На кухне пахло подгоревшими котлетами. Холодный чай стоял между ними, как посредник, в котором никто не нуждался. Сергей держал чек двумя пальцами, будто тот был чем-то липким.
— Это что? — голос у него тихий, но с прикусом.
— Что? — Галя прыснула водой на плиту, та зашипела. — Куртки, Серёжа.
— Три.
Он прищурился, будто повторил для себя.
— По акции, — спокойно сказала она, снимая сковороду. — Вторая — со скидкой, третья почти даром. Экономия же, радуйся.
Сергей вздохнул. Сдвинул чек ближе к себе, как будто рассчитывал увидеть там что-то другое.
— Тридцать две тысячи, Галь. Это у тебя экономия?
Галя не ответила. Села напротив, зажала руки между колен.
— У меня старые все по швам пошли, — сказала тихо, — и у Лены тоже надо новую.
— Ленке купи. А мне зачем сразу три?
— Себе две. На дачу и в город. Не хочешь, одну продам.
Он усмехнулся.
— Продашь… Да кому они нужны, твои женские?
Галя губы скривила, но промолчала. С кухни было видно коридор: стоптанные сапоги мужа, шарф, висевший на ручке двери. Всё как было двадцать лет подряд — ничего не менялось, кроме нее самой.
Сергей снова заговорил:
— Ты хоть подумала, что мы в долг живём? Кредит висит, а ты — акции…
— Каждый день одно и то же, — сказала она и поднялась. — Ты даже хлеб купишь — всё равно ворчишь.
Он повернулся к ней:
— Просто раньше ты спрашивала.
— А ты раньше благодарил.
Она вышла в комнату.
Кухня всё ещё пахла котлетами. Она приоткрыла окно — за ним серое небо, мокрый снег слизывал улицу. Ветер дул как будто из трубы, в окно просачивалось что-то ледяное, мелкое.
Галя надела одну из новых курток. Хрустнула молния. Посмотрела в зеркало у двери: не хуже других. Даже лицо какое-то свежее. Но радость гасла.
Сергей за стеной включил телевизор, звук фоном, бесполезный, гулкий. Галя слушала и думала, как всё утекло куда-то — любовь, интерес друг к другу, простое внимание. Всё стало, как этот телевизор — шумит, а смысла нет.
Пошла в спальню. Там, под одеялом, валялась Ленина кошка. Запах шерсти вперемешку с порошком. Она села на кровать, взяла телефон: «Скидка до конца недели!» — всплыло сообщение из магазина. Улыбнулась. Хотелось кому-то позвонить, рассказать, будто это всё не зря.
Позвонить, правда, было некому.
Лена пришла вечером. С порога крикнула:
— Мам, я еле доехала! Гололёд — страх!
Галя обняла дочь. Куртка на ней — новая, ярко-синяя, та самая. Лена кружнулась перед зеркалом.
— Классная, теплая, прямо подарок судьбы. Спасибо!
Сергей хмыкнул из кухни:
— Судьба, да. За тридцатку судьба.
Лена посмотрела на отца, потом на мать, усмехнулась неловко.
— Пап, ну тебе сложно порадоваться, что ли?
— Я рад. Просто привык, что у нас «по акции» всё время дороже выходит.
Галя почувствовала, как у неё дернулись пальцы на руках. Хотелось крикнуть, швырнуть этот чек ему в лицо. Но она только сказала:
— Иди, Лён, ужин готов.
Они ели молча. Котлеты уже остыли, картошка подсохла. Лена смотрела туда-сюда — явно чувствовала напряжение. Потом сказала тихо:
— Мам, я потом на пару дней у Машки останусь. Работаем вместе над проектом.
Галя кивнула. Сергей ничего не ответил.
Позже он долго возился на балконе, переставлял банки и кричал, что всё заросло, весь хлам от неё. Она мыла посуду, слушала, как за её спиной звенит стекло, и думала, что мог бы просто молча жить. Но нет.
Ночью проснулась от звука. Стиральная машина гудела на кухне. Сергей стирал свои вещи. Галя вышла — пол был покрыт пятнами воды, барабан бился, как будто кто-то внутри.
— Зачем ночью? — спросила.
— Твоя синяя куртка линяет, ты знала? — он стоял в майке, злой. — Всё бельё покрасил этим твоим «по акции».
— Что? Так я ж не стирала…
Он открыл дверцу — вытащил свитер. На нём разводы. Галя подошла, дотронулась.
— Ты сам кинул вместе?
— А ты… ты предупредить не могла? — голос плоский, металлический. — Всё через одно место.
Она развернулась, пошла к себе, но остановилась у двери:
— Я работала всю осень, чтобы эти куртки купить. Ты хоть раз интересовался, где я беру деньги?
Он посмотрел так, будто не понял.
— Работала? Где?
— В магазине напротив. Счётчик по утрам крутит — это я там была. Думала, хоть заработаю.
Сергей сел, глядя на свитер.
— Ты… зачем скрывала?
— А зачем рассказывать? Чтобы слышать, как я всё делаю не так?
Он не ответил.
С утра в квартире пахло хлоркой — Галя мыла полы. Холодно, батареи еле тёплые. Из окна — серый, липкий снег. Слышно было, как на улице бьют коврики.
Она собрала сумки — одну из курток завернула в пакет, записку положила рядом: «Отнесу, верну деньги».
Пока писала, остановилась. Рука дрожала — не от злости, от какой-то усталости с примесью решимости.
Сергей сидел на диване, телевизор бормотал новости.
— Куда? — спросил он.
— Верну одну. Перестала мне нравиться.
— Делай, как знаешь.
Галя взяла сумку и пошла к двери. Вдруг обернулась, посмотрела на него — сидит, как всегда, в халате, серьёзен, нехитрый, но упрямый.
— Серёж, — сказала тихо. — А если я вообще не вернусь?
Он поднял глаза.
— Что значит — не вернёшься?
Она усмехнулась.
— Да так. Мы же всё экономим. Может, и на мне сэкономишь.
Он резко встал.
— Это что, шутка?
Она посмотрела на него.
— Пока не решила.
И вышла.
На улице моросил дождь, снег лип к волосам. Ветер бил по лицу. Она шла вдоль торгового центра, думала, что всё — привычка. Любовь, обиды, даже разговоры о деньгах.
Витрина блестела, на стекле висела афиша: «Большая зимняя распродажа». Люди смеялись внутри, примеряли, спорили, кто какие скидки нашёл.
Она стояла у двери — и вдруг заметила мужчину у кассы. Бородатый, высокий, в сером пальто. У него в руках была точь-в-точь её синяя куртка. Продавщица улыбалась, он что-то говорил.
Галя подошла ближе, и сердце рванулось — это был не муж. Но взгляд… знакомый. Слишком.
Мужчина обернулся, увидел её и замер на долю секунды, будто узнал. В руке у него — чек, точно такой же, как вчера у Сергея.
Галя не верила глазам.
Он сказал:
— Простите, вы — Галина Николаевна, верно?
Она не ответила.
Он улыбнулся — какой-то странной, виноватой улыбкой.
— Я… давно хотел с вами поговорить.
— Мы знакомы? — Галя остановилась в дверях, держала пакет с курткой, пальцы мерзли.
— Не совсем, — сказал он. — Я Андрей, работаю рядом, в бухгалтерии. Вы же у нас уборщицей были?
Она кивнула медленно.
— Была, — сказала коротко.
— Вы как-то… пропали. Никому ничего не сказали.
Галя сжала пакет. Ветер усилился, снизу тянуло слякотью.
— Уволилась, — ответила. — Не моего уровня.
Он усмехнулся краешком рта.
— А мне кажется, вам там всем не хватало. То мимо все ходят, то не здороваются… А вы хоть улыбались иногда.
Она хотела уйти, но он вдруг протянул руку:
— Может, кофе? Тут поблизости кафе тихое. Я угощу.
Слова прозвучали просто, без намёков, и всё же внутри шевельнулось что-то странное. Галя колебалась долю секунды, потом кивнула.
***
Кафе было почти пустое, за стеклом липли куски мокрого снега, заходили редкие люди с мокрыми волосами.
Официантка поставила два стакана — чёрный для него, капучино для неё.
— Вы сержанта своего оставили дома? — Андрей улыбнулся, глядя поверх чашки.
— Мужа, — поправила она сухо.
— Ну да. Извините.
Помолчали. Он болтал, как будто восполнял тишину: о работе, скидках, вечной нехватке денег. Галя слушала и понимала: незнакомец говорит просто, без упрёков, без вечных «почему».
— Я видел, как вы тогда таскали коробки с химией, — сказал он вдруг. — Вы упрямая, это заметно.
Она отмахнулась:
— Упрямая — от безысходности.
— Не соглашусь. Безысходность — это когда человек опускает руки. А вы их, наоборот, засучиваете.
Галя рассмеялась — коротко, неожиданно для себя.
— Ладно, — сказала. — Спасибо за кофе.
Она вышла, пока он искал мелочь на чаевые. На улице снег пошёл крупнее. На душе было пусто и одновременно легко.
***
Дом встретил тишиной. Чайник стоял сухой, телевизор молчал. Сергей вернулся час назад, куртку её увидел — и понял, что она не просто в магазин вышла.
— Где была? — голос из комнаты.
— Кофе пила, — ответила.
— С кем?
— С человеком.
Он вышел в коридор, лицо покрасневшее, синие следы от подушки сбоку.
— Мужчина?
— А если да?
Он секунду стоял молча, потом подошёл ближе.
— Ты что, рехнулась?
— Нет. Просто устала от отчётов и чеков. Хотела поговорить с кем-то, кто на меня не орёт.
Сергей тяжело дышал. Плечи поднялись. Он будто искал, за что зацепиться, но не находил.
— А я, значит, чудовище? — сказал он наконец.
— Нет. Просто чужой.
Она пошла мимо него на кухню. Посуда ещё со вчера. В раковине стояла вода с пузырями, пахло чуть плесенью. Галя включила свет — лампочка мигнула, потом сгорела хлопком.
— Надо заменить, — сказала она.
— Лампочку или меня?
— Себя — вряд ли получится, — бросила через плечо.
***
Вечером Лена позвонила.
— Мам, всё нормально у вас? —
— Да, всё. Просто устала.
— Папа писал, что ты исчезла куда-то.
Галя усмехнулась.
— Не исчезла. Просто чуть дальше, чем обычно.
После звонка сидела у окна. Во дворе тянули провода новогодних гирлянд — остались с праздников. Муж во дворе курил, стоял у забора, глядел на дорогу.
Галя долго думала, пойти ли к нему. Потом достала телефон, открыла сообщение Андрея: «Рад был видеть. Держитесь». Ни точки, ни смайлика. Просто фраза.
Она стерла, но потом вернула — нечаянно нажала «сохранить».
***
Сергей зашёл позже. Всё так же молча. Только сказал:
— Я тут подумал. Если хочешь, поедь к Лене. Отдохни.
Она посмотрела на него. В голосе не было язвы, даже какое-то усилие звучало — будто он впервые за долгое время решил не спорить.
— А ты?
— Я? — он пожал плечами. — Поживу без упрёков.
— Даже не смешно, — сказала она.
Он кивнул, ушёл в спальню. Вскоре за дверью послышался храп.
Галя стояла в коридоре. На полке — три куртки, аккуратно висели в ряд. Синяя, бежевая и тёмно-зелёная. Она дотронулась до подола. Ткань холодная, чуть шуршит.
Взяла синюю. Ту самую. Села с ней на табурет, как с живым.
— Всё равно на тебя, — тихо произнесла.
***
Утром собралась. Чемодан не нужен, только сумка.
Сергей спал на боку, ртом в стену.
На столе оставила записку: «Еду к Лене. Куртку не ищи».
Подъезд вонял мусоропроводом, ступеньки обледенели. На улице — промозглый холод, серое небо, кашляют прохожие. Галя шла к остановке, в руке билет, в голове пустота.
Автобус пришёл через десять минут. Она уже ступила на ступеньку — и вдруг услышала позади:
— Галь!
Она обернулась. Сергей стоял в свитере, без шапки, дыхание паром. Бежал через лужи. Люди в автобусе замерли.
— Галь, подожди.
Автобус дёрнулся, дверь почти закрылась. Она схватилась за поручень.
— Что? — крикнула.
Он подбежал ближе, сунул руку в карман, вытащил что-то.
— Ты это забыла!
Она не разобрала, что именно. Пакет, сложенный вдвое. Он поднял выше. На свету — мелькнул чек. Тот самый.
— Зачем мне это? —
— Там сзади, — сказал он. — Посмотри.
Водитель моргнул в зеркало:
— Эй, женщина, вы едете или нет?
Она взяла пакет и вошла, дверь закрылась за спиной. Села у окна, раскрыла бумагу — на обороте, ручкой Сергея:
«Хочу понять, с чего всё пошло не так. Не уходи раньше, чем скажешь».
Галя смотрела в стекло, как он стоит посреди мокрой дороги, сжимает кулаки, а вокруг едет автобус за автобусом.
Запах мокрой шерсти от куртки, холодный воздух, скомканный чек в руке — всё перемешалось.
В голове звучало: «Не уходи раньше, чем скажешь».
Автобус повернул за угол, и фигура Сергея исчезла.
Она сидела, закрыв глаза, чувствуя, как-то странно тепло поднимается внутри.
Не прощение, не жалость — вроде возможности.
Галя взяла телефон, открыла новое сообщение. Долго думала, кому написать.
Экран отражал её лицо — в синей куртке, усталое, но живое.
Пальцы набрали:
«Андрей, спасибо за кофе. Я, наверное, вернусь».
И добавила ещё одно — короткое, без точки:
«Пока не решила куда».
Впереди мелькали серые дома, короткий день сгущался в ранние сумерки.
Автобус плавно катился по мокрому асфальту, оставляя за собой след света.**
