Дима встретил Диану на курсах итальянского. Не то чтобы он рвался к Средиземному морю, просто надо было как-то заполнять вечера после тяжелого развода. Она сидела за соседним столом, аккуратно выводила в тетрадке завитушки, а сердце у него екало. После занятия они разговорились. Девушка оказалась смешливой, острой на язык, но в тоже время какой-то своей, родной. Обменялись контактами, а потом были прогулки, кино, чай у неё дома в уютной однушке на окраине.
Спустя месяц он переехал жить к ней. Спустя полгода не представлял свою жизнь без нее. Через пару месяцев Диана пригласила его на воскресный обед к родителям. Дима, конечно же, волновался. Как-никак, для него это был не просто обед, а приглашение в семью. Дверь открыл высокий, худощавый мужчина. Отец любимой, Александр Петрович.
— Заходи, Дмитрий, проходи.
В небольшой, но очень ухоженной квартире пахло чем-то вкусным. На кухне у плиты стояла ее мама, Надежда Григорьевна. Увидев гостя, она обернулась, широко и тепло улыбнулась, кивнула. И ничего не сказала.
За столом разговор вёлся втроём: Дима, Диана и отец. Будущая теща сидела, внимательно глядя то на одного, то на другого. Иногда Диана поворачивалась к ней и быстрыми, точными движениями пальцев что-то «проговаривала». Женщина кивала, улыбалась, вступала в «разговор». Это был странный, но удивительно красивый танец рук. Дима чувствовал себя немного не в своей тарелке, но тепло и радушие семьи были такими искренними, что скованность быстро растаяла.
— Ну что? Как впечатление?
Спросила Диана позже, когда они шли к метро. Лицо у нее было странное, немного напряжённое.
— Классные у тебя родители, — честно ответил Дима. — Отец тебя любит, он какой-то весь цельный, таких сейчас мало. А мама твоя глухонемая?
— Да, слабослышащая, — просто ответила Диана. — Только слух ей в младенчестве угробили. Родовая травма, потом в реанимации кололи что-то сильное. С тех пор почти ничего не слышит. Аппарат носить не любит, в редких случаях. В основном читает по губам.
— Твой папа здоров?
— Конечно. Он наоборот иногда смеется, говорит, глухонемая жена — это счастье.
Спустя время он решил познакомить любимую со своей мамой. Этой встречи он боялся больше всего. Но той неожиданно пришлась по нраву Диана.
— Девочка скромная, работящая, не ветреная, — одобрительно высказала она свой вердикт. — И из семьи, видно, порядочной.
Дима выдохнул с облегчением. С первой женой у матери были вечные войны, а тут любовь, тишь да благодать. Он, конечно, вскользь упомянул, что мать Дианы слабослышащая. Ирина Викторовна на это отмахнулась:
— Ну, бывает. У меня тоже со здоровьем все не слава богу, вечно давление скачет. Главное, чтобы Диана здорова была.
Когда зашла речь о свадьбе, всё тоже казалось безоблачным. Решили собрать родителей вместе, обсудить планы. Встретились в тихом ресторанчике. Первые минуты всё проходило идеально. Александр Петрович был галантен, Надежда Григорьевна сидела с той же мягкой, внимательной улыбкой, ловя обрывки разговора. Дима с Дианой перекидывались счастливыми взглядами.
Потом официант, принимая заказ, обратился к Надежде Григорьевне. Та не отреагировала. Диана повернулась к матери и быстро проговорила всё пальцами. Надежда Григорьевна улыбнулась официанту и показала в меню. Всё это заняло секунд десять. Но Ирина Викторовна, сидевшая напротив, замерла. Её лицо стало каменным. Она пристально, не отрываясь, смотрела на руки невестки, на её мать, потом снова на руки.
— Вы что, на языке жестов разговариваете?
Диана мило улыбнулась:
— Да, конечно, Ирина Викторовна. С детства.
— А твоя мама совсем не слышит?
— Практически нет, — кивнул Александр Петрович спокойно. — Но мы привыкли. Она читает по губам.
— Мама, я же тебе говорил об этом, — попытался вклиниться в разговор Дима. Он прекрасно знал свою мать и видел, что она реагирует как-то странно. Глаза бегают, руки дрожат.
— То есть твоя мать абсолютно глухая с рождения? Это наследственное?
Это был такой наглый и бестактный вопрос, что Диме стало не по себе. Он заметил, как побледнела Диана, и сжал в тонкую линию губы будущий тесть.
— Мам! Какое наследственное? Это же послеродовая травма, ошибка врачей. Случайность!
— Случайность, — повторила Ирина Викторовна с какой-то странной интонацией. На ее лице попеременно отражалась вся гамма чувств: презрение, страх, брезгливость. — А вы, Диана, точно слышите? Врачи проверяли?
— Мама! Что ты несешь?!
— Я? Просто сынок мне не нужны такие внуки. Понимаешь? Я не хочу, чтобы мои внуки были инвалидами! Чтобы они по этими жестам, как обезьянки, общались! Они же дикие, их же не зря в спецшколе учат.
За их столом наступила мёртвая тишина. Даже фоновый гул ресторана куда-то исчез. Лицо Надежды Григорьевны побледнело. Она все прекрасно поняла по губам и ее глаза заполнились не яростью, а бездонной болью и стыдом. Диме от бестактности своей матери захотелось провалиться сквозь землю.
Александр Петрович медленно поднялся. Его лицо было мертвецки белым, но он держал себя в руках:
— Ирина Викторовна, моя жена — самый светлый и сильный человек, которого я знаю. Моя дочь — умница и красавица. А ваши опасения не только оскорбляют нас, но и показывают ваше воспитание и дремучесть. Дима, Диана, простите, мы уходим.
— Пап, подождите!
Ее отец только покачал головой и, придерживая жену за локоть, покинул зал. Дима же не обращал на это внимания, он, кипя от гнева, ругался с мамой:
— Ты что наделала?! Это же дикость какая-то!
— Я наделала? Я думаю о будущем своего рода! А ты подумал? Травма, говоришь? Уши развесил и радуешься. У них там, может, вся родня по материнской линии глухая! Ты хочешь рискнуть здоровьем будущих детей?
— Да я знаю их родственников! Все у них хорошо. Мама, зачем им врать, — почти орал Дима, забыв, что они в публичном месте. — У них сто процентов ошибка врачей.
— Не верю я им. И тебя слушать не хочу. Выбор за тобой, Дима. Или она, или я. С такими генами в нашей семье делать нечего.
Она встала, отодвинула стул и пошла к выходу, не оглядываясь. Диана сидела молча, ее уши покраснели, а в глазах стояли слезы. Дима молча взял ее руку в свою. Родителей не выбирают, да и ее мать не виновата в том, что произошло.
Следующие недели стали адом. Дима метался между Дианой, которая плакала в подушку и твердила «Я же не виновата, что мама не слышит!», и матерью, которая стояла на своём с упрямством слепой фанатички. Он носил распечатанные выдержки из медицинских энциклопедий, даже договорился о приеме у врача-генетика. Только вот его мать уперлась как баран:
— Не морочь мне голову! Я в интернете прочитала, что такие вещи могут проявиться через поколение! И всё! Точка.
— Мам, это бред! Диана абсолютно здорова! И наши дети будут здоровы!
— Абсолютно не бывает, — холодно парировала она. — Я своё решение не изменю. Женишься на ней — можешь вычёркивать себя из моей жизни. Сына у меня больше нет.
Это была её коронная фраза, последний аргумент, который всегда работал. Дима с тоской вспомнил свой первый брак и тот же выбор. Может быть, его первая жена и не была идеальной, но вот только благодаря упорству матери он и развелся. Только вот сейчас он поступит так, как считает нужным.
— Ну что ж, — сказал он, и голос его стал тихим и чужим. — Значит, нет у тебя сына.
Свадьба прошла без его матери. Посидели тихо, скромно, в узком кругу. Его бабушка утешала его:
— Мама твоя упрямая, ну какая есть. Мать-то одна, прости ты ее.
— Бабушка, может быть, это она корону снимет? Чуть что, сразу шантаж.
— Что есть, то есть, — вздохнула пожилая женщина. — Так и жизнь в обидах пройдет.
Мама действительно вычеркнула его из жизни. Не звонила, не писала, игнорировала его редкие попытки поздравить с праздниками. Как будто бы умерла. Дима злился, переживал, но время лечит. Потихоньку он отпускал ситуацию, да и жизнь не стояла на месте. Они взяли квартиру в ипотеку, много работали. Потом Диана забеременела, родился сын, Степан.
Первые дни были суматошными и счастливыми. Дима, конечно же, позвонил бабушке, Анне Степановне. Та расплакалась от радости, а потом, смущаясь, спросила:
— А слух-то? Всё в порядке?
— Бабуль, да конечно! Орёт на всю округу, как резаный. На хлопок реагирует, на голос. Врач сказал, всё идеально.
— Слава богу, — выдохнула она. — Слава-то богу…
Шило в мешке не утаишь. Да и как она могла не похвастаться правнуком. Конечно же, позвонила дочери:
— Радуйся, ты стала бабушкой. Внук у тебя родился, Степан. Богатырь. здоровый, крепкий, орет басом! И, самое главное, слышит всё! Может, одумаешься? Могу адрес дать.
Его мать пришла в гости через неделю, в субботу. С памперсами, пакетом с игрушками. Только вот лицо было не радостное, а какое-то испуганное, растерянное. Дима, открывая дверь, не нашёлся, что сказать.
— Можно? — тихо спросила она.
Диана, выглянув из комнаты и, державшая на руках Степана, замерла. Лицо у нее стало непроницаемым, злым.
— Заходи, — наконец выдавил Дима, отступая.
Мама вошла, неуклюже поставила пакет.
— Поздравляю. Я вот решила посмотреть на внука.
Дима показал, где ванная, мама помыла руки. Потом, практически не дыша, взяла на руки внука. В её глазах было что-то дикое, странное.
— Он не глухой?
— Мама, — устало произнес Дима, с трудом сдерживаясь, чтобы не ввернуть грубое словечко, — он всё слышит. Как и мы с тобой. Как и Диана. Как и все нормальные люди.
С тех пор его мама пыталась наладить отношения. Приходила раз в месяц-два, всегда с подарками. Пыталась расспросить о делах, о работе. Дима отвечал односложно. Диана же разговаривала со свекровью с вежливой холодностью.
Как-то раз его мать, в очередной раз придя в гости и сидя на кухне, отчаявшись пробить стену молчания, попыталась заикнуться о прошлом.
— Дима… Я, может, тогда погорячилась. Но я же из лучших побуждений…
— Мама, — перебил он, даже не глядя на неё. — Не надо об этом. Эти слова не забываются.
— Но внук-то здоров!
— А если бы не был? — возникшая на пороге кухни как чертик из коробочки Диана была в ярости. — Если бы что-то случилось, не дай бог? Вы бы что тогда делали? Радовались, что оказались правы? Или ещё раз назвали бы нас инвалидами? А так почему бы и не приходить, не хвастаться подругам, какой у вас шикарный внук. Главное, что здоровый. Глухого бы вы не приняли.
Свекровь побледнела.
— Я люблю его, зачем ты так?
— Вы думаете, мне было легко решиться забеременеть? Особенно после ваших слов? Мы обошли всех врачей, я всю беременность переживала. И если бы, не дай бог, мой ребенок родился бы глухим, я бы приняла его. Глухим, слепым, да любым, — в сердцах кричала Диана. — Только вот вы не приняли ни меня, ни мою семью. И да, простить вас я не могу. И не собираюсь. Вот такая я злая и злопамятная сволочь.
После этого визиты стали ещё реже. Его мать уже не знала, как наладить отношения. Она искренне извинилась, вот только легче от этого не стало. Одна надежда на время, которое, как известно, лечит.
