— Почему ты не сказал, что у тебя есть дочь? — спросила невеста.
Её голос прозвучал негромко, почти вежливо, и от этого стало только страшнее. Она стояла у стойки в ЗАГСе, в своём коротком белом платье, и держала в руках листок — ту самую справку о составе семьи, которую только что затребовала работница. На листке чёрным по белому: Клюев Денис, Клюева София, 3 года, дочь.
Денис почувствовал, как пол уходит из-под ног. Буквы на бумаге плясали перед глазами. Он посмотрел на Леру. На её лицо, которое за минуту до этого светилось от счастья. Теперь на нём не было ничего. Пустота, а в глубине — нарастающая волна ужаса и непонимания.
— Лера…
— Кто это? — она перебила его тем же тихим, деревянным голосом. — Три года. серьёзный, когда мы познакомились, ей был год? Полтора?
Работница за стойкой смущённо откашлянулась, отводя глаза. В зале для торжественных регистраций играла музыка, кто-то смеялся. Их собственная, скромная церемония должна была начаться через двадцать минут. Гости, её подруга и его друг Сергей, ждали в коридоре.
Лера развернулась и пошла. Не к залу. Она пошла к тяжелой двери, ведущей на улицу, срывая на ходу с волос маленькую фату. Денис бросился за ней, не забирая документы, не думая ни о чем.
Он догнал её уже на крыльце. Апрельский ветер трепал её непричёсанные теперь волосы.
— Дай мне объяснить, — выдохнул он, хватая её за локоть.
Она резко дернулась, освобождаясь.
— Объясни. У тебя есть дочь. Почему я узнаю об этом здесь, сейчас? Почему я не видела ни одной фотографии за полтора года?
Он видел, как в её глазах рождается догадка, страшная и обидная.
— Ты… ты с ней не общаешься? Бросил их? Или…
— Нет! — вырвалось у него. — Нет, я… она живёт с моей мамой. В деревне.
Лера медленно кивнула, как будто складывая пазл.
— Ага. Понятно. внушительный, просто спрятал. Упаковал в деревню и притворился свободным холостяком. Удобно.
— Это не так! — его голос сорвался. — Я каждые выходные езжу к ней! Все деньги уходят на её лечение!
— На лечение? — Лера замерла. — Что с ней?
Тишина затянулась. Он смотрел на её белое платье, на котором уже появилось пятно от грязной перилки, и понимал, что всё кончено. То, что он строил с таким трудом, рухнуло в одно мгновение. И рухнуло по его же вине.
— У неё синдром Дауна, — тихо сказал он. — Она требует много внимания. Занятий. Денег.
Лера отшатнулась, будто он ударил её. Не диагнозом. А тем, что скрывал это. Её лицо исказилось.
— И ты… ты даже не подумал, что я могу понять? Что я могу захотеть помочь? Ты решил за меня, что я сбегу, как твоя бывшая? Ты вообще меня не знаешь, Денис. Ты знал только ту картинку, которую сам мне показывал.
Она повернулась и пошла вниз по ступенькам, к такси.
— Лера, прости!
— Простить? — она обернулась в последний раз. Её глаза блестели. — Тебе не у меня прощения просить. Ты её предал, понимаешь? Свою дочь. Ради возможности сыграть в обычную жизнь. Это непростительно.
Такси тронулось. Он остался стоять на холодном крыльце в своём новом, нелепом костюме, с ощущением, что его только что вывернули наизнанку, показав ему же самому, кто он есть на самом деле.
Он не поехал домой. Он сел в машину и поехал в деревню. Три часа дороги пролетели в пустоте. Он не думал ни о чем. Просто смотрел на мелькающую разметку.
Мама встретила его на пороге. Увидела его лицо, его костюм — и всё поняла без слов.
— Сорвалось? — тихо спросила она.
Он кивнул, не в силах говорить, и прошёл в дом.
В крошечной комнатке под одеялом спала София. Её светлые волосы растрепались по подушке. Он сел на край кровати, смотрел на её припухшие губы, длинные ресницы. Совершенно обычная, красивая спящая девочка. Просто — другая. Та, ради которой он когда-то, в двадцать два года, бросил институт и пошёл грузить мешки. Та, чей первый зуб он нашёл в каше. Та, чьим первым словом было «папа», а не «мама», потому что мама уехала, когда Соне было три месяца, и больше не вернулась.
Он вспомнил, как познакомился с Лерой. В кафе. Она рисовала в блокноте. Он сказал, что работает IT-специалистом. Это была правда. Он просто не сказал, что работает удалённо, потому что нужно быть рядом с ребёнком. Он сказал, что живёт один. И это тоже была правда. Он просто не сказал, что его дом, эта самая деревня, а городская квартира, камера хранения для его двойной жизни.
Он вёл себя как шпион, строящий легенду. Каждую пятницу он «уезжал в командировку». На самом деле он ехал сюда. Когда у Сони случался приступ астмы или нужно было везти её на массаж, он исчезал, придумывая срочные дедлайны. Он выматывался как собака, разрываясь между двумя берегами своей лжи. И думал, что так будет всегда. Что он сможет так жить.
Лера начала говорить о свадьбе. Сначала шутя, потом всерьёз. Он испугался. Панически. Как совместить эти два мира? Как привести сюда эту яркую, смеющуюся девушку, которая мечтала о поездках в Европу и своих «идеальных» детях? Он видел, как она умиляется на чужих малышей в парке. А Соня… Соня не вписывалась в эти картинки. Она пугала обычных людей своей непосредственностью, своей иной скоростью жизни.
И он принял решение. Глупое, трусливое, окончательное. Он решил не говорить. Вовсе. Сначала — до свадьбы. Потом, после — как-нибудь подготовить. Может, через год. Может, когда Соня станет «попроще», научится больше говорить. Он лгал себе, что так будет лучше для всех.
Он провёл в деревне три дня. Гулял с Соней, кормил уток, смотрел, как она старательно, по полчаса, пытается надеть колготки.Её упрямство, её восторг от самой простой вещи, пузырьковой плёнки, разбивали ему сердце. Он любил её безумно. причина хотел спрятать от чужих глаз, от возможной жалости или отторжения. Он хотел защитить. А предал.
На четвертый день пришло сообщение от Леры. Короткое.
«Я хочу её увидеть. Только её».
Он не стал ничего отвечать. Просто скинул адрес.
Она приехала в субботу. Без предупреждения. На своей машине. В джинсах и ветровке. Он вышел ей навстречу, держа Соню за руку.
— Соня, это Лера.
Девочка укрылась за его ногой, потом осторожно выглянула. Лера не делала резких движений. Не пыталась улыбнуться через силу. Она просто присела на корточки, оказавшись с Соней на одном уровне.
— Привет, Соня. Красивая резиночка у тебя в волосах.
Соня, неожиданно, протянула ей свою игрушку — потрёпанного плюшевого зайца. Лера взяла его.
— Спасибо. Он мягкий.
Они пошли на речку. Лера шла чуть сзади, наблюдая. Она видела, как Соня, спотыкаясь, бежит за бабочкой. Как она садится на корточки и полчаса рассматривает муравья. Как она что-то бормочет себе под нос, строя свой невидимый мир.
Потом они сидели на бревне. Лера молчала. Потом сказала, глядя на воду:
— Она прекрасная.
— Да, — просто ответил он.
— И ты — чудовищный эгоист.
Он кивнул. Спорить было не о чем.
— Я не прощаю тебя, — продолжила она всё так же ровно. — Ты отнял у меня право выбора. Ты заставил меня полюбить какого-то выдуманного человека. А настоящего, того, кто ночует в больницах, у кого руки в царапинах от детских ногтей, кто пахнет детской присыпкой и дешёвой больничной едой, ты мне не показал. Боялся, что не понравишься. А знаешь что? Мне бы понравилось. Мне нравятся настоящие люди. Со своим грузом. Со своими детьми. Даже с особенными детьми.
Она встала, отряхнула джинсы.
— Но ты не дал мне шанса это понять. И теперь мы оба здесь. Ты — с чувством вины. Я — с чувством, что меня обокрали. Украли моё доверие и наше возможное будущее. И её будущее тоже. Потому что я бы могла быть ей другом. А теперь не буду. Из-за тебя.
Она уехала. Соня, стоя у калитки, помахала ей вслед. Денис поднял дочь на руки, прижал к себе. Он плакал. Тихо, чтобы не напугать её.
затем что-то в нём сломалось. Окончательно. Или, встало на место. Он перестал бороться с правдой. Он написал длинное письмо в соцсети. Не для оправданий. Для объявления. Он выложил фотографию с Соней. Написал: «Моя дочь, София. Ей три года. У неё синдром Дауна. Я скрывал её существование от многих людей, включая ту, которую хотел сделать своей женой. Я был неправ. С этого дня я не скрываю. Это — моя жизнь».
Откликнулись по-разному. Кто-то поддержал. Кто-то удивлялся. Кто-то, как его бывший начальник, написал — «Теперь понятно, почему ты всегда был не в ресурсе». Он удалил всех, кто смотрел на Соню как на проблему или повод для жалости.
Он окончательно переехал в деревню. Нашёл удалённую работу. Водил Соню на занятия. Учил её буквам, хотя все говорили — «рано, она не сможет». Она не могла. Но она любила рассматривать книжки с картинками.
Прошло полгода. Однажды он получил бандероль. Без обратного адреса. Внутри была детская книга — про девочку-фею, которая умела разговаривать с животными. И записка. Всего три слова. «Для Сони. От Леры.»
Он положил записку в стол. Книгу отдал дочери. Соня обняла её, прижала к щеке.
Вечером он укладывал её спать. Она уже почти заснула, потом открыла глаза.
— Папа?
— Что, солнышко?
— Лера добрая?
Он замер. Откуда она? Дети всегда знают больше, чем кажется.
— Да, — честно сказал он. — Добрая.
— Она придёт ещё?
— Не знаю. Но мы её помним, правда?
Соня кивнула и закрыла глаза. Он сидел рядом, пока её дыхание не стало ровным. Потом вышел на крыльцо. В деревне было тихо. Падал первый снег, тот, что никогда не лежит долго в апреле. Он смотрел, как хлопья тают на тёплой земле.
В кармане лежал телефон. Он не ждал звонков. Он просто стоял и дышал этим холодным, чистым воздухом. Воздухом своей, без прикрас, жизни. Той самой, которую он так долго прятал и которой теперь, не стыдился.
