Маша и Кирилл познакомились на почве любви к животным. Она обожала собак, но так как они с мамой жили, то просто приходила в приют помогать. Он же приехал туда с другом выбрать ему собаку, да так и остался тоже помогать, проникшись историями о хвостатых друзьях. Сначала молодые люди общались по волонтерским проблемам, потом разговоры перетекли на личное. Потом свидание, еще одно. И если пары создаются на небесах, то это был их случай. Они просто светились от счастья, когда они смотрели друг на друга.
Машина мать, Ольга Игоревна, была в восторге. Она, проработав всю жизнь в библиотеке, сразу оценила Кирилла: умный, добрый, не наглый, работящий. Не зять, а мечта. Дело шло к свадьбе. Они уже назначили дату, купили обручальные кольца. Теперь предстояло только познакомить родителей между собой и решать организационные вопросы.
Встречу назначили в кафе. Ольга Игоревна волновалась больше своей дочери. Надела своё лучшее платье, сделала укладку.
— Только бы понравиться им, — суетилась она. — Видно же, парень из хорошей семьи. Воспитанный.
— Мама, — засмеялась Маша, наблюдая за этой суетой. — Его родители обычные, как и мы. Они тебе понравятся. Папа у него такой, — она поморщилась, подыскивая подходящее слово, — цельный, истинный глава семьи. Кирилла обожает, все в дом тянет, любую копейку. Мама просто душка, ласковая, милая.
В кафе Маша мило поздоровалась с родителями Кирилла. Отец, Алексей Сергеевич, высокий, плотный мужчина, с сединой на висках и властным взглядом, моментально преобразился, увидев ее. Его взгляд стал более живым, добродушным. Мать, Светлана Викторовна, ухоженная женщина в элегантном костюме, взяла инициативу в свои руки и стала весело чирикать про погоду и меню.
Маша внезапно заметила, что ее мать не отвечает на вопросы, сидит прямо, не дыша, будто бы кол проглотила. Ее взгляд был прикован к отцу Кирилла. Постепенно в нем появлялся ужас, цвет лица менялся от розового к молочно-белому. Кирилл, что-то советуя своей матери по выбору блюд, вдруг замолчал, заметив состояние будущей тещи.
— Ольга Игоревна, вам нехорошо?
Женщина действительно выглядела ужасно: губы побелели, в глазах уже паника, почти животный ужас. Она вцепилась пальцами в ручки кресла, по вискам тек холодный пот.
— Мам? — испуганно позвала Маша.
— Извините, нечем дышать, — прошептала Ольга Игоревна, поднимаясь и практически теряя сознание.
— Выйти, мне нужно выйти.
Она почти выбежала из кафе, Маша кинулась за ней. Мать стояла согнувшись, опершись рукой об о стену и дышала с жутким хрипом.
— Мам, ради бога, что с тобой? Давление?
— Домой, — выдавила та, не глядя на дочь. — Немедленно домой.
Они уехали, скомкано извинившись. В такси Ольга Игоревна молчала, опустив голову на колени и с трудом дышала. Дома она прошла в свою комнату. Маша попыталась зайти к ней, но та заперлась изнутри.
— Мам, открой! Что случилось?
Из-за двери донёсся глухой голос:
— Уйди, Маша. Оставь меня одну.
Кирилл звонил каждые полчаса. «Маш, что произошло? Давление? Сердце?»
— Не знаю, Кирилл, не знаю! — почти плакала Маша в трубку. — Сама не своя, от скорой отказалась.
Утром мать вышла из комнаты. Маша увидев ее, дернулась от страха: ввалившиеся глаза, серое лицо, безжизненный взгляд.
— Мама…
Та села за стол и внезапно сухо сказала:
— Кирил тебе не пара. Больше ты с ним не встречаешься.
— Мама, что за бред? Почему?
— Просто потому что я так сказала.
— Нет мама, так дело не пойдет. Что случилось?
— Ничего.
Маша зло стукнула кружкой по столу:
— Мама, просто так не отменяют свадьбу. Или Кирилл мой брат, — хмыкнула она, а потом замерла от этой догадки. Нет, не дай бог.
— Ты дура что ли? Я твоему отцу никогда не изменяла.
— Тогда объясни мне, — жестко произнесла она. — Что случилось? Тебе не понравились его родители? Так мне с ними не жить.
Женщина встала, заварила кофе и устало села за стол. Она как-то даже обмякла, будто бы из нее выдернули пружину.
— Мне было четырнадцать лет. Лето, жара. Я тогда дружила с Танькой, она была весёлая, смешная. Как-то вечером она позвала меня к своим друзьям. Я, тихая отличница, пошла за компанию, из любопытства. Да и откуда мозги были в том возрасте? Помню все как сейчас, квартира в центре, большая компания, парням лет по восемнадцать-девятнадцать. Музыка, вино, сигареты. Мне сразу стало страшно, я хотела уйти, но Таня уговаривала, мол, не будь маленькой. Да и мне страшно было ее одну оставлять. Меня окружили вниманием. В газировку подлили что-то крепкое, от чего запершило в горле и поплыла голова.
Маша смотрела, не отрываясь на мать и ей с каждой фразой становилось все страшнее и страшнее. Будто бы ты смотришь триллер. Только это была жизнь.
— Танька потом созналась, что специально меня привела. Другу ее парню я понравилась. А он был старший в той компании, авторитет.
Закрыв глаза, Ольга судорожно сглотнула. Как объяснить дочери, что даже много лет спустя она помнит тот запах: смесь одеколона, пота и сигарет. Помнит, как они ржали, как кони, когда волокли в комнату. Не спрашивая, не слушая её слабых «нет», «не надо», «отпустите».
— Их было четверо. Один держал, другие… делали своё. Мне зажали рот, я только мычала. Потом меня просто вытолкали за дверь, сунув в руки деньги. «На мороженое, глупышка. И болтать не вздумай. Найдем, убьём».
— Что дальше? Ты рассказала родителям?
Оля покачала головой. Кому поверят: мальчикам из хороших семей или девочке, которая сама пришла на вечеринку и пила? Да и ей было стыдно, страшно. Она отмывалась часами, потом слегла с температурой, никому не сказав правды.
— И что дальше, — вырвала не из воспоминаний дочь.
— Я перестала общаться с Таней, перестала вообще с кем-то разговаривать. Замкнулась. В техникуме познакомилась с твоим отцом. Он был идеальным, я ему все рассказала. Он принял меня с моим стыдом, болью, проблемами по женской части. Жаль, прожил недолго.
— Но при чём тут Кирилл?
— Одним из них, — Ольга Игоревна наконец посмотрела на неё, и в её глазах мелькнул страх, — был его отец, Алексей. Я его узнала сразу. Не спрашивай как, много времени прошло. По глазам. По родинке на виске. Он почти не изменился. Он был вторым и он тогда дал мне деньги на мороженое.
Комната завертелась. Маша схватилась за край стола, ее мутило.
— Нет… это не может быть… совпадение… может, ошибка…
— Поверь, я его лицо видела каждую ночь в кошмарах, как и остальных. Я не ошиблась, — закричала мать. — Я не могу, и не хочу, слышишь, видеть его сына! Того, кто носит его фамилию, в чьих жилах течет его кровь! Ты выйдешь за него замуж и каждый раз, глядя на него, я буду видеть его отца! Ты будешь рожать ему детей, а и в них будет течь кровь насильника! Я не переживу этого! Или он, или я!
Внезапно она разрыдалась. Маша, в полном ступоре, обняла её. Это все какой-то кошмарный сон. Но это был не сон.
Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Как позвонила Кириллу. Он ответил сразу.
— Да?
— Мы не можем больше видеться. Всё кончено. Забери свои вещи, когда меня не будет дома.
— Что?! Маша, что случилось? Из-за вчерашнего? Да что произошло? Мы же можем поговорить!
— Не можем. Твой отец… твой отец из….ловал мою мать, когда ей было четырнадцать лет. Вместе с тремя другими убlю dkaми. И я не могу быть с тобой. Прости.
В трубке повисла такая тишина, что Маша подумала, связь прервалась. Потом Кирилл прохрипел:
— Что ты сказала?
Она повторила. Медленно, чётко, практически по слогам.
— Это бред. Не может быть. Мой отец самый порядочный человек на земле. Столько времени прошло, она просто ошиблась.
— Нет, — устало сказала она. — Она узнала его и я ей верю. Прощай, Кирилл.
Она положила трубку, полностью выключила телефон. Села на пол, прислонившись к стене и закрыла глаза. Не было слез, истерик, просто чудовищная пустота в душе.
Кирилл приехал на следующий день. Он стоял под дверью, бледный, небритый, в с серым лицом.
— Маша, выйди, пожалуйста.
Ольга Игоревна, увидев его в глазок, зашипела, как раненая кошка:
— Убирайся! Я вызову полицию!
— Ольга Игоревна, я просто хочу поговорить!
Маша не выдержала и вышла. Мать схватила её за руку.
— Не ходи к нему!
— Я должна, мама. Он не виноват.
Они спустились во двор, сели на лавочку. Кирилл смотрел на неё красными от бессонной ночи глазами.
— Я поговорил с отцом.
И по его лицу она всё поняла.
— Он сразу все отрицал. Сказал, что была какая-то тусовка… что все пили… что девочка сама напросилась… что это были ошибки молодости, о которых он давно забыл. Что было, то прошло.
Маша зло сжала губы. «Ошибки молодости». «Сама напросилась». Стандартный набор оправданий.
— Но он не монстр! — вдруг вырвалось у Кирилла. — Он же мой отец!
— И он сломал жизнь моей матери. Навсегда. И, возможно, ещё кому-то. Ты думаешь, они остановились на ней?
— Хватит! Прекрати! Ты как моя мама. У нас дома и так ад, она с ним не разговаривает.
Он замолчал, сжав голову руками.
— Что мне делать, Маша? Я люблю тебя. Я не виноват в том, что сделал мой отец много лет назад!
— И я не виновата в том, что сделали с моей матерью. Но как она сможет нянчить внуков? Как будет общаться с тобой? Она теперь тебя ненавидит, ты хоть понимаешь?
Он понимал. И от этого понимания ему хотелось выть.
— А если мы уедем? В другой город, чтобы не маячить перед ее глазами. Я порву с отцом все отношения. Мы начнём всё с чистого листа.Только мы с тобой.
Маша смотрела на него и слезы текли по ее щекам. Она любила его. Любила так, что от мысль о жизни без него начинало болеть сердце и было тяжело дышать.
— Моя мать не переживёт, если я уеду с тобой.
— А я могу потерять тебя? Маша, мы не должны расплачиваться за чужие грехи!
Она долго смотрела на него. Потом встала.
— Дай мне время подумать, пожалуйста.
Дома её ждала тишина. Её мама куталась в теплую шаль, будто бы за эти пару дней превратилась в дряхлую старуху. Казалось, раньше, пока она видело тех сволочей только во снах, она держалась. Сейчас же будто бы опять проживала тот ужас.
Мама помялась в нерешительности, потом сказала:
— Он предлагает уехать.
— И ты рассматриваешь этот вариант?
— Я не знаю, мама, что мне делать. Я люблю его. А он не виноват.
— Гены пальцем не задавишь. Ты думаешь, он вырос другим? А если в нём проснётся та же тварь, что в отце? Он ударит тебя? Изменит? А не боишься за своих детей? Ты будешь жить в страхе, что он повторит судьбу отца! Или твои дети пойдут по стопам деда.
— Прекрати! Он не такой, мама! Ты же его знаешь! Он мягкий, добрый…
— И его отец, наверное, для всех окружающих отличный мужик. Ты готова рискнуть? Ради чего? Ради любви? Любовь приходит и проходит, задумайся, почему в деревнях девок замуж не отдавали за таких. Ценили чистоту крови, не хотели гниль в семью впускать.
Маша не спала всю ночь. Она металась будто бы в бреду. Предать мать, которая после смерти отца делала все для неё? Или предать любимого, который ни в чём не виноват?
Утром она приняла решение. Эгоистичное, чудовищное, единственно возможное для неё. Она сказала матери:
— Я уезжаю с ним. Прости меня.
Ольга Игоревна в ответ только криво ухмыльнулась:
— Значит, ты выбираешь его. Значит, моя боль для тебя ничего не значит. Хорошо, уезжай. Но знай: для меня ты умерла. Не звони, не пиши. Ты мне больше не дочь.
Это были такие жёсткие слова, что Маше захотелось исчезнуть из этой жизни. Но она стала собирать вещи, сопровождаемая холодным, отстранённым взглядом матери. На пороге, не выдержав, обернулась.
— Я люблю тебя, мама.
Та не ответила, просто повернулась к ней спиной, делая вид, что занята просмотром сериала.
Они уехали в Питер. Кирилл действительно перестал общаться с отцом, только с матерью. По обрывкам она поняла, что родители из-за этого разводятся. Они сняли маленькую квартиру на окраине, надеясь стать счастливыми. Но прошлое не отпускало.
Дело было не в нем, а в ней. Маша ловила на себе его взгляд и невольно вспоминала слова матери: «А если в нём проснётся та же тварь?» Она отгоняла эти мысли, но они возвращались, как назойливые мухи.
Кирилл пытался стать идеальным. Мыл посуду, готовил, носил её на руках, спрашивал разрешения на каждый шаг. Но эта неестественная, вымученная осторожность была хуже любого раздражения. Он ходил по квартире как по минному полю, а она чувствовала себя и тюремщиком, и заключённой одновременно. Это не были отношения как раньше, это было какое-то недоразумение.
Через полгода Маша осознала, что ничего не склеить. Поэтому, собравшись с духом, честно сказала:
— Я уезжаю.
Он замолчал, не стал спрашивать «почему». Он и сам знал.
— Насовсем?
— Не знаю. Я тебя безумно люблю, но не могу быть с тобой.
Он не стал удерживать. Помог собрать вещи. Отвёз на вокзал. На перроне они стояли, не зная, что сказать.
— Я напишу, если что-то изменится.
— Я буду ждать.
Только вот Маша знала, что ничего не будет. Им придется зализывал свои раны в одиночестве. Ему в чужом городе, в разрыве с семьёй, с осознанием, что твой любящий отец может быть и чудовищем. Ей в квартире с мамой, которая наконец-то рассказала ей про свою боль, нечаянно разбив всем судьбы.
Будущее было туманно. Возможно, время затянет раны. Возможно, они найдут в себе силы встретиться снова. Возможно, этого не произойдет. Они по прежнему любили друг друга, но это уже не имело значения.
