкнул его. Ваня отшатнулся, сел в песок. Его лицо исказилось не детской обидой, а какой-то злой, взрослой яростью. Он зарылся руками в песок, набрал полные горсти и, подскочив, швырнул их Стёпе прямо в лицо.
Стёпа закрыл глаза руками, зарыдал, громко, отчаянно, от боли и непонимания. Яна практически подбежала к песочнице, когда ее с легкостью обогнала Анна Игоревна. Она не шла, она неслась как смерч. Лицо её было багровым от гнева.
— Ты что делаешь, гадёныш!
Анна Игоревна схватила Стёпу не за руку, а за шиворот куртки, резко дёрнула и буквально отшвырнула его в сторону, на сырую землю за пределами песочницы. Стёпа упал, его плач на секунду прервался от шока, а потом возобновился с новой, животной силой.
— Мама!
Яна ринулась к нему, обхватила и стала успокаивать. Анна Игоревна закрыла собой Ванечку, который сразу притих и смотрел исподлобья, с хитрой, торжествующей улыбкой.
— Убирай отсюда своего выродка! Чуть глаз моему Ванюше не выколол! Урод агрессивный! Вон отсюда! И ты вон! Разведёнка! Шal лава.
Время остановилось. Яна слышала только стук собственного сердца и плач своего ребёнка. Она знала за собой это чувство и прекрасно понимала, что последует. Сейчас включится режим берсека. Тихонько погладила по щеке своего ребенка и с милой улыбкой рванула вперед. Здравствуй, детство во дворе с мальчиками. Через секунду Анна Игоревна, визжа от боли, каталась по песку, а Ваня заливался слезами. Она держала его за шиворот на весу и, прищурившись, зло сказала:
— Еще раз, урод, тронешь моего ребенка, я тебя закопаю. Понятно?
Витя в шоке стоял, даже не двигаясь, а Катя пыталась вырвать своего сына из ее рук. Оттолкнув ее, она отпустила мальчика, подошла к Стёпе, подняла его, прижала к себе. Он обвил её шею ручками, дрожал мелкой дрожью, весь в песке и слезах.
— Всё, сынок, всё. Мы уезжаем.
Яна спокойно зашла в дом, забрала сумки и вышла. Уже идя к калитке, мило улыбнулась Анна Игоревна, которая, растеряв весь свой пыл, скулила как побитая собака. Не ожидала, что за длинный язык надо отвечать?
— Счастливо оставаться. Витя, ты едешь со мной или здесь остаешься?
Тот, глядя на нее, только икнул. Его лицо было бледным, растерянным.
— Яна, надо перед мамой извиниться. И перед Ваней. Это какое-то глупое недоразумение, — залепетал он.
— А теперь слушай меня очень внимательно. Я уезжаю сейчас со Стёпой. Ты делаешь выбор. Прямо здесь, прямо сейчас. Если ты едешь с нами домой, то мы с твоей матерью больше никогда не видимся. Ты можешь общаться с ней, но без нас. Если ты остаёшься здесь — значит, ты остаёшься с ней. Навсегда. Третьего не дано.
Она произнесла это спокойным ровным тоном. Витя замер. Он посмотрел на её сумки, на Стёпу, который, притихший, смотрел на него большими, мокрыми глазами, потом в сторону рыдающей матери и сестры, утешающей племянника.
— Яна… Не надо так. Давай успокоимся. Это же моя мама, она не хотела, она просто…
— Выбирай, Витя.
Внимательно глядя на него, она медленно ухмыльнулась. Она всё поняла без слов.
— Хорошо.
Взвалив сумку на плечо, она поправила Стёпу на другом бедре. Он был тяжёлый, но в этот момент она не чувствовала тяжести. Вышла, чувствуя, как в спину упираются взгляды, полные ненависти и пошла на станцию. Хорошо, что близко. Сын постепенно перестал плакать. Она его поставила на ноги, и теперь он шел рядом, судорожно сжимая своей ладонью ее.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Вити: «Яна, прости. Давай не будем рубить сгоряча. Я поговорю с мамой, успокою ее».
Она внесла его номер в черный список. Сгоряча? Нет, это было бесповоротное осознание, что он выбрал не ее. Яна со своим прошлым, своим сыном, своей свободой и татуировкой просто не понравилась его маме. И он, даже якобы ее любя, не смог ее защитить и отстоять.
