Светлана стояла у двери и молча наблюдала, как расходились люди. Кто-то задерживался, говорил дежурные слова, кто-то лишь кивал и быстро выходил, избегая встречаться с ней взглядом. Соседи, дальние родственники, знакомые Михаила по работе — все они сегодня побывали в квартире, где еще недавно он ходил, кашлял, ворчал и спрашивал, где лежат его очки.
Она принимала соболезнования спокойно. Благодарила, кивала, иногда пожимала руки. Ни криков, ни слез. Даже голос не дрожал. Казалось, вместе с этим днем с нее сняли тяжелую ношу, которую она несла слишком долго. Последние три года выжали из нее все силы.
Именно три года назад она узнала, что муж крутит шашни с коллегой. Сказали аккуратно, будто между делом, без злобы. Светлана сначала не поверила. Потом стала присматриваться: задержки после работы, телефон, который он не выпускал из рук, отговорки, ставшие слишком однообразными. Она ничего не говорила. Надеялась, что перебесится. Возраст уже не тот, чтобы устраивать сцены. Она потерпит.
Тридцать пять лет совместной жизни из памяти не выбросишь. Да, любви, как в молодости, давно не было, но привычка осталась, крепкая, устоявшая. Дом, общий стол, одни и те же разговоры по вечерам. Она не представляла себя отдельно от этой жизни, пусть и потрескавшейся по швам.
Она уже собралась сказать Мишке, что все знает. Даже выбрала вечер. Они сидели за ужином, Светлана поставила на стол тарелки, он молча ел, морщась. И вдруг ему стало плохо. Он схватился за живот, побледнел, покрылся испариной. Хронический гастрит часто его мучил, и обычно все обходилось таблетками. Но в тот вечер ничего не помогало.
— Свет, — сказал он с трудом, — что-то не то.
Она вызвала скорую. Врачи приехали быстро. Доктор осмотрел Михаила, задал несколько вопросов, нахмурился.
— Возможно, уже язва, — сказал он. — Обязательно обследоваться. Причем, срочно.
Михаила увезли в больницу, Светлана поехала следом. Тогда разговор так и не состоялся. Он остался где-то между кухонным столом и больничным коридором.
После этого все пошло по-другому. Болезнь вытеснила все остальное. Светлана ездила к нему, носила передачи, разговаривала с врачами. О его связи с коллегой будто забыли оба. Михаил лежал, лечился, жаловался на боль. Светлана была рядом.
Теперь же, стоя у двери, она смотрела, как уходит последняя соседка, и медленно закрыла за ней дверь. В квартире стало тихо. Слишком тихо. Она прошла на кухню, машинально собрала все тарелки, стаканы, поставила их в раковину. На столе осталась тарелка с печеньем, кто-то не доел.
Она села на стул и огляделась. Все было на своих местах. Фотография на стене, где они еще молодые, с детьми. Полка с книгами, которые Михаил так и не дочитал. Его куртка в прихожей.
Светлана встала, прошла в комнату и остановилась у окна. За стеклом шла обычная жизнь: кто-то выгуливал собаку, дети играли во дворе, машины проезжали мимо. Никто не знал, что здесь только что закончилась одна жизнь и вместе с ней длинный, сложный отрезок другой.
Она не плакала. Слез не было. Все, что могло болеть, уже отболело за эти три года. Теперь оставалась только тишина и странное ощущение освобождения, которое она не спешила называть вслух.
Светлана вернулась в коридор, сняла черный платок и повесила его на крючок. Потом медленно прошла по квартире, выключая свет в комнатах. День был длинный, тяжелый, и впереди ее ждали еще дела, разговоры, заботы. Но сейчас она просто стояла посреди комнаты, прислушиваясь к тишине, которая впервые за долгое время принадлежала только ей.
Светлана долго уговаривала мужа заняться обследованием. Михаил отмахивался, говорил, что все это лишнее, что врачи только деньги тянут, что он и так всю жизнь с этим желудком мучается. Она слушала его молча, потом снова начинала тот же разговор. Иногда ей хотелось махнуть рукой, оставить все как есть. Пусть бы сам разбирается со своим здоровьем. Он не маленький ребенок, должен понимать, что в таком возрасте болезни не игрушки.
Но она не махнула рукой. Она записывала его к врачам, сама звонила, уточняла время приема, собирала анализы. Утром будила его раньше обычного, готовила завтрак, следила, чтобы он выпил таблетки. Потом ехала с ним в поликлинику, сидела в коридорах, ждала, пока его вызовут. Михаил ворчал, раздражался, но шел.
Обследования затянулись. Анализы, гастроскопия, повторные приемы. Светлана видела, как меняется лицо врачей, как они становятся сдержаннее в словах. Наконец их вызвали в кабинет и сказали прямо.
Диагноз был неутешительный. Онкология. Требуется операция. Чем быстрее, тем больше шансов.
Михаил сидел молча, глядя в пол. Светлана задала несколько вопросов, уточнила сроки, список документов. Она говорила спокойно, без суеты. Вышли из кабинета, спустились по лестнице. Только на улице Михаил остановился и сказал:
— Ну вот и все.
— Не все, — ответила она. — Оперировать будут. Надо бороться.
Он сморщился, но больше ничего не сказал.
Подготовка к операции заняла несколько недель. Светлана снова была рядом: собирала вещи в больницу, следила за диетой, уговаривала его есть то, что разрешено. Он иногда срывался, раздражался, потом просил прощения. Она принимала это молча.
Операцию сделали. Михаил лежал в реанимации, потом в палате. Светлана приходила каждый день. Сидела рядом, держала его за руку, разговаривала о пустяках. Он худел, но после операции ему действительно стало лучше. Появился аппетит, он начал вставать, потом ходить по коридору.
Через некоторое время его выписали. Михаил даже вышел на работу, сначала на полдня. Светлана вздохнула свободнее. Казалось, самое страшное позади.
Именно тогда снова поползли слухи. Сначала намеками, потом уже прямо. Кто-то сказал, что видел Михаила с Динкой из его отдела. Кто-то… что они вместе выходили после работы. Светлане рассказывали это осторожно, будто боялись причинить боль. Она слушала и молчала.
Ей казалось, что судьба просто над ней смеется. Болезнь, операция, восстановление… и снова то же самое. Она не устраивала скандалов, не выясняла отношений. Смотрела на мужа, который возвращался домой, ел, ложился спать, будто ничего не происходило.
Она стала меньше говорить. Делала все по дому, ходила на работу, навещала его в больнице на плановых стационарах. Михаил выглядел довольным, оживленным. Иногда даже шутил. Она замечала запах чужих духов, странные звонки, от которых он выходил в другую комнату. Ничего не спрашивала.
Внутри у нее все постепенно остывало. Она больше не строила планов, не надеялась на изменения. Просто жила, выполняя привычные действия, как будто шла по давно проложенной колее.
Иногда вечером, убирая со стола, она ловила себя на мысли, что устала. Но вслух этого не говорила. Михаил рассказывал о работе, о коллегах, и она слушала, не перебивая.
Так они прожили еще несколько месяцев. Болезнь отступила ненадолго, а обида осталась. Светлана понимала, что рано или поздно ей придется что-то решать. Пока она просто наблюдала, как их жизнь медленно меняется, не спрашивая ее согласия.
Светлана больше не ждала удобного момента. Она просто начала готовиться. Однажды после работы она зашла в агентство недвижимости, потом еще в одно. Смотрела варианты, задавала вопросы, записывала адреса. Квартиру присматривала небольшую, недалеко от работы, чтобы не тратить время на дорогу. Ей не нужны были лишние метры.
Уйти она собиралась тихо. Ссор не хотела. Пусть квартира остается ему. Делить имущество, выносить на обсуждение чужие отношения, слушать пересуды — этого она не желала. Разводиться тоже не собиралась. Только лишние слухи. Да и болезнь никуда не делась. Онкология — вещь коварная, сегодня отступила, а завтра может напомнить о себе.
Она откладывала деньги, считала расходы, прикидывала, что возьмет с собой самое необходимое. Остальное можно будет докупить. Михаил ничего не замечал. Он жил своей жизнью, уходил на работу, возвращался поздно, иногда раздраженный, иногда оживленный. Светлана не задавала вопросов.
Квартиру она уже почти выбрала. Оставалось оформить документы и договориться о сроках. Она даже мысленно расставила там мебель. Все это делалось спокойно, без спешки.
И вдруг раздался звонок. Светлана была на работе, разбирала бумаги. Телефон зазвонил неожиданно. Номер был незнакомый.
— Вы жена Михаила Сергеевича? — спросил женский голос.
— Да.
— Вашего мужа увезли на скорой. Он потерял сознание прямо за рабочим столом.
Она не стала ничего спрашивать. Сразу пошла к начальнице. Та посмотрела на нее внимательно и все поняла.
— Идите, — сказала она. — Конечно, вы должны быть рядом с мужем.
Светлана вышла из кабинета, на ходу надевая куртку. В больнице ее уже ждали. Михаил лежал в палате, бледный, осунувшийся. Аппараты тихо пищали. Врач сказал, что состояние тяжелое.
С этого дня она снова сидела около его кровати неделю. Уходила только ненадолго, чтобы поесть или переодеться. Уйти окончательно не могла.
Михаил лежал, еле шевеля губами. Он что-то говорил, но разобрать слова было трудно. Светлана наклонялась, прислушивалась, кивала, хотя часто не понимала смысла. Он был похож на старика, худой, с серым лицом, с впавшими глазами. От прежнего Михаила почти ничего не осталось.
Светлана не плакала. Слез не было. Да и зачем ему это видеть. Она сидела рядом, поправляла одеяло, подавала воду, когда разрешали. Врачи заходили, что-то отмечали в карточках, говорили между собой.
Иногда он открывал глаза и смотрел на нее долго, внимательно, будто пытался запомнить. Она выдерживала этот взгляд спокойно. Не отворачивалась.
В коридоре больницы постоянно кто-то ходил, звенели тележки, хлопали двери. Жизнь шла своим чередом. Светлана сидела у кровати и ждала, не задавая вопросов.
Она понимала, что все может закончиться в любой момент. Но уходить не собиралась. Как бы ни было раньше, сейчас она была здесь.
Неделя тянулась медленно. Ночи почти не было, только короткий сон на стуле, подложив под голову сумку. Усталость накатывала, но она держалась.
Когда врач сказал, что состояние нестабильное, Светлана лишь пристально на него посмотрела. Она давно перестала ждать хороших новостей.
В день смерти мужа Светлана после обеда ушла домой. Врач сказал, что ближайшие часы без изменений, а ей нужно хотя бы немного поспать. Она чувствовала, что если не приляжет, то свалится сама. Выйдя из больницы, она медленно пошла к остановке, не торопясь, будто тянула время.
На тротуаре она неожиданно столкнулась с Динкой. Та шла прямо навстречу, не сворачивая, с каким-то вызывающим, почти язвительным выражением лица. Светлана остановилась. Динка тоже не прошла мимо.
Светлана сразу обратила внимание на округлившийся живот.
— Чего смотришь? — сказала Динка резко. — Да, беременная. От Мишки.
Светлана молчала.
— Лучше бы он раньше помер, — продолжила та, не понижая голоса. — Я бы тогда избавилась от ребенка.
Светлана вспыхнула.
— Ты-то чего несешь? — сказала она. — Миша жив. Он выкарабкается.
Динка усмехнулась, хотела что-то ответить, но в этот самый момент у Светланы зазвонил телефон. Она посмотрела на экран, нажала на кнопку.
Голос был сухой, служебный. Ей сказали, что Михаил умер.
Телефон выскользнул из руки и повис на шнурке наушников. Светлана стояла, не двигаясь. Динка посмотрела на нее, потом отвернулась и быстро пошла прочь.
Светлана дошла до квартиры почти не помня как. Она села на стул в прихожей и долго сидела, не снимая обуви. Потом встала и пошла на кухню. Поставила чайник, но не включила. Просто стояла и смотрела в окно.
Дети приехали быстро. Они взяли на себя все хлопоты: больница, документы, похороны. Светлана делала то, что ей говорили, отвечала на вопросы, подписывала бумаги. Все происходило будто не с ней.
Похороны прошли спокойно. Людей было много. Светлана снова стояла у двери и принимала соболезнования. Теперь уже окончательные.
Когда все разошлись, она осталась одна. В квартире было пусто и тихо. Казалось, все осталось в прошлом. Теперь можно было пожить для себя.
Она прошла по комнатам, остановилась у окна, потом села за стол. Мысли снова вернулись к Динке, к ее словам. К ее животу.
Благо, ребенок еще не родился. Светлана долго сидела, глядя в одну точку. Потом встала, выключила свет и ушла в комнату.
