Марина всегда считала, что у нее самый лучший на свете муж. Она никогда с ним не спорила, потому что любила и считала, что он во всем прав. Дима тоже не обижал жену, заботился, опекал и оберегал. Только вот ее розовые очки разбились как раз, когда она готовилась отпраздновать двадцать лет семейной жизни.
Тот год она не забудет никогда. Все было как в кошмарном сне. Ее муж, Дима, ей не просто изменил. Любовница еще и оказалась беременная. Они ругались тогда днями. Она собирала ему вещи, он валялся в ногах, умоляя его простить.
— Было один раз! Пьяные, дураки, после корпоратива. Бес попутал, я же не хотел!
— Но получилось, — кричала она, захлебываясь слезами. Разум требовал вычеркнуть мужа из жизни, а сердце стонало от боли. — И что теперь?
— Она требует, чтобы я ушёл к ней. Говорит, ребёнку нужен отец. Или денег просит.
Марине казалось, что она сходит с ума. Муж жалуется ей, будто бы она не его законная жена, а друг. Нереальность происходящего выбивала ее из колеи.
— К ней? То есть ты хочешь сказать, что баба, которой ты присунул раз, требует, чтобы ты ушел к ней? Ты мне врешь, — заливаясь слезами, она отвесила ему пощечину. — Врешь!
— Марин, я не знаю, что мне делать! Ты же моя жена. У нас дети, дом, друзья. А тут она, еще и беременная.
Теперь каждый день был ее личным, персональным адом. Дима метался между ней и любовницей. То клялся Марине в вечной любви, утверждая, что «разрулит всё», то пропадал на сутки, «чтобы поговорить там». Она похудела, не спала ночами, от нервов у нее посыпались волосы, и она уже не знала, зачем ей все это надо. Любовь? Или помешательство?
Дети все видели и понимали. И от этого было страшнее всего. Дочь, которая уже училась в институте, приезжая на каникулы, не разговаривала с отцом. Игорь, школьник, грубил и огрызался. Ей казалось, что они смотрели на нее с жалостью. В их глазах явно читалось, что она должна поставить точку. Но она ее просто не могла поставить, чувствуя себя слабохарактерной тряпкой. Легко говорить, но трудно сделать. Смешалось все: любовь, страх остаться одной, общественное мнение, финансовая зависимость. Да, как ни крути, у них всё-таки двое детей, которых надо учить. Еще придется делить квартиру, машину, дачу. Она такая одна, которая простила? Нет, тех, кто сцепив зубы, ушли, намного меньше, в большинстве случаев женщина прощает.
Однажды Дима не пришёл ночевать. Точнее, просто написал сообщение:
— Вернусь утром.
Она все поняла, проведя ночь без сна. Утром он пришел домой уставший, с тёмными кругами под глазами и каким-то облегчением во взгляде.
— Родила здоровую девочку.
— Поздравляю, — выдавила из себя Марина. — Шарики что-ли надуть или фейерверк заказать? Как там наша молодуха?
— Не надо так. Я выбрал тебя, нашу семью. Я сказал Кате, что буду платить алименты. И всё.
— И всё? Точно?
Муж ее обнял, устало вздохнул, будто бы только что вернулся с фронта.
— И все, — твердо сказал он. — Забудем этот кошмар и начнем все заново.
Как ни странно, так оно и случилось. Первое время она опасалась, все искала подвох, но видимо, точку все-таки поставила Катя. Дима стал таким же, как и раньше: по вечерам был дома, уделял ей внимание, был нежным, добрым и заботливым. О том, что в его жизни существовала любовница и внебрачный ребенок, напоминали только алименты. Может быть, э о действительно был кризис среднего возраста? Уже не важно, кошмар окончился.
Жизнь шла своим чередом. Их дочь вышла замуж, готовилась стать мамой. Сын окончил школу, поступил, отучился, женился, работал программистом. Так бы и дожили они, вероятно, до гробовой доски. Но дьявольский случай все изменил.
Однажды вечером Диме позвонили. Он говорил отрывисто, бледнея с каждой секундой:
— Что? Когда? Как? Понятно.
Мужчина положил трубку и несколько минут просто смотрел в стену. Потом, даже не глядя на жену, глухо сказал:
— Катя умерла, инсульт.
Марина, чистившая картошку, замерла. Жалости к той женщине не было, но и злорадства тоже. Вот только в сердце поселилось холодное, пугающее предчувствие.
— Тебе-то что?
— Я отец Сони по документам. Ее надо забрать, ей всего одиннадцать.
В кухне стало тихо. Марина отложила нож и грузно села за стол.
— Зачем она нам? Пусть бабушка ее забирает. Или твоя Катя сирота казанская?
— Нет, только ее мама живет далеко, да и не дадут ей оформить опеку. Там куча болезней, — спокойно стал говорить Дима. — Выхода нет, придется ее забирать.
— Кому забирать? Тебе? Ты с ума сошёл, Дима?! Ты подумал, мне она нужна? Ты мое мнение спросил?!
— Причем здесь твое мнение? Моя дочь осталась сиротой. Куда ей деваться? В детдом? Я её отец!
— Отец, который ее не видел никогда! Ты отец Лене и Игорю! А эта девочка тебе кто? Или видел, — внезапная догадка озарила ее.
— Видел, не видел, какая разница, — моментально покраснел, как рак, муж. Глядя на него, она почувствовала как земля уходит из-под ног. Опять враньё, опять эти бегающие глазки. Моментально память услужливо подсказала события, которые она давно якобы забыла. Нет, не забыла, просто делала вид. Зверея на глазах, она злобно спросила:
— И ты хочешь, чтобы я, твоя законная жена, которой ты клялся в том, что изменился, теперь растила ее? Дочь своей любовницы? Ты вообще в своём уме?!
Лицо у мужа стало чужим, жестким.
— Марина, успокойся. Решение принято, она будет жить в нас.
— Ни за что! Я не позволю ей переступить порог этого дома!
— Тогда можешь собирать вещи и уходить сама, — заорал муж так громко, что кошка от страха свалилась с подоконника. — Дети взрослые. Нас ничего не держит. Если не хочешь помогать мне, значит, ты мне не нужна.
От этих слов ей моментально стало смешно, даже злость прошла. Помогать ему? Что-то когда росли свои дети, он ей не помогал. Интересно, с чего сейчас он займётся воспитанием дочери? Будет уроки делать, в школу возить, готовить? Нет, он как всегда свалит все на нее, благодетель.
— Хорошо, — ответила она себе под нос.
— Что ты там бормочешь?
— Ничего! — громко сказала она, потом прошла в ванную, захлопнув перед носом у оторопевшего мужа дверь. Он, видимо рассчитывая на скандал или решение, немного потоптался и ушел на кухню. Хлопнула дверка холодильника, заляпали дверки шкафчиков.
» Решил помянуть свою подстилку», — подумала она.
Вот только сил у нее ругаться, и выяснять отношения не было. Она долго лежала в ванной, наслаждаясь горячей водой. На душе было пусто, хотелось плакать от бессилия. Вот зачем ей все это? Простила ли она то, что произошло тогда? Простила, но не забыла. Неужели этот человек её не любит, не уважает? Неужели она просто удобная для жизни? Настолько уверен в ее чувствах, что решил, что она ещё и бесплатная нянька для его внебрачного ребёнка? Конечно, потому что уже прощала. Тогда, когда он бегал между ней и Катей, она закрывала глаза, придумывая себе сказку, что там он «один раз и то по пьяне». Ага, ага. Недаром люди говорят, что «бабы дуры потому, потому что они бабы».
Ночь прошла без сна. Муж сладко храпел, а вот она вспоминала, анализировала, прикидывала различные варианты. Утром она спокойно произнесла, делая завтрак:
— Я ухожу от тебя, подаю на развод и на раздел имущества.
Мир не рухнул, и даже в её душе ничего не дрогнуло. Неужели любую любовь можно убить? Ещё вчера утром она бы за мужа душу отдала, а сейчас спокойно заявляет про развод.
— Ты с ума сошла?!
— Нет, просто хочу хоть немного пожить для себя. Ты прав, детей мы вырастили, нас с тобой ничего не держит.
— Тебе скоро пятьдесят! Куда ты денешься? Не смеши людей, — в его голосе прозвучало искреннее недоумение и даже насмешка.
— Я не шучу.
— Я вчера погорячился, — моментально заюлил муж. — Пойми меня, это мой ребенок.
Она даже сама не ожидала от себя такого спокойствия. Правда, помогло и то, что утром она бахнула успокоительных.
— Мне плевать. В одном ты прав, это твой ребенок, так что решай свои проблемы сам. Я своих вырастила.
Они беседовали все утро. Точнее, Дима вызывал у ее совести, уговаривал, угрожал, пытался давить на жалость и даже шантажировать. Все было бесполезно.
— Тогда скатертью дорога, — зло буркнул муж, осознав, что все бесполезно и делая вид, что ему все равно. Только вот она знала, что все это не так.
Их развели, на свою часть от проданного имущества она купила однушку. Дети абсолютно спокойно приняли ее решение. Общество не ахнуло и не закидало ее камнями, всем было все равно. Обсудили и забыли.
Дима, как она узнала от общих знакомых, купил себе тоже однушку. Живёт один, жалуется всем, что «жена рехнулась на старости лет». Его дочку забрала к себе двоюродная сестра Кати. Как думает Марина, наверное, бывший муж оформил отказ. Его геройский позыв куда-то испарился при виде реальной перспективы тащить на себе одиннадцатилетнюю девочку.
Иногда она думает, правильно ли поступила тогда, когда простила? Неизвестно, по крайней мере, она смогла достойно вырастить детей. Смогла бы она их выучить и дать старт в жизни на алименты? Теперь же она точно знает, что сейчас поступает правильно. Жизнь всегда можно изменить, главное решиться.
