Людмила не сдержалась и, едва Руслан заговорил о свадьбе, отрезала:
— Руслан, я же сразу тебе сказала, что жениться на такой девушке — затея абсолютно глупая.
Руслан только скрипнул зубами и промолчал.
Он давно знал, как мать относится к Маше, и изо всех сил делал вид, будто это неважно.
Ему не хотелось снова превращать любой разговор в ссору.
Но слова матери всё равно резали слух, как наждак.
С Машей он познакомился в больнице, когда лежал с аппендицитом.
Тогда, вспоминая тот день, он сам себе казался смешным: он искренне не верил, что такие люди вообще существуют.
Маша была словно из другого мира.
Она доверяла людям, помогала каждому, говорила прямо и светло.
Она не ждала подвоха и не искала скрытого смысла там, где его не было.
А вокруг всё было иначе: каждый кого-то подозревал, каждый держал при себе запасной камень — на всякий случай.
Руслан и сам, хоть был ещё молод, уже понимал одну простую вещь: бескорыстных людей не бывает.
Только в тот момент он ошибся.
Такой человек действительно существовал, и звали его Маша.
Первая встреча выбила его из привычного состояния так, будто сознание на секунду отключили.
Маша буквально влетела в палату и обвела пациентов огромными внимательными глазами.
Она произнесла бодро и громко:
— Доброе утро.
Руслан к тому времени только очнулся после операции.
Его мутило, всё тянуло, голова была тяжёлая, а в палате, как назло, набилось полно людей.
Платных мест не оказалось, и ему досталась самая обычная переполненная палата.
Раздражение поднялось само собой, и он буркнул, не выбирая слов:
— Можно так не орать.
Маша тут же подошла ближе, улыбнулась — так тепло и светло, что Руслану показалось, будто его ослепило.
Она не обиделась, не поморщилась, не ответила колкостью.
Она просто спросила спокойно:
— Скажите, чем я могу вам помочь.
Помощь ему действительно была нужна.
Но принимать её от этой девушки он почему-то не собирался.
Скорее наоборот: ему хотелось, чтобы она поскорее ушла.
Он уже думал, как попросит кого-то из проходящих санитарок подать судно, лишь бы не иметь дела с этой странной улыбкой.
И всё же он выпалил грубо:
— Мне ничего не нужно. Отстань.
Он понимал, что несправедливо обижает Машу, и сам себе был противен.
Но остановиться не мог.
Ему отчаянно нужно было, чтобы она исчезла из палаты, будто её и не было.
Только Маша оказалась куда сообразительнее, чем он успел о ней подумать.
Она мгновенно поняла, что именно ему требуется, и сделала всё быстро, ловко и без лишних слов.
Руслан вспыхнул до ушей.
Он уже приготовился сказать очередную гадость, чтобы защититься привычной грубостью, но Маша снова улыбнулась и произнесла ровно:
— Сейчас вы пациент, а я санитарка. И больше ничего. Я вернусь через пять минут.
Потом Руслан не раз замечал, как другие пациенты срываются на Маше.
Кто-то был злой из-за боли, кто-то из-за страха, кто-то из-за собственной бессильной обиды на жизнь.
На неё кричали, ворчали, придирались, пытались унизить.
А она ни разу не ответила грубостью.
Хотя иногда, казалось, стоило бы поставить человека на место.
Но Маша всегда держалась одинаково: мягко, ровно, с улыбкой.
Она находила какие-то правильные слова, которые неожиданно обезоруживали.
Позже Руслан узнал, что в больнице Машу прозвали Святой Простотой.
Сказано было вроде бы с насмешкой, а звучало почти как признание.
К моменту выписки Руслан поймал себя на странном ощущении.
Ему хотелось Машу защищать.
Ему казалось правильным следить, чтобы её никто не обидел и не использовал.
Будто она — единственный по-настоящему чистый человек среди всех, кто привык жить с расчётом.
А дома у Руслана спокойствием и не пахло.
Деньги в семье водились, но держались они не на матери, а на её втором муже.
Мать вышла замуж, когда Руслану было пятнадцать.
Отчима он терпеть не мог.
Тот постоянно пытался учить его жизни, читать нравоучения, выставлять себя единственно правильным.
Мать якобы старалась сглаживать углы, но чаще только подливала масла в огонь.
К двадцати годам Руслан перестал слушаться и её тоже.
Иногда он делал назло — специально, упрямо, с холодной злостью.
И решение жениться на Маше у него родилось не только из чувств.
Он и сам не хотел себе признаваться, но одна мысль сидела крепко: так он насолит и матери, и отчиму.
Хотя честнее было бы сказать иначе: с другой стороны, Маша действительно могла стать замечательной женой.
Они встречались всего три месяца.
Решили расписаться быстро, тихо, без шума.
Когда мать узнала, она устроила скандал.
Однако неожиданно Руслана поддержал отчим.
Юрий Дмитриевич сказал примирительно:
— Люд, ну зачем ты так. Ты же сама понимаешь, Маша очень хорошая девушка.
Мать всплеснула руками и зло усмехнулась:
— Хорошая, да будь. Хоть пять раз отличная. Отличная санитарка. Я вот спала и мечтала, чтобы мой сын женился на санитарке.
Юрий Дмитриевич хмыкнул, будто шутя:
— Я чего-то не знаю? В жилах Руслана течёт княжеская кровь?
Руслана передёрнуло от этих слов.
Ему было неприятно это барское, унижающее выражение.
Но ответить он не успел, потому что мать тут же взвилась:
— Вот как ты отзываешься о моём сыне? А сам-то почему не женился на какой-нибудь бомжихе? Или они тебя недостойным посчитали?
Юрий Дмитриевич рассмеялся, словно и правда не воспринимал это всерьёз:
— Люда, ну хватит. Зачем мне была нужна какая-то бомжиха, если я встретил тебя. И потом, Маша же не будет вечно работать санитаркой. Она же где-то учится.
Людмила примирительно вздохнула, но в голосе всё равно звучало презрение:
— Знаешь, Юр, мне кажется, Маша из тех людей, которые и с тремя высшими образованиями всё равно будут копаться в грязи, спасая этот мир. В общем, недалёкая, приземлённая девица.
Впервые Руслан мельком подумал, что мать в чём-то может быть права.
Но он тут же задавил это ощущение.
Промолчал, чтобы не доставлять ей удовольствия.
Потом мать сказала уже другим тоном, будто раздавая распоряжения:
— Юра, наверное, нужно хоть как-то обозначить событие. Конечно, серьёзных людей приглашать не стоит, чтобы не опозориться.
Юрий Дмитриевич отмахнулся:
— Люд, делай что хочешь.
И вот настал день росписи.
Руслан, Людмила и Юрий Дмитриевич сидели в ресторане, где всё было готово к их короткой церемонии.
Маша и Руслан должны были расписаться здесь же.
Регистраторша подходила уже несколько раз и вежливо напоминала:
— Простите, ваша роспись должна была состояться полчаса назад.
Людмила смотрела на сына тяжёлым взглядом и спросила ледяно:
— Может быть, ты объяснишь, где твоя невеста?
Руслан раздражённо потер лоб:
— Мам, я предлагал послать за ней машину. Но Маша отказалась.
Людмила закатила глаза:
— Господи. Вот послал же Бог её на нашу голову.
Маша появилась в ресторане ещё через сорок минут.
К тому времени за столиком остались только Руслан и мать.
Она влетела запыхавшаяся, растерянная, с глазами, полными тревоги.
— Ой, простите. Простите меня, пожалуйста. Понимаете, там бездомный был. Ему очень плохо стало. Я не смогла пройти мимо. Ему нужна была помощь.
Руслан скривился, словно услышал оскорбление:
— Маш, то есть тебе какой-то бездомный дороже меня? Это же наша роспись.
Маша смотрела на него растерянно.
Её распирала новость, которой она мечтала поделиться, но не сейчас, не так, не под эти взгляды.
А ещё она должна была объяснить другое: пока ехала скорая, она сама сумела запустить сердце человека, у которого оно остановилось.
Её переполняла гордость и дрожь от пережитого.
Для неё человеческая жизнь была бесценной, и это было не красивое слово, а смысл.
Но Людмила поднялась резко, как по команде.
Она произнесла сухо, отрезая каждое слово:
— Маша, мне, например, неинтересно слушать твоё оправдание. Ты уже показала своё отношение к моему сыну и к нашей семье. Я всё отменила. И регистраторшу, и ресторан. Вообще, нужно бы выставить тебе счёт за потраченные деньги, но с тебя же взять нечего. И знаешь, я даже рада, что всё так получилось. Руслан, идём.
Руслан молча встал.
Он прошёл мимо Маши так, будто её не существовало.
Маша поднялась, глядя на него глазами, полными слёз.
Но он даже не повернул головы.
Она смогла лишь прошептать:
— Руслан… А как же мы?
Руслан сделал вид, что не услышал.
Маша стояла, пока дверь не закрылась, и смотрела вслед.
Когда стало окончательно понятно, что это не шутка и он не вернётся, она опустилась на стул и разрыдалась.
Она ведь собиралась сказать ему, что беременна.
Она представляла, как он обрадуется, как подхватит её на руки, как будет смеяться от счастья.
А вместо этого её мир рухнул прямо среди чужих столов.
К ней подошла официантка и холодно спросила:
— Девушка, вы будете что-нибудь заказывать? Если нет, покиньте, пожалуйста, наше заведение.
Маша подняла глаза.
Официантка смотрела на неё с откровенным презрением.
Маша вскочила и выбежала на улицу.
Она брела долго, не понимая, куда идёт.
Город плыл перед глазами, как после жара.
Наконец она увидела лавочку, села и уставилась в пустоту.
И впервые за долгое время подумала: а вдруг все вокруг правы, а она — нет.
Может быть, действительно нельзя бросаться помогать каждому встречному.
Ведь сегодня она шла на свадьбу.
На свою свадьбу.
Пусть и не такую, о какой мечтают девочки, но всё-таки — на свою.
Ей вдруг вспомнились глаза пожилого мужчины, которого она откачала.
Она вернула его буквально с того света.
В этих глазах была надежда — детская, чистая, доверчивая.
Когда приехала скорая, Маша почти была уверена, что придётся ругаться.
Она ещё только училась на врача, была на втором курсе, но уже знала, как неохотно подбирают людей с улицы.
И всё же доктор оказался порядочным человеком, для которого клятва — не пустой звук.
Он внимательно расспросил Машу и удивлённо приподнял брови:
— Вы медик?
Маша смутилась:
— Не совсем. Я ещё учусь, второй курс.
Доктор покачал головой с уважением:
— Вы молодец, коллега.
Слово коллега прозвучало для Маши как награда.
Ей стало чуть легче, будто кто-то положил тёплую ладонь на плечо.
Она поднялась: пора было идти домой.
И вдруг, впервые в жизни, Маша подумала, что хорошо, что мама не узнает о сегодняшнем позоре.
Мамы не стало три года назад.
Её не успели довезти до больницы: сердечный приступ оборвал жизнь прямо в скорой.
Тогда-то Маша и поняла, кем будет.
Она выбрала медицину не из моды и не из выгоды — из боли и любви.
В кармане завибрировал телефон.
Номер был незнакомый.
Маша решила, что звонят по учёбе или по подработке, и ответила:
— Алло.
На другом конце послышался мужской голос:
— Здравствуйте. Простите, пожалуйста. Вы меня не знаете, но мне очень нужно с вами встретиться. Скажите, где я могу вас найти?
Маша насторожилась.
Просьба звучала странно, и, если подумать, даже опасно.
Она не успела ничего сказать, потому что мужчина заговорил снова, торопясь объяснить:
— Я понимаю, вы, наверное, испугались. Позвольте, я расскажу. Сегодня вы спасли дедушку на улице. Доктор сказал мне, что если бы не вы, его уже не было бы. Я его внук. Я просто хочу поблагодарить вас. Сказать спасибо.
Маша невольно улыбнулась.
И у неё вырвалось глупо и растерянно:
— Так дедушка не бомж, что ли? Ой, простите…
Мужчина ответил спокойно, без обиды:
— Нет. Дедушка страдает провалами памяти и потерей ориентации. Если постоянно принимать лекарство, это почти незаметно. Мне пришлось уехать по работе, и контроль за лекарствами был на одном человеке. Но сейчас это уже неважно. Главное — он нашёлся. Я почти неделю искал его вместе с полицией. Так вы скажете мне, где вы?
Маша сказала честно:
— Я иду домой. Живу возле торгового центра. Но не нужно меня благодарить. Я всё равно не смогла бы пройти мимо.
Да, слабое утешение, но в ту минуту Маша вдруг ясно поняла: не выйти за Руслана — это, возможно, спасение.
Если он смог так поступить сейчас, значит, дальше было бы только хуже.
И она впервые поблагодарила внутри себя того пожилого мужчину — за то, что он, сам того не зная, помог ей увидеть правду.
У торгового центра Маша услышала:
— Простите… Вы Мария?
Она резко остановилась.
Перед ней стоял мужчина лет тридцати.
Он смотрел тревожно, будто боялся перепутать, и одновременно улыбался.
Он повторил уже увереннее:
— Вы Мария?
Маша сразу поняла: это он звонил.
Вероятно, врач дал ему номер.
Она спросила:
— А как вы догадались?
Мужчина улыбнулся чуть шире:
— У вас очень доброе лицо.
Его звали Павел.
Он долго благодарил Машу, говорил о дедушке так, будто речь шла о самом близком человеке на земле.
А потом неожиданно признался, будто между делом, но в голосе звучала горечь:
— Понимаете… У меня была девушка. Я думал, она лучше, чем есть. Ей оказалось совсем неинтересно, чем я живу. Ей было интереснее, на что я живу. Это… неприятно. Противно.
Маша кивнула.
Ей не нужно было долго объяснять:
— Я понимаю. У меня сегодня должна была быть свадьба. Я опоздала… И мой жених, вернее его мама, а если честно, они оба, просто отменили её.
Павел внимательно посмотрел на неё:
— Вы опоздали из-за моего дедушки.
Маша вздохнула и сказала то, что уже почувствовала сердцем:
— Это неважно. Важно другое. Сейчас я понимаю, что это даже хорошо, что я опоздала. Теперь я вижу, что не совершила бы огромную ошибку.
Павел чуть помолчал и вдруг решительно произнёс:
— Маша, тогда я теперь просто не вправе не помочь вам. Давайте посидим вон там, в кафе. Я страшно голодный. Последние дни я и поесть нормально не успевал.
Прошло семь лет.
Людмила огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто из знакомых не видит её.
В парке людей было достаточно, но на потрёпанную жизнью женщину никто не обращал внимания.
Она собирала пустые бутылки, булки и стеклотару.
Платили за это немного, но выбирать не приходилось.
После того как Руслан стащил у неё всю пенсию, вопрос был не в достоинстве, а в выживании.
С тех пор как она сорвала ту проклятую свадьбу, всё покатилось под откос.
Юрий Дмитриевич будто с цепи сорвался.
Целый год они ещё пытались жить под одной крышей.
А потом он просто выставил Людмилу и Руслана за дверь и бросил в лицо:
— Надоели мне ваши нахлебники княжеских кровей.
Руслан и раньше любил выпить.
А когда от него отвернулись все, кто держался рядом только из-за денег, он стал пить почти ежедневно.
Людмила и сама не заметила, как втянулась рядом с ним.
Так они и докатились до жизни, в которой радость — это найденная бутылка и случайная мелочь.
Вдруг Людмила услышала детский смех:
— Мама! Мама, догони!
Она подняла глаза и увидела мальчика, который убегал, оглядываясь.
И застыла.
Ребёнок был как две капли воды похож на её Руслана в детстве.
Людмила даже потерла глаза, будто надеясь, что наваждение исчезнет.
Мальчик остановился неподалёку.
К нему подошла молодая женщина — красивая, уверенная, хорошо одетая.
Она вздохнула и сказала, улыбаясь:
— Никит, ну я не могу столько бегать.
Людмила ахнула, узнав голос и лицо:
— Маша…
Маша обернулась.
И спокойно произнесла, без удивления, будто ожидала этой встречи:
— Людмила Константиновна.
Её взгляд скользнул по авоське с пустыми бутылками, по сутулой фигуре, по чужой бедности.
Людмила сипло выдавила:
— Мальчонка… Похож на моего Русика.
Маша ответила ровно:
— Вам показалось.
Она достала из сумочки деньги и протянула несколько крупных купюр:
— Вот, возьмите. Я помню, вы хотели компенсацию за ресторан. Теперь нас никакие обязательства не связывают.
Маша взяла сына за руку и пошла вперёд.
Навстречу им шёл мужчина.
Он сразу подхватил мальчика на руки, будто тот был самым дорогим сокровищем.
Людмила смотрела им вслед, затем пересчитала деньги и удовлетворённо усмехнулась.
Ей хватит на пару месяцев.
А потом можно будет найти Машу снова и попросить ещё.
Маша, уже отходя, оглянулась на парк печальным взглядом.
Ей хотелось запомнить это место.
Сегодня вечером они с мужем уезжали навсегда — жить на другой конец страны.
Муж открыл там бизнес.
