— Мурка, ты опять пропала на весь день! — Анна Ивановна распахнула дверь, выпуская в темноту прихожей золотистый свет керосиновой лампы. Кошка, словно тень, скользнула мимо ног, оставив на полу несколько грязных отпечатков. — И где тебя носит? — женщина присела, чтобы вытереть лапы животному старой тряпицей. Мурка замурлыкала, толкаясь головой в ладонь хозяйки.
В кухне пахло печным дымом и вареной картошкой. Анна Ивановна поставила лампу на стол, покрытый выцветшей клеенкой, и достала из буфета миску. Пока кошка ела, женщина смотрела в окно, за которым медленно опускались сумерки. Вдали, за полем, виднелись огни деревни, но до ближайшего дома было километра два.
— Раньше тут всегда кто-то бегал, — проговорила она, обращаясь скорее к своим мыслям, чем к кошке. — Внучата с Машей в саду играли, помнишь? — Мурка подняла голову, глядя на хозяйку зелеными глазами. — Лето было… Ты еще маленькая была, серенькая такая.
Женщина вздохнула и достала из шкафа альбом с фотографиями. На первой странице красовалась выцветшая карточка: сама Анна Ивановна, еще молодая, сидит на лавочке рядом с мужем. Оба улыбаются, между ними двое детей — мальчик и девочка.
— Это мы в девяносто третьем, — пальцы дрогнули, коснувшись лица мужа на снимке. — Ты тогда грядки перекапывал, а я… Я пироги пекла. Помнишь, как Колька с Ленкой бегали, в лужи вляпались?
Мурка прыгнула на стол, легла на альбом, прикрыв лапой фотографию.
— Эй, не мешай! — Анна Ивановна улыбнулась, отодвигая кошку. — Вот, смотри, это уже две тысячи пятый. Внучата приезжали, Маша с Ваней. Как они тебя дразнили? «Пушистый комочек»… А ты на них шипела.
Ветер за окном зашумел сильнее, заставив стекла дрожать. Анна Ивановна закрыла альбом и подошла к печке, чтобы подбросить дров. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая блики на стены, украшенные рушниками и старыми часами.
— Сейчас бы чайку попить с мятой, — пробормотала она, доставая из шкафа жестяную банку. — Как раньше… Муж в кресле-качалке сидел, газету читал. «Анюта, — говорил, — ты опять варенье перекипятила». А сам смеялся.
Кошка, свернувшись калачиком на подоконнике, наблюдала за хозяйкой. За окном завывала метель, но в доме было тепло и тихо. Только старые часы тикали, отсчитывая время, которого оставалось все меньше.
— Завтра снегу наметет, — Анна Ивановна подошла к окну, приложив ладонь к холодному стеклу. — Дети обещали на Пасху приехать, но… — она замолчала, вспоминая прошлый раз, когда сын прислал смс, что задерживается из-за работы. — Ладно, Мурка, спать пора.
Она задула лампу, и комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь отблесками огня в печи. Кошка прыгнула на кровать, устроившись у изголовья. Анна Ивановна лежала, глядя в потолок, и слушала, как воет ветер в трубе.
— Раньше ты меня не боялась, — прошептала она в темноту. — А теперь даже мышь в амбаре шуршит — сердце в пятки.
Утром снег и правда намело. Анна Ивановна, одевшись в старую шубу, вышла на крыльцо с ведром. Мурка, как всегда, увязалась следом, оставляя на снегу цепочку следов.
— Куда ты лезешь? — женщина остановилась, заметив, что кошка направилась к сараю. — Там крысы, осторожно!
Но Мурка уже скрылась за дверью. Анна Ивановна вздохнула и пошла по сугробам к колодцу. Ведро скрипело, поднимаясь из глубины, и это скрипение напомнило ей детство. Тогда здесь, на этом самом месте, стоял ее дед, учил ее качать воду.
— Держи крепче, Аннушка, — слышался в памяти его голос. — Не то в колодец улетишь, как Золушка.
Женщина улыбнулась сквозь слезы. Снег продолжал падать, медленно и неумолимо закрывая собой все следы.
