Даша очень волновалась. Сегодня к ним впервые приезжает свекровь. Само это слово впервые стучало у неё в висках с самого утра, хотя до утра было ещё далеко. Они с Алексеем жили вместе уже три года, официально были женаты, обжили свою небольшую, но уютную квартиру, привыкли к общему быту, к ритму друг друга, к воскресным завтракам и вечерним разговорам на кухне. А вот Антонина Тимофеевна всё это время оставалась где-то на расстоянии, в пригороде, на том конце телефонного провода.
Свекровь звонила регулярно. Спрашивала, как дела, не простудились ли, хватает ли денег, не забывает ли Даша хорошо кормить мужа. Говорила ровным, спокойным голосом, без резких интонаций, всегда вежливо, иногда даже подчеркнуто ласково. Даша привыкла к этим разговорам, к дежурным вопросам и таким же дежурным ответам. Иногда ей казалось, что Антонина Тимофеевна говорит не с ней лично, а с неким собирательным образом «жены сына», к которому нужно относиться корректно, но без лишней близости.
К самой свекрови они ездили не чаще одного раза в месяц. Алексей считал, что чаще и не нужно: у всех своя жизнь, своя семья, своя территория. Эти визиты проходили без эксцессов. Антонина Тимофеевна всегда встречала их аккуратно одетой, собранной, с тщательно уложенными волосами. На столе неизменно стояло столько еды, что Даша каждый раз чувствовала себя неловко: салаты, закуски, горячее, пироги. Стол буквально ломился, и Антонина Тимофеевна при этом ещё приговаривала, что «ничего особенного не приготовила, так, на скорую руку».
В такие моменты Даша особенно остро ощущала свою собственную неуверенность. Она никогда не блистала кулинарными способностями. Не потому, что была ленива или не старалась, просто так сложилось с детства. Её мама считала, что у плиты должна стоять она сама. Даше же доверяли уборку, мытьё полов, глажку, наведение порядка в шкафах. «Каждому своё», — любила говорить мама, аккуратно помешивая суп или переворачивая котлеты на сковороде. Даша росла с ощущением, что кухня — не совсем её территория.
Конечно, со временем она научилась готовить. Жизнь заставила. Супы у неё получались неплохие, особенно куриная лапша, простая, но сытная. На второе она обычно делала плов, жареную картошку или макароны с сосисками. Алексей ел всё без претензий, никогда не жаловался, говорил, что ему хватает и что главное — не изыск, а то, что приготовлено с душой. Но Даша прекрасно понимала: одно дело — кормить мужа в обычные дни, и совсем другое — накрывать стол для свекрови, да ещё в её собственном доме.
Мысль о том, что Антонина Тимофеевна приедет к ним, будет ходить по квартире, смотреть, как они живут, как всё устроено, вызывала у Даши внутреннее напряжение. Она ловила себя на том, что мысленно оправдывается заранее: за неидеально ровные швы на скатерти, за простую посуду, за то, что не всё приготовлено так, как «положено». Хотя никто пока не сказал ей ни одного упрёка.
— Не переживай ты так, — говорил Алексей, заметив её беспокойство. — Мама нормальная, не съест же она тебя.
Даша соглашалась, старалась улыбнуться, но внутри всё равно сжималось. Она понимала, что этот визит своего рода экзамен. Неофициальный, негласный, но от этого не менее важный. Сегодня Антонина Тимофеевна увидит не только жену сына, но и хозяйку их дома. И Даша очень боялась не оправдать этих негласных ожиданий.
Она ещё раз прошлась взглядом по кухне, представила, как будет накрыт стол, как они сядут, о чём будут говорить. И чем ближе был день приезда свекрови, тем сильнее становилось это странное, тянущее чувство тревоги, будто впереди её ждало не обычное семейное застолье, а что-то гораздо более серьёзное и важное.
Встала она очень рано, ещё затемно. За окном только начинало сереть, город спал, редкие машины проезжали где-то вдалеке, и этот приглушённый шум лишь усиливал ощущение тревоги. Даша тихо выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Алексея. Но он всё равно пошевелился, нащупал её руку и притянул к себе.
— Куда ты? — сонно пробормотал он, уткнувшись лицом ей в плечо.
— Мне надо вставать, — прошептала Даша. — Готовить. Я столько всего запланировала, вдруг не успею.
Алексей вздохнул, крепче обнял её, словно надеясь удержать.
— Да брось ты, — сказал он. — Мама не министр же. Поест и так. Полежи ещё.
Но Даша уже не могла лежать. В голове прокручивался список блюд, последовательность действий, время, которое уйдёт на каждое. Она осторожно высвободилась из его объятий, поправила одеяло и встала.
На кухне было прохладно. Она включила свет, надела фартук и первым делом достала из холодильника мясо. Решила начать с котлет, блюдо привычное, но требующее аккуратности. Мясорубка гудела слишком громко, и Даша на секунду замерла, испугавшись, что разбудит мужа. Но Алексей не выходил, и она продолжила. Прокрутила мясо, добавила лук, хлеб, специи — всё строго по рецепту.
Листок с рецептами лежал на столе. Она подготовила его заранее, аккуратно переписав всё в тетрадь, чтобы ничего не перепутать. Время от времени Даша сверялась с записями, словно без них могла ошибиться в самом простом. Лепила котлеты медленно, тщательно, стараясь, чтобы все были одинаковыми по размеру, ровными, аккуратными.
Когда котлеты были готовы и убраны в холодильник, она взялась за остальное. Лазанья заняла больше времени, чем она рассчитывала. Соус казался слишком жидким, и Даша нервно помешивала его, боясь, что всё испортит. Потом принялась за пюре. Картошка долго не хотела развариваться, и Даша ловила себя на раздражении, хотя понимала, что торопиться нельзя.
Прошло уже несколько часов. Кухня наполнилась запахами еды, посуда постепенно занимала всё свободное пространство. Даша чувствовала усталость в спине, но не позволяла себе остановиться. Она ещё напекла блинов, тонких, румяных, стараясь, чтобы ни один не подгорел. Часть нафаршировала мясом, аккуратно свернула конвертами и выложила на блюдо.
Когда всё было готово, она наконец позволила себе присесть на табурет и перевести дух. Часы показывали, что прошло почти три часа. Вроде бы можно было успокоиться. Но тревога не отпускала. Казалось, что сделано ещё недостаточно.
Даша встала и принялась за уборку. Протёрла столы, перемыла уже чистую посуду, прошлась тряпкой по подоконникам. В прихожей поправила обувь, заглянула в ванную, проверила полотенца. В какой-то момент она поймала себя на том, что просто ходит из комнаты в комнату, ища, к чему бы ещё придраться.
Оставалось зеркало в спальне. Она взяла средство для стекол и стала натирать его до блеска, сосредоточенно водя тряпкой, будто от этого зависело что-то очень важное. И именно в этот момент раздался звонок в дверь.
Даша вздрогнула. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она посмотрела на часы, потом на своё отражение: слегка растрёпанные волосы, напряжённое лицо, и поспешила в прихожую.
Антонина Тимофеевна вошла с приветливой улыбкой, аккуратно поставила сумку, огляделась.
— Ну здравствуй, Дашенька, — сказала она и, не дожидаясь ответа, обняла невестку.
От этого неожиданного жеста напряжение у Дарьи словно встало комом в груди. Она ответила на объятие, чувствуя, как ладони стали влажными. Свекровь уже сняла пальто и, не задерживаясь, прошла вглубь квартиры.
— А Лёша где? — спросила она, словно заранее зная ответ.
— Спит… у него сегодня выходной, — неуверенно сказала Даша.
Антонина Тимофеевна поджала губы и направилась в спальню. Даша поспешила следом, но остановилась у порога. Свекровь решительно подошла к кровати, откинула одеяло и громко сказала:
— Жена уже в мыле с утра, а он вылеживается.
Алексей приподнялся на локте, щурясь от света и недоумения.
— Мам, у меня выходной, — начал он спокойно. — Я имею право поспать.
Антонина Тимофеевна фыркнула, но ничего не ответила. Она развернулась и вышла из спальни, оставив после себя ощущение внезапного холода. Даша стояла, не зная, что сказать.
Пока Алексей окончательно просыпался и приводил себя в порядок, Даша вернулась на кухню. Руки немного дрожали, но она старалась держаться. Всё должно быть как надо. Она расставила тарелки, разложила приборы, достала салфетки, аккуратно поставила на стол блюда: лазанью, котлеты, пюре, блины. Стол получился нарядным, даже праздничным. Даша на секунду остановилась, оглядела его и почувствовала слабую, робкую гордость. По крайней мере, она сделала всё, что могла.
Антонина Тимофеевна вошла на кухню без спешки, внимательно осматриваясь, словно оценивая не только еду, но и саму обстановку. Она подошла к столу, наклонилась чуть ближе, и лицо её сразу сморщилось.
— Вам что, деньги некуда девать? — сказала она резко. — К чему всё это? Котлетки с пюре… и достаточно.
Даша замерла, не зная, куда деть руки. Её словно облили холодной водой. Она открыла рот, но не нашла слов. В этот момент в кухню вошёл Алексей.
— Мам, — сказал он твёрдо, — давай без этого. Скажи спасибо Даше. Она готовилась к твоему приезду, как к экзамену.
Антонина Тимофеевна усмехнулась, посмотрела на сына оценивающе, но промолчала. Она села за стол, взяла вилку и принялась пробовать блюда. Делала это медленно, с расстановкой, будто нарочно растягивая паузу. Даша стояла рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждый её жест свекрови казался приговором.
— Вкусно, — наконец произнесла Антонина Тимофеевна, но в её голосе не было тепла. — Только зачем столько? Молодые, а транжирите.
Алексей нахмурился, но промолчал. Даша тоже молчала, стараясь не смотреть на свекровь. Она чувствовала себя виноватой, хотя не понимала, в чём именно.
Антонина Тимофеевна отложила вилку и выпрямилась.
— Я ведь не просто так к вам приехала, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Хотела с вами серьёзно поговорить.
Алексей насторожился, Даша села на край стула. Свекровь вздохнула, словно собираясь с мыслями.
— Я сначала думала, что вы сможете помочь деньгами, — продолжила она. — Но теперь вижу: у вас их нет. Всё уходит на еду, на излишества. А деньги надо беречь, копить. Никогда не знаешь, что завтра случится.
Даша опустила глаза. Алексей хотел возразить, но Антонина Тимофеевна подняла руку, останавливая его.
— У меня диагноз, — сказала она уже тише. — Я была у врача. Разговор был долгий. Сказали, что нужно себя беречь, нервы не трепать, нагрузки избегать.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Даша почувствовала укол тревоги, но не решалась задать вопрос.
— Но дело даже не во мне, — продолжила свекровь. — Есть у меня соседка, Валентина. У неё внучка растёт. Лера. Девочка рано осталась без родителей. Валентина уже не в силах за ней смотреть. То давление, то сердце, скорые через день.
Антонина Тимофеевна говорила спокойно, почти отстранённо, будто пересказывала чужую историю.
— Я сначала хотела Леру к себе забрать, — сказала она. — Но с моим диагнозом опека документы не пропустит. Не разрешат. Вот я и подумала… — она сделала паузу и посмотрела на Дашу и Алексея. — Вы молодые, здоровые. У вас семья.
Даша почувствовала, как холодеют пальцы.
— Я приехала с просьбой, — произнесла Антонина Тимофеевна чётко. — Чтобы вы взяли Леру к себе. Временно или нет, посмотрим. Главное, чтобы ребёнок не оказался в детском доме. Думаю, вы не откажетесь.
Эти слова прозвучали так, будто решение уже принято. Даша и Алексей переглянулись. Они не ожидали такого. На столе остывала еда, а в воздухе висело ощущение, что их спокойная, привычная жизнь только что дала трещину.
Антонина Тимофеевна уехала не сразу. Она ещё немного посидела за столом, сказала несколько дежурных фраз, будто разговор о Лере был чем-то второстепенным, между прочим сказанным. А потом поднялась, надела пальто и, уже стоя в прихожей, произнесла:
— Подумайте хорошо. Это серьёзно. Я надеюсь на вас.
Дверь за ней закрылась, и в квартире стало непривычно тихо. Даша опустилась на стул и почувствовала, как наваливается усталость, не только физическая, но и какая-то глубокая, внутренняя. Всё утро, вся суета, тревога, старание — и вот к чему всё пришло.
— Ну и что ты думаешь? — нарушил тишину Алексей.
Он сел напротив, потер лицо ладонями. Видно было, что и ему непросто. Даша молчала несколько секунд, собираясь с мыслями.
— А что тут думать? — сказала она наконец. — Мы же сами говорили, что хотим пожить для себя. Пять лет, помнишь? А потом уже дети, свои.
Алексей кивнул.
— Конечно, помню. Мы ещё сами толком не встали на ноги. Нам по двадцать пять. Работа, кредиты, планы… А тут совсем чужой ребёнок.
Слово чужой прозвучало особенно тяжело. Даша вздрогнула, но возражать не стала. Она тоже так чувствовала, хоть и стыдилась этого.
— Я думаю, если мы откажемся, мама нас поймёт, — продолжил Алексей. — Ей просто сейчас тяжело. Она вспылила.
Даша посмотрела на него с сомнением, но промолчала. В глубине души она знала характер Антонины Тимофеевны хуже, чем он хотел признать.
Ответ они дали не сразу. Прошло несколько дней. Алексей позвонил матери сам, спокойно, без лишних слов объяснил, что они не готовы взять на себя такую ответственность, что это слишком серьёзный шаг, к которому они сейчас не готовы. Он говорил уверенно, стараясь не оправдываться.
Антонина Тимофеевна выслушала молча. А потом её голос стал холодным.
— Я так и знала, — сказала она. — Вы жестокие люди. Вам плевать на чужую беду. Вам бы только о себе думать.
Алексей попытался что-то сказать, но она не дала ему договорить.
— Забудь дорогу в мой дом, — бросила она напоследок. — Раз не хотите мне помочь.
Связь оборвалась. Алексей долго сидел с телефоном в руке, потом медленно опустил его на стол. Даша молча подошла, положила руку ему на плечо. Он ничего не сказал, только тяжело вздохнул.
Он прекрасно знал свою мать. Знал, что на людях она всегда добрая, заботливая, готовая помочь каждому. А дома, в семье, она привыкла решать за всех. Диктовать, как правильно, как надо, не принимая возражений. И если кто-то не соглашался, становился врагом.
В тот вечер они долго сидели в тишине. Каждый думал о своём. Их жизнь осталась прежней: без детских голосов, без чужих забот. Но что-то важное всё-таки изменилось. Между ними и Антониной Тимофеевной выросла невидимая стена, и Даша понимала: вернуть всё назад уже не получится.
